2. Вниз по ступеньке

      Если скажу, что с тех пор моя жизнь сильно изменилась, то сильно совру. Она не изменилась, а стала совершенно другой, непривычной, безумной, а главное — пугающей.       Прошло не так много времени, чтобы я поняла — он не собирался меня отпускать, не собирался продавать, предварительно сделав из меня кучку органов, не собирался делать что-либо ещё, кроме как жестокого насилия. Питер знал множество способов сделать животное из человека. Готовился. Извращенец. Видимо, именно эта фантазия долго таилась в его больной голове. Иначе объяснить такой продуманный сюжет, такой план, все эти фантазии невозможно.       В день моего пробуждения я получила кое-что — новое имя. Он решил сделать из меня другую личность, своего питомца. С тех пор меня ни разу не назвали Алисой. Теперь я была Ванессой.       Сколько бы я ни пыталась возмущаться, кричать, пытаться позвать на помощь хоть кого-нибудь (должен же быть кто-то в этой глуши, проходящий рядом с его домом), каждый раз лишь получала по лицу. Больно, до крови. И каждый раз надежда моя верно и медленно угасала. Несколько раз появлялась мысль: «Я не выберусь отсюда, легче смириться», но с кровью на лице, ссадинами и главное — уже без органа, я пыталась бороться, делать хоть что-то для своего спасения.       Разве это помогло?..       Сил становилось всё меньше и меньше.       В помещении, в котором я находилась бóльшую часть времени, не было практически ничего. Это было пустое, гиблое место, кажется, заранее подготовленное конкретно для «хранения» человека в нём. Стены были не такие старые, их покрывали новые обои в коричневую полоску, а кое-где виднелись следы убранной мебели (вероятно, недавно отсюда вынесенной). На полу, в разных частях комнаты, прибиты конструкции, похожие на наручники. Теперь я была часто заточена в них, когда у Питера было плохое настроение.       Дверь скрывалась за поворотом. Каждый раз, когда он выводил меня в туалет или в ванну, то обязательно ударял меня об угол на повороте. Когда же я пыталась этого избежать — ударял лицом.       Место для сна — синий ковёр, грязный и давно нестиранный. На нём отпечаталась грязь и кровь с моего тела. В первые дни, когда у меня появлялось время по ночам, я утыкалась в него носом и плакала, тихонько звала на помощь и тряслась от страха, когда слышала шум за дверью. Это даже помогало, но утром я всё равно просыпалась под желания Питера.       Его фантазии каждый раз были странными и пугающими. Порой он пытался изображать ласку и нежность, но чаще не скрывал своей агрессии. Одним словом, использовал меня как свою вещь, игрушку или питомца, вымещая какие только можно эмоции.       Часто речь заходила о моей прошлой жизни. Он молча приходил со стулом в руках, ставил его напротив моего коврика и, даже не дотрагиваясь до меня, начинал рассказ об аспектах моей жизни. В некоторые моменты я слышала, что он улыбается, когда рассказывает о том, как я долго расчёсываю волосы по утрам или ищу по дому обувь для прогулки.       По утрам я часто просыпалась от того, что он с ласковой улыбкой на лице до крови чешет мой подбородок. Это сопровождалось милыми фразами, например, пожеланиями доброго утра. Когда же боль становилась практически невыносимой, как бы я ни сдерживала писк, он всё равно вырывался. Зря. Его лицо моментально грубело, и тогда вместо болезненных почёсов я получала удары по лицу, либо хуже — по животу.       Если удары можно стерпеть, то с ранами дело обстоит сложнее — они болят, болят подолгу. За время пребывания здесь я научилась подавлять эту боль — искать позы, в которых весь этот ужас чувствовался менее болезненно. Скручусь — и содранная кожа на животе не губит мою и так не слишком приятную жизнь. Лягу на спину — перестают зудить растрёпанные руки.       Новое имя он дополнил, как это назвал, «подарком» — ошейником с новым именем. Видимо, так он хотел показать свою власть, и ему удалось. Он был удушающим дополнением к моим пыткам, которое с каждым звоном напоминало о том, кем меня считают и что я сейчас из себя представляю — вещь.       Так прошло около месяца, не могу сказать точно. Каждая попытка вырваться на свободу оборачивалась неудачей и новым избиением. Силы начинали меня покидать. Неожиданно для себя самой я поняла, что медленно смиряюсь со своей участью, что сбежать не получится и легче умереть, чем продолжать бороться. Зачем? Для кого? Ведь если меня не ищут, то я никому не нужна.       Верно, я знала о своей погибели ещё тогда, когда впервые увидела его безумные глаза.