Пролог

Спотыкаясь и царапая кожу о ветви, я мчалась вперёд, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, его судорожные удары отдавались оглушительным гулом в висках. Каждый вдох был коротким, обжигающим, не приносящим облегчения. Воздух казалось, не хотел наполнять легкие. В боку кололо, будто мне воткнули раскалённую спицу и с каждым шагом вкручивали её глубже. Ноги стали ватными, подкашивались. Я остановилась, упершись руками в колени, давясь сухими, бессильными спазмами, пытаясь вдохнуть, вдохнуть хоть чуть-чуть. Липкий пот заливал спину под тонкой тканью комбеза. Свет леса вокруг, фосфоресцирующий бирюзой и фиолетовым, который час назад казался мне прекраснейшим чудом, теперь был лишь жутковатым маревом, скрывающим опасность. Я заставила себя оглянуться, оторвав взгляд от мха под ногами. Из-за гигантского, перевитого сияющими лианами ствола папоротника выплыл Танатор. Шесть мускулистых лап, каждая толщиной с мою талию, с лёгкостью, с какой я бы смахнула травинку, растаптывали причудливые корни, вспарывали ковёр мха. Длинные когти оставляли на влажной земле глубокие борозды. Его шкура, играющая в сумраке переливами тёмного нефрита, напряглась на мощных лопатках. Инстинкт кричал: не двигаться. Я попыталась отступить, бесшумно, на цыпочках, спина наткнулась на упругий стебель какого-то гигантского растения. Один шаг. Второй… Тонатор издал низкое, гудящее рычание. Негромкое, но от него по моей коже пробежали мурашки. Хитиновые пластины на его голове, которые я прежде видела лишь схематично, взметнулись вверх, образуя устрашающий гребень. Пасть распахнулась. Я увидела ряды острых, как бритвы, клыков, слюну, тянущуюся между ними серебристыми нитями, и глубокую, тёмную глотку. Я рванулась прочь, сломя голову, уже не видя, не слыша, не думая. И влетела в невидимую в полумраке стену из колючих побегов. Я вскрикнула, резко остановившись, запутавшись в цепких, жгучих объятиях. Боль была мгновенной и яркой, будто кислотой брызнули на кожу. Я почувствовала, как на местах уколов тут же вспыхнуло жжение, расползаясь, проникая глубже. Сквозь пелену слёз и боли я услышала тяжёлое, размеренное дыхание. Шипя и ругаясь сквозь стиснутые зубы, я начала вырываться, чувствуя, как колючки рвут ткань и оставляют на коже длинные, пылающие полосы. Каждое движение отзывалось новой волной жжения. Я выбралась, пошатываясь, обхватив себя за руки, пытаясь унять дрожь и огонь под кожей. И обернулась. Танатор стоял там же. Его пластины опустились, огромные, янтарные глаза, светящиеся изнутри, смотрели на меня будто бы с недоумением. Казалось, он не понимал, зачем это хрупкое, кричащее существо так бестолково мечется, само нанося себе раны. А потом его уши, похожие на перья, встрепенулись, уловив какой-то звук позади меня, его взгляд скользнул мимо, вглубь леса. И я, следуя инстинкту самосохранения, рванулась вбок, в сторону обрыва, где сквозь кроны виднелось больше света, — последнюю щель в этой ловушке из зелени и тени. Я не увидела край и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ветви хлестнули по маске, рукам и ногам, пытаясь поймать, но лишь ускоряя падение. Мир превратился в карусель из мелькающего света, тёмных стволов и неба. Последним, что я успела осознать перед тем, как тьма накрыла с головой, был резкий, короткий удар в затылок.