Обещанный принц 1.0

КОРОЛЕВСКАЯ ГАВАНЬ — Шлюха выжила. — Глаза Брана из белых снова стали карими. Он пару секунд приходил в себя, а после огляделся. Члены малого совета смотрели на него с немым вопросом. — Ваше величество? — Тирион нахмурился. — О ком вы говорите? — Дейнерис Таргариен, — глаза присутствующих расширились. Не дав задать вопрос, Бран продолжил. — Всё это время она пряталась в Эссосе. — Но почему вы не сказали нам? Вы… вы уверены? — Уверен, — Бран быстро повернул голову к Тириону. — А говорить нужды не было до этого момента. — Получается, Джон Сноу её не убивал? — задал вопрос Бронн. — Но зачем ей притворяться? Она завоевала Королевскую Гавань, победила Серсею — зачем в последний момент улетать на другой континент? — в словах Давоса читалось недоверие. Он помнил, как вошёл в тронный зал и как нашёл дрожащего Джона с кровью на руках. Он помнил его взгляд, полный ужаса от содеянного, и как его голос срывался, когда говорил. Мысль Бронна не имела смысла, разве что если Джон Сноу был прирождённым актёром. — Она беременна, — спокойно добавил Бран. Тишина, последовавшая за этим заявлением, была настолько оглушающей, что казалось они могли слышать шаги людей в другой части замка. — Её надо остановить, пока она не родила. Если мы не успеем и она наберётся сил, то пощады ждать не стоит. — Бран говорил без эмоций, ни одна мышца на лице не дрогнула. — Ваше величество, вы абсолютно уверены в том, что видели? — Да, Сэм. Я видел это собственными глазами и слышал собственными ушами. Она строит планы по возвращению в Вестерос, и она зла. Джон действительно убил её, но каким-то образом она вернулась. Полагаю, так же как и с Джоном — в этом замешаны красные жрицы. При упоминании жриц Давос поморщился. Никто не осмеливался заговорить — все знали о способностях Брана, но ситуация всё равно казалась бессмысленной. — Он с ней. Джона нет за Стеной, он с Дейнерис. — Ещё одна шокирующая новость за минуту: казалось, их уже ничего не удивит, но они ошиблись. — Мы должны их остановить, всех их. Лорд Тирион, отправляйте воронов, призовите всех великих лордов, напишите также моей сестре на Север — нам надо обговорить стратегию. — Но если Дейнерис беременна, то отцом ребёнка должен быть Джон. Он ваш брат, я уверен, мы сможем договориться, — Сэм пытался казаться уверенным. — Я думаю, нет нужды в войне, думаю, нам надо всё хорошо обдумать. — Нечего тут думать. Джон предал нас, предал меня. Он покинул Дозор, зная, что это может спровоцировать нападение войск Дейнерис, или вы забыли, что они поклялись в мести? — Бран смотрел своим пронизывающим, всезнающим взглядом на Сэма. — Он примкнул к чудовищу, которое уничтожило город, к той, кто уничтожит нас. — И он мне не брат, — многозначительно закончил Бран. ЭССОС Город оправлялся от нападения: люди хоронили умерших, прощались с близкими, разгребали уничтоженные дома и хранилища. Дейнерис нависла над трупом молодой девушки, которую знала. Та была совсем молодой, её безжизненное тело смешалось с грязью улиц и серостью облаков; казалось, она полностью слилась с местным пейзажем, словно была его неотделимой частью. — Так ты всё это время был за Стеной? — обратилась она к Джону, заходя в дом и оставаясь на расстоянии. Он в это время пытался смыть с себя кровь, склонившись над бочкой с водой. Дейнерис смотрела на тело, покрытое шрамами, пытаясь понять, появились ли на нём новые. Она только сейчас заметила тёмно-багровую линию вокруг шеи, но не решилась спросить. «Шрам ли это от верёвки или это что-то другое?» — крутилось у неё в мыслях. — Да, после того, что я сделал, — Джон сглотнул. — Серый Червь поклялся отомстить, если я покину Стену. У меня не было другого выбора, да я и не хотел. — Как приятно осознавать, что хоть кто-то сдержит своё обещание, — Дэни не могла перестать злиться каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом. Она злилась на себя, злилась, что скучала. Этот человек убил её, а теперь они стоят здесь и разговаривают, как будто бы ничего не случилось. — Дэни, я сожалею, я… — он глубоко вдохнул, пытаясь сдержать эмоции. — Не проходило и дня, чтобы я не думал об этом. Чтобы я не сожалел. Это величайшая ошибка в моей жизни, и я себя никогда не прощу. — О, так ты сожалеешь? — Дэни подняла брови. — Очень жаль. Я не хочу, чтобы ты сожалел. — Она подошла почти вплотную. — Вы же давно это планировали, обговаривали — с Тирионом, Варисом, твоей сестрой. Вы же все этого хотели, так зачем сожалеть? Её холодный тон обжигал страшнее любых криков. — Это не так, Дэни. — Не называй меня так, — огрызнулась она. — Мы верили в тебя, надеялись. Они… просто испугались после того, что ты сделала в Королевской Гавани, — Дейнерис было больно вспоминать тот день, — но это не оправдание. Я не должен был идти у них на поводу. Они не знали тебя настоящую. Но я знал. И я всё равно это сделал. Я не должен был, — голос у Джона дрожал; он так мечтал об этом моменте — вернуть всё назад, поговорить с ней, объяснить, покаяться. — Я должен был выслушать тебя, поддержать, но меня не было рядом. Мне так жаль… По лицу текли слёзы, в глазах стояла такая грусть и сожаление, что Дейнерис еле сдерживала собственный плач. Они какое-то время стояли так — два сломленных человека, две души, связанные одной болью, потерявшие друг друга из-за обстоятельств и неправильных решений. — Я хотел умереть. Много раз, — продолжил он. — Я не мог жить. Я каждую ночь видел, как убиваю тебя снова и снова. — Джон опустил голову. — Как-то я не выдержал и решился покончить с этим. Я хотел повеситься, но Тормунд успел перерезать верёвку. Дэни, поверь мне, если бы я мог вернуть время вспять… Она больше не сдерживалась — они оба плакали. Боль и обида были невыносимыми, у Дейнерис стоял такой ком в горле, что она боялась задохнуться. — Мне тоже снится, — начала она сквозь слёзы, — тот день. Я не могла себя контролировать, я словно сорвалась с цепи. — Она помотала головой. — Но я всё равно не могу понять, как ты решился, как ты мог? Этот вопрос выбил последние остатки самообладания из Джона. Он попытался её коснуться, но она отстранилась, отошла и плюхнулась на стул. Боль и предательство, которые она ощущала, усиливались, когда он был рядом. Она всё это время думала, что скажет ему, если снова увидит, представляла, что будет кричать, бить, что сделает с ним то же самое, что он сделал. Но сейчас вся эта уверенность пропала — осталась только обида и боль. Вдруг Дейнерис почувствовала неприятную боль внизу живота, которая плавно переросла вверх, а затем снова резко опустилась. Холодок пробежал по спине, когда влага потекла по внутренней стороне бёдер. Она знала, что это значит, но не хотела рожать — не сейчас, не после того, что случилось в этом городе. Тем не менее контролировать это она уже не могла, и, вцепившись в стул руками, сжалась от боли. — Что с тобой? — Джон занервничал. — Началось, — Дэни не смогла подавить болезненный визг. Джон мгновенно оделся и вылетел на улицу в поисках красных жриц. Боль в животе всё росла и росла, и Дэни попыталась добраться до кровати, но на полпути её схватила ещё одна судорога, и, пошатнувшись, она упала. Вернувшись, Джон осторожно поднял её на руки и уложил на кровать, гладя по голове. — Всё будет хорошо, Дэни, я тут, всё будет хорошо, — звучало в угасающем сознании Дейнерис наряду с фоновыми голосами Кинвары, командующей принести чистую воду и полотенца. — Джон, — прошептала она. Он взял её за руку. — Обещай мне, обещай, что позаботишься о нём… — Мы позаботимся, всё будет хорошо, — как мантру повторял он. — Королева, — обратилась к ней Рея, протягивая стакан с чем-то, — выпейте это. Джон помог ей залить бурую жижу в теряющее от боли сознание Дейнерис, прежде чем та провалилась в беспокойный сон. Сном это было трудно назвать скорее, это была лихорадка. Иногда она открывала глаза и видела склонившихся над ней женщин, которые что-то с тревогой бормотали. После она снова проваливалась в беспамятство и через какое-то время приходила в себя. В очередной раз, открыв глаза, она увидела до ужаса испуганные глаза Джона, который держал её за руку, нежно гладя,он повторял всё те же слова, что и в начале схваток. Даже в таком состоянии она чувствовала, как его руки дрожали. Вскоре она снова закрыла глаза и погрузилась в беспокойные грёзы, которые, смешанно, уносили её то в лучшие, то в худшие моменты жизни. Во сне она видела красную дверь и чувствовала аромат лимонов, доносившийся с деревьев. Она была спокойна и счастлива там — наверное, это был единственный раз в жизни, когда она по-настоящему чувствовала умиротворение. Она пыталась воссоздать это чувство безмятежности много раз за эти годы — в разных местах и с разными людьми. Единственный раз, когда она ощущала себя похожим образом, был в той каюте, когда они плыли на Север с Джоном. В его объятиях она чувствовала то уходящее в забвение чувство безмятежности и веры в завтрашний день, даже несмотря на то, что они плыли навстречу смерти в виде Короля Ночи. Джон сидел рядом с кроватью, терпеливо наблюдая за бегающими вперёд-назад жрицами. Он не отпускал её руку ни на секунду, молясь всем богам, которых знал, чтобы Дейнерис ещё раз сжала его ладонь. Даже если она не простит его, даже если будет ненавидеть, он готов смириться — он не переживёт, если она умрёт во второй раз. Роды шли определённо не очень хорошо, жрицы делали всё, что могли. Через час попыток достать ребёнка в очередной раз пришедшая в себя Дейнерис, находясь в полубреду, выполнила просьбу Кинвары и тужилась изо всех сил. Вскоре малыш показал голову, и она потеряла сознание. Глаза Джона расширились и прилипли к новорождённому. Да, он, кажется, мог разглядеть с места, где сидел, белые волосики на голове. — Это девочка, — с улыбкой сказала Рея, нежно окутывая младенца в ткань. В душе у Джона словно разгорелся огонь. Он смотрел на плачущего младенца и не мог поверить, что это его ребёнок. Он хотел взять её на руки, но не мог отпустить Дэни. Хоть Джон и Рея определённо испытывали положительные чувства, лицо Кинвары оставалось озадачённым. Она в непонимании оглядывала живот и щупала его, словно что-то было не так. — Что такое, с ней всё хорошо? — Джон не мог не заметить. Рея обернулась на верховную жрицу и, кажется, тоже поняла, что происходит. — У неё двойня, — сказала Рея. — Двойня? — тихо пробубнил Джон. Рея осторожно положила малышку в заранее заготовленную колыбель и вернулась к кровати. Действительно, ещё один ребёнок выходил, но как они не поняли раньше? На раздумья не было времени — казалось, второй ребёнок выходил куда быстрее первого, и жрицам пришлось приложить все усилия, чтобы помочь ему. Джон всё это время молился. Он молился, приложив ладонь Дэни к голове, молился как умел, чтобы все они выжили. Ни в одном бою он не испытал того страха, что чувствовал сейчас: его абсолютная беспомощность и неспособность как-то облегчить боль любимой сводили с ума. Он хотел, чтобы она выжила. Он даже думал, что если придётся выбирать между ней и ребёнком, он выберет спасти её, даже если она за это возненавидит его ещё больше. Из мыслей его вырвал новый, более громкий крик. Он поднял глаза и увидел другого младенца на руках жрицы. — Кто это? — хрипло спросил Джон. — Мальчик, — Рея положила его рядом с сестрой. Джон улыбнулся. «Мальчик», — пронеслось у него в голове. Несмотря на тяжёлое состояние Дэни, этот день уже стал для него самым счастливым. Он стал отцом двух здоровых детей. Он не мог о таком даже мечтать. Прошло несколько часов — состояние Дейнерис не улучшалось. Она была ужасно бледной, и казалось, жизнь медленно ускользала из тела. — Что с ней? Вы можете ей помочь? — требовал Джон. — Всё в руках Владыки, Джон Сноу, — речи Кинвары уже начали ему надоедать. — Если он пожелает, она выживет. Мы сделали всё возможное, чтобы спасти Королеву. Джон ничего не ответил. Он и сам понимал, что жрицы ничем им не помогут. Сейчас Дейнерис должна сама бороться за свою жизнь — должна побороть боль и жить ради них, ради их детей. Джон всего раз отлучился от её кровати, чтобы поглядеть на своих детей в колыбели. Они тихо сопели, прижавшись друг к другу. Дурацкая улыбка застыла на его губах — он не мог оторвать от них глаз. В нём что-то пробуждалось, когда он смотрел на них. Что-то новое и очень сильное — сильнее чести, долга и остальных добродетелей. Что-то, за что он убьёт и умрёт, если нужно. Джону вспомнились слова Мейстера Эймона, ещё когда он был новобранцев в ночном дозоре: «И как чувство долга может превысить ту радость, с которой ты берёшь на руки новорождённого сына»,-он улыбнулся вспоминая старика, представляя его реакцию, если бы тот узнал, что на свет появились ещё двое Таргариенов.