ЧАСТЬ 19: ПОЧЕМУ МЫ?

МИЭРИН Лиссара чувствовала, как жар разливается по животу, пока крепкие руки скользили по бёдрам и вверх по талии. Нащупав застёжки платья, они медленно стянули его, оголяя плечи и грудь. Она не помнила, как оказалась здесь, но её незнакомый любовник не давал ей отвлекаться на такие глупости. Лиссара, запрокинув голову, томно дышала, наслаждаясь каждым поцелуем. Она вцепилась в синие волосы незнакомца, когда тот опустил руку ей между бёдер. Потянув за них, она встретилась глазами с юношей чуть старше себя. Лиссара узнала эти глаза: на турнире они казались тёмно-синими, но вблизи они больше напоминали индиго. Вдруг Лиссара очнулась в своей постели. Сердце бешено колотилось, а волосы прилипли к взмокшему лицу. Она сдвинула слипшиеся пряди и уселась на кровать. Наконец успокоившись и уняв жар, она заметила, что уже светает. Уснуть уже не удастся, а терзать себя фантазиями она больше не хотела, так что было решено встать сегодня пораньше, заодно, может, познакомиться с сестрой Джона Сноу. Она слышала некоторые слухи, но всё же ей было интересно лично переговорить с столь загадочной девицей. Может, они смогут составить друг другу компанию. Пока служанки помогали ей привести себя в порядок, разум рассекла тревожная мысль. Почему её брат так долго молчит? Если так задуматься, то он уже должен был давно прибыть в Королевскую Гавань вместе с остальными дорнийцами. Она каждый день посылала узнать, не прибыли ли послания из Вестероса, служанки обходили порты часами, но ничего. Она вспомнила день, когда Лорен Мартелл попросил брата об одолжении. Они были близкими друзьями и дальними родственниками, и, припомнится, он сказал, что более никому не сможет доверить это задание. Лиссара вызвалась добровольцем, хотела собственными глазами увидеть драконью королеву, но ещё больше её тянуло исследовать мир. Дальше Звездопада и Дорна она не выбиралась и чувствовала себя словно птица в позолоченной клетке. Ей пришлось использовать все свои приёмы, и в конце концов Эдрик сломался. С условием, что она будет беречь себя и возьмёт 10 человек стражи, брат её отступил. Эдрик знал её и чего она хочет, и просто не смог отказать младшей сестре. При мыслях о брате Лиссара чувствовала тоску и страх за его жизнь. Леди Звездопада долго сомневалась, стоит ли участвовать в этом заговоре, не обернётся ли для них это пеплом во рту. Она слышала о Короле и о силах, которыми тот якобы располагал. Хоть она и была немного скептична, но эти пренебрежения держала при себе. Служанки, напротив, рассказывали жуткие истории о вороне с тысячей и одним глазом и то, что тот знает все их секреты, все их потайные страхи и желания и что от него нельзя скрыться. Впрочем, это не важно, она не могла повлиять на решения этого надменного хлыща Лорена. От воспоминания о плотоядных взглядах, что он на неё бросал, её скривило. Благо её брат был слишком наивен, чтобы их замечать, иначе у Дома Дейн возникли бы неуместные обстоятельства с сюзеренами. Кончив с платьем, она в компании двух стражников-дорнийцев отправилась гулять по пирамиде. Пересекая бесчисленные коридоры, она уже потеряла надежду найти нужную комнату, но вдруг столкнулась с Джендри, выходящим из своих покоев. — Лорд Джендри, — с улыбкой поприветствовала она. — Миледи, — он неуклюже поцеловал её руку. — Я к своему стыду не нашла момента, чтобы лично вас поздравить. Вы храбро бились на турнире, было благородно с вашей стороны выступить за наших, — Лиссара немного задумалась, — земляков, так сказать — она широко улыбнулась. — Я польщён, миледи, надеюсь, что не опозорил себя. — Нет, что вы, вы орудуете молотом не хуже вашего отца, по крайней мере, если сравнивать с рассказами. — О Боги, — Джендри вдруг пригнулся перед ней, словно пытаясь спрятаться. Лиссара озадаченно проследила за его взглядом и, обернувшись, увидела на другом конце коридора Арью. Та, словно ничего не замечая, продолжала идти, разглядывая барельефы на стенах. Джендри попытался открыть соседнюю дверь, но, та как назло, оказалась заперта. Безуспешно дёргая ручку, он пытался не смотреть по сторонам. Поняв, что дверь не поддаётся, он кинулся к другой, но та также была заперта. Крепко выругавшись, он повернул свои перепуганные глаза на уже подошедшую Арью. — Леди Лиссара, Джендри, — равнодушно посмотрела она на него. — Арья, привет, как дела? — он всё ещё дёргал ручку. — Что это с тобой? — Я ничего, я… оо… я должен был помочь сиру Давосу. Прошу меня простить, Леди Лиссара, был рад нашему разговору, мне пора. — Не смею вас задерживать, — кинула она вслед. — Готова поспорить, что он к вам неровно дышит, — начала она, когда Джендри скрылся из виду. — Вы наблюдательны. — Вообще-то я искала вас, нам ещё не довелось поговорить с глазу на глаз. — О чём же вы хотели поговорить? И что вы здесь вообще делаете? Разве дорнийцы не присягнули моему брату? — Конечно, присягнули, но только за неимением выбора, ещё раньше мы присягнули Королеве Дейнерис, и я здесь затем, чтобы возобновить этот союз. — То есть вы предали моего брата? — Арья смотрела в глаза тем самым взглядом, которым любила пугать людей вокруг. — Вы, вероятно, не слышали, — не растерялась Лиссара, — ваш брат на Великом совете прямо приказал предать мечу ваших племянников, их мать и отца. — Вы были на совете? — спросила Арья с лёгкой улыбкой. — Нет, но… — Ах так, нет? Так откуда такая уверенность, что вам не лгут? Что это всего лишь клевета на Брана, а ваш брат не предатель? Лиссара знала, что это не клевета, она знала и своего брата, и Лорена, и если Лорен говорил, что кто-то наводит на него жуть, то значит, дело плохо. — Вы же помните его, не так ли? — она вгляделась в её реакцию. — Вот вы мне и скажите, способен ли ваш брат на это и он ли это вообще? — Лиссара попыталась сказать это с самой невиновной улыбкой, на которую была способна, и её номер сработал. Челюсти Арьи сжались словно тиски, и она нехотя отвела взгляд. — Всего хорошего, леди Лиссара, была рада нашему разговору, — сказала Арья, направляясь к выходу из пирамиды, уходя, она не обернулась. Лиссара невольно выдохнула. — Ну и девица, — пронеслось у неё в мыслях. *** Джон вяло открыл глаза, щурясь от яркого света. Он был в сознании уже какое-то время, прежде чем решил полностью проснуться. Ему хотелось провалиться обратно в небытие из-за нарастающего чувства боли, но все его попытки уйти в царство снов увенчались провалом. Голова лежала на мягкой подушке, а тело было укрыто до горла. Сил не было даже на малейшее движение, небольшой рывок одеяла показался ему тяжелейшим испытанием, которое он тем не менее хотел осилить. Он чувствовал себя отвратительно, помимо резкой боли везде и сразу он весь вспотел. Ощущение мокрой постели под собой, неприятно обволакивающей спину, и ноющие раны по всему телу, куда кто-то уже втер мази, сводило с ума. Ему всё-таки удалось сдвинуть тяжёлое одеяло, и увиденное его потрясло. Тело покрылось десятками новых шрамов, от поверхностных и неглубоких до мерзких, уходящих глубоко в мясо. Его и так изуродованный торс превратился в месиво, испещрённое порезами. Также одна рана была на ключице, она болела особенно сильно, словно в нём до сих пор ковырялись ножом. Когда Джон попробовал коснуться раны, он затяжно заныл от пронзившей предплечье резкой боли. На звуки его страданий отозвались в комнате. — Джон? Это ты? Он что-то невнятно промычал, не в силах сложить звуки в слова. Дейнерис, вся сонная и бледная, подбежала к нему, осторожно садясь на кровать. — Не двигайся, остановись. — Она аккуратно поддела одеяло и снова укутала Джона. Он недовольно простонал от вновь налипшей к нему мерзкой материи. — Стража! — В комнату вошли двое безупречных. — Позовите Сэмвэлла Тарли, срочно, — приказала она. — Дети… — Всё в порядке, Джон, — она поцеловала его в лоб, — с ними всё хорошо, не волнуйся. С этими словами тиски, сжимающие сердце Джона, расслабились. — Кто они? — еле слышно спросил он. — Я не знаю, — замотала она головой, — мы считаем, что Славные Господа, но уверенности нет. Сэмвел пришел через несколько минут с наспех собранными лекарствами. Сначала он долго осматривал раны Джона и очень скрупулёзно обрабатывал каждую какой-то мерзкой мазью. Процедура показалась Джону вечностью, а аромат средства — пыткой, но спорить с Сэмом он не стал, попросту не мог. Дейнерис не переставая кружила по комнате, расспрашивая Тарли о прогнозах лечения, последствиях и вообще обо всём, что навещало тревожное сознание королевы. — Ты узнал? — друг его не расслышал. — Сэм. Что я тебя просил, ты узнал? Прошу. Ты что-нибудь узнал? Это мучило его ещё с момента пробуждения. Все эти пророчества, вся эта бессвязная тарабарщина, сначала от красной жрицы, потом из видений, весь этот ужасный запланированный спектакль, использующий его семью как безвольных актёров, вызывал жгущее чувство несправедливости и злости. Он попросил Сэма найти что-нибудь связанное с этим ещё когда тот только приехал. Перелопатить все библиотеки Миэрина и опросить всех красных жриц, если нужно, но понять, что это, можно ли это избежать и кто именно будет в этом участвовать. Сэм продолжил молча обрабатывать раны, избегая при этом зрительного контакта. Дейнерис же остановилась, недоуменно уставившись на них. — О чём это вы? — О пророчестве, — наконец ответил Сэм. — Джон попросил меня найти какие-нибудь зацепки в книгах. — И почему вы мне об этом не рассказали? Это вообще-то касается моих детей. — Я не хочу, чтобы ты волновалась, — прохрипел Джон. — Волновалась? Джон, я видела своего давно умершего брата во сне, говорящего, что нам предстоит сражаться в войне, где нашим детям уготована какая-то великая роль. Тебя чуть не убили, Миэрин подвергся атаке, а я на драконе сожгла целый город с людьми, и ты хочешь, чтобы я не волновалась?! — Последние слова сами вылетели из неё, и она почувствовала комок в горле. Пересилив себя, она продолжила: — больше не скрывай это от меня, что касается Рейлы и Рейгара, касается нас. — Она права, Джон, — неожиданно поддержал её Сэм, — если эти видения правда, и если то, что я вычитал, имеет хоть какую-то долю истины, то сейчас не время для секретов. — Так что ты вычитал? Сэм отложил приборы в сторону и задумался, собираясь с мыслями. — Существует множество легенд об обещанных принцах и о конце света, — начал он. — Где-то это белые ходоки, где-то верят в Льва Ночи, а где-то в Боги знают во что. Но мотив везде один, вечную ночь и смерть останавливает герой. На востоке это Азор Ахай, а на Севере Последний Герой. — Сэм замолчал, давая им обдумать сказанное. — Я могу только предположить, но думаю, что тысячи лет назад люди по всему миру столкнулись с концом света и на каждом он оставил свой отпечаток, отразившись в мифах и легендах, которые мы слышим до сих пор. — В моём видении, — начала вдруг Дейнерис. — Рейгар сказал, что у дракона три головы и что оба наших ребёнка обещанные, как такое может быть? — Если и был какой-то один герой, в чём я очень сомневаюсь, то как разные народы на разных концах света могли его описать? Нет, я думаю, это собирательный образ. Я думаю, что их должно быть несколько, и если следовать этой логике, то Рейла и Рейгар вполне могут ими быть, по крайней мере красная жрица в это верит. — Я видел дуб, — начал Джон еле слышно, — старый сухой дуб, это оно, Робб сказал, это источник, — Джон закашлялся на полуслове, и тело натянулось как струна от резкой боли. Он почувствовал металлический вкус на языке. Сэм протянул ему стакан воды с озабоченным видом. — Пей и молчи, тебе нужно отдохнуть. Расскажешь потом. На ближайшее время я запрещаю тебе говорить, вставать, спорить и даже думать. Всё, что ты сейчас должен делать, — это отдыхать, — Джон не спорил. Сэм, порывшись в сумке, достал какую-то баночку и, вылив её содержимое в стакан с водой, заставил выпить Джона до капли. — Это поможет уснуть, — объяснил он с улыбкой. Когда Сэм ушел, пришла Кифа и забрала детей, чтобы те не мешали Джону высыпаться. Когда они наконец остались наедине, Дейнерис без лишних слов улеглась рядом и заснула. Джон ещё какое-то время боролся с нарастающим действием настойки Сэма, но пустырник делал своё дело хорошо, и вскоре Джон провалился в сон. Пока Сэм уходил из покоев, его ненароком щепнула совесть. Всё-таки надо будет им сказать всю правду, что он вычитал. Но не сейчас, узнай они его догадку сейчас, то просто не выдержат. Тем более что он сам не уверен, что это выход. Должен быть другой путь, что-то кроме жертвы. Он обещал Джону найти решение и найдёт, иначе… Боги… ЭЙГОН Эйгон сидел в большом шатре, глубоко задумавшись. Вокруг о чём-то громко спорили капитаны, на столе разложили большую карту с расположившимися на ней фигурками. Парень наблюдал, как его друг Джейс Стрикленд безуспешно пытается что-то объяснить одному из самых упёртых капитанов. — Миэрин пал! Неужели не очевидно, что это невыгодное предприятие? — Ох, как же вы любите драму, капитан! Не знай я вас, подумал бы, что говорю с базарной сплетницей! — парировал Эйгон, вдруг вышедший из оцепенения. Все взгляды обратились на него. — Господа, признаю, что новость застала нас в неподходящее время. Наши союзники были вероломно атакованы и, что ещё хуже, мы не знаем, кто это был. — С каких пор они наши союзники? — продолжал всё тот же капитан, — мы лишь хотели обсудить условия с драконьей королевой и вы обещали, что взамен на службу драконам получим надёжного держателя контракта. Теперь мы должны их спасать за бесплатно, я правильно понимаю? — Если я правильно понимаю, это были вы, кто поддержал контракт с Серсеей Ланистер, разве нет? Ваш голос ведь был финальным, когда решалось идти в Вестерос. — Я ведь вам говорил, что это плохая идея, но вы меня не послушали, и что получили? Потеряли больше восьми тысяч человек и не выполнили условия контракта, где же была ваша смекалка тогда, капитан? — процедил Эйгон. — Вы умудрились навлечь на себя позор, ранее не виданный, нарушили договор со мной и теперь снова мне перечите?! Я не приму больше сомнений! Разве вы забыли, для чего существуют золотые мечи? Ваша главная цель — вернуться в Вестерос, вы носите с собой голову человека, основавшего это братство, для того чтобы вернуть её домой. И лучший ваш шанс вернуться на родные берега — это Дейнерис Таргариен. Только в службе ей вы исполните эту миссию. Слова ударили куда надо, и ранее готовый к долгим спорам капитан смиренно опустил голову. — Вот и хорошо. Собственно, что я предлагаю, — он взялся за фигурку на карте, — мы с вами выдвигаемся к Миэрину как можно скорее. Мы обогнём город с востока и встанем недалеко от дороги на Юнкай. У меня есть чувство, что там что-то происходит, уж больно давно мы не получали оттуда никаких вестей. Дадим время армиям Дейнерис перегруппироваться. В Миэрин пошлём наших людей, пусть скажут, что мы ждём аудиенции Королевы и готовы принести ей клятву верности. — Расположив все фигурки на карте, он довольно кивнул, соглашаясь с собственным планом. Совет тоже поддержал это решение, и уже через час в стоянке золотых мечей начались активные сборы. Эйгон вышел из шатра и направился в свою палатку. Рука крепко сжимала рукоять Блэкфайера, а пальцы гладили гравировку на гарде. Ему надо было остаться одному, сейчас ему нужна была лишь тишина и крепкий сон. Войдя в палатку, он застал своего оруженосца, крутящего кинжал в руке. Он купил его в Миэрине, держа в секрете, пока не вернулись. Ему было интересно, как его юный друг покажет себя в службе, и тот не разочаровал. Он нашёл парня в порту Пентоса, когда тот просил подачки у прохожих. Эйгон не сразу угадал его возраст, исхудавшее до костей тело и впалые щёки мешали в оценке. Эйгон фактически вырвал его из рук у одного богатого старика. По слухам, тот кастрировал юношей и приносил их в жертву своему Богу, Эйгон просто не смог смотреть, как изголодавшегося паренька вербуют обещаниями сытно накормить. Когда колдуна прогнали, он отвёл паренька в ближайший трактир и сказал тому есть сколько сможет. В перерывах между пережёвыванием пищи и судорожным зачерпыванием куриного супа они разговорились. Оказалось, что паренёк из Вестероса, сирота, потерявший обоих родителей при осаде Риверана. Он сумел выбраться из Речных земель и забраться на корабль. Когда капитан его обнаружил, было уже слишком поздно, они были на полпути в Пентос. После долгих уговоров его всё-таки решили не выкидывать за борт и даже подкармливали, а оказавшись в Пентосе, вытащили за шкирку. Так он и скитался целый месяц в порту, пока его не нашёл Эйгон. Юный Гриф слушал, не перебивая, иногда отпивая из своей чаши. — У тебя есть ещё родня? Может, дяди или сестра? Может быть, я могу вернуть тебя к ним? — Хам замотал головой, откусывая хлеб. Эйгон откинулся на стуле, прикидывая возможности. — Я питаю слабость к сиротам, Хам, наверно потому, что я и сам такой. Может, я смогу тебе помочь, но путь будет непростой. — Он исподлобья взглянул на паренька, который уже перестал жевать и ловил каждое его слово. — Я путешествую с большим отрядом. Тысячи воинов, битвы и всё такое. — Глаза у паренька загорелись. — Что, если я предложу тебе стать моим оруженосцем, а? Как тебе такая идея? Хам резко поднялся, чуть не опрокинув тарелку с супом. — Я буду рад служить вам, сир, я всегда мечтал стать воином, как мой отец. — И ты им будешь, — с улыбкой посадил его обратно Эйгон. — Но, как я и сказал, будет непросто. — Тем вечером Эйгон рассказал пареньку всё, что тот должен был знать. Его обязанности, задания и их планы, по крайней мере на первое время. Хам ещё больше удивился, когда узнал, что он будет оруженосцем в легендарных золотых мечах, о которых он столько слышал. Они просидели так до полуночи, поменявшись ролями. Теперь Хам задавал вопросы, а Эйгон с растущей усталостью отвечал на поток мыслей. Голос Хама вырвал Эйгона из воспоминаний. — Сир, это мне? — парень зачарованно разглядывал кинжал. — Ты заслужил его, Хам, ты хороший оруженосец и славный парень. Паренёк крепко его обнял и выбежал из палатки, играясь с новым приобретением. Размахи его были резки и размашисты, но упорны. Эйгон точно знал, что главное, чтобы чему-то научиться, — это желание, и желания у Хама было полно. Он устало плюхнулся на спальник, предварительно сняв с ремня меч. Мысли затянули его обратно на военный совет. Он чувствовал, что что-то грядёт, нутро его никогда не подводило. Всё-таки славные господа не решились бы на такую вероломную атаку без чьей-либо поддержки, а это значит — будет война, а война — это бесконечный источник славы. И что самое главное, теперь он знает, за кого будет сражаться, за кого проливать кровь. Пришло время показать себя им и всему миру. Эйгон сам не заметил, как за этими размышлениями стемнело. Глаза открывались всё более вяло, мысли путались, и в конце концов он всё-таки уснул. Той ночью ему снились странные сны. Бесконечные снега, какое-то иссохшее дерево, мерзкий шёпот, от которого въедался в разум. Огромный ворон отчаянно клевал ствол, клювом отрывая куски от ствола. Последнее, что он запомнил, был меч, покрытый кровью, стекающей на снег.