Глава 1. Визит на Фонтанку

Ленинград в октябре был похож на старую гравюру: мокрый, величественный и немного меланхоличный. Ветер с Балтики загонял прохожих в воротники пальто, а желтые листья липли к стеклам трамваев. Кот Леопольд возвращался домой со встречи выпускников в смешанных чувствах. Ресторан «Метрополь» был, как всегда, на высоте: хрустящие скатерти, заливное из осетрины и вежливые официанты. Но разговор за столом оставил у Леопольда странный, тянущий осадок где-то под идеально повязанным бантом. Его бывшие одноклассники — теперь солидные, пузатые коты, заведующие складами и директора овощебаз — весь вечер хвастались не достижениями, а «самками». Именно так, грубовато и приземленно, они называли своих жен. — Моя-то, Мурка Ивановна, пятерых мне принесла! — басил рыжий здоровяк Сидор, опрокидывая рюмку валерьянки. — Дома чистота, борщ на плите, шерсть вычесана. Самка что надо! — А моя, — вторил ему другой, — шубу новую выпросила. Ну, я ей и купил. Пусть завидуют. Без самки, братцы, жизнь не та. Холодно в постели-то одному хвост греть. Леопольд вежливо улыбался, поправлял очки и кивал, но внутри у него была тишина. О поисках отношений его душа молчала. Он никогда всерьез не задумывался об этом. Его жизнь была выверена, как часы: утренняя гимнастика, полив герани, чтение классики, велосипедные прогулки. Мыши — Белый и Серый — обеспечивали ему необходимый уровень адреналина, а искусство заменяло страсти. «Может быть, я просто другой породы?» — подумал он, открывая тяжелую дубовую дверь своего подъезда на набережной Фонтанки. Квартира встретила его привычным запахом старых книг и лимонной цедры. Было тихо. Слишком тихо. Даже мыши за стеной, кажется, спали, утомленные дневными пакостями. Леопольд снял плащ, аккуратно повесил его в шкаф и прошел в гостиную. Спать не хотелось. Слова одноклассников о «холодной постели» крутились в голове, как заезженная пластинка. Он сел в свое любимое кресло-качалку и щелкнул тумблером телевизора «Рубин». На экране рябила «снежная буря». Конечно, вещание давно закончилось. В Советском Союзе порядочные граждане в это время видели третий сон. Леопольд уже потянулся, чтобы выключить ящик, как вдруг сквозь шипение пробился звук. Это был не гимн и не настроечная таблица. Заиграла музыка — тягучий, томный саксофон, совершенно не советский, запретно-джазовый. Изображение дернулось, стабилизировалось и стало пугающе четким. На экране, на фоне бархатных портьер, стояла она. Кошка. Но не такая, каких Леопольд видел в очереди за молоком или в филармонии. На ней было облегающее синее платье с глубоким декольте, подчеркивающее каждый изгиб ее фигуры. На лапках — ярко-красные туфли на высоком каблуке. Леопольд замер. Его хвост, обычно спокойно лежащий на коленях, предательски дернулся. Кошка на экране медленно подошла к столику, на котором стояла пузатая бутылка с этикеткой на иностранном языке. *«Whisky»*. Напиток, о котором Леопольд читал только у Хемингуэя. Она взяла бокал, провела коготком по грани стекла и посмотрела прямо в камеру. Прямо в душу Леопольда. Ее глаза были зелеными, огромными и обещали такие приключения, от которых не спасет ни один «Озверин». — Устали от кефира, мальчики? — промурлыкала она низким, вибрирующим голосом, от которого у Леопольда шерсть на загривке встала дыбом. Она сделала глоток, эротично облизнулась и подмигнула. — Настоящий кот знает, что ему нужно. Эта кошечка... — она провела лапкой по своему бедру, — купит вам виски. Если вы осмелитесь прийти. Леопольд почувствовал, как кровь прилила к ушам. Это было возмутительно! Это было пошло! Это было... великолепно. Он никогда не видел такой открытой, агрессивной красоты. Его интеллигентность дала трещину. Внизу живота завязался тугой узел, о существовании которого он, начитанный интеллектуал, предпочитал не знать. Кадр сменился. На черном фоне вспыхнули неоновые буквы адреса: *«Улица Марата, подворотня №6. Спросить "Вечерний бриз". Работаем до последнего клиента»*. Экран погас, снова сменившись серым шумом. Леопольд сидел в темноте, тяжело дыша. Часы с кукушкой пробили два часа ночи. Разум твердил: «Леопольд, это провокация! Это, возможно, спекулянты! Завтра на работу!». Но тело уже действовало само по себе. Он вскочил с кресла. Его движения стали резкими, хищными. Он схватил листок бумаги, записал адрес дрожащей рукой. Улица Марата была всего в двадцати минутах ходьбы. «Я только посмотрю, — оправдывался он перед своим отражением в зеркале прихожей, лихорадочно поправляя свой фирменный фиолетовый бант. — Просто проверю, что это за безобразие. Как сознательный гражданин». Но блеск в его глазах говорил об обратном. Он хотел увидеть её. Живую. В этих красных туфлях. Леопольд надел свои любимые летние сандалии (почему-то в спешке забыв переобуться в ботинки), накинул плащ и выскользнул из квартиры. Щелкнул замок. На лестничной клетке было темно, но Леопольд видел все прекрасно. Он вышел в ленинградскую ночь, полную тумана и обещаний, впервые в жизни направляясь не в библиотеку и не на велосипедную прогулку, а навстречу неизвестности, пахнущей виски и дорогими духами.