Глава 2. «Вечерний бриз» в подворотне

Улица Марата встретила Леопольда гулкой тишиной и запахом мокрого гранита. Фонари здесь горели через один, отбрасывая длинные, пляшущие тени, которые, казалось, играли в пятнашки с его страхами. Леопольд шел быстро, прижимая уши. Впервые за свои сорок с лишним кошачьих лет он нарушал режим дня, да еще и с какой целью! В голове крутились параграфы Уголовного кодекса о спекуляции и нарушении общественного порядка, но ноги, обутые в легкие сандалии (которые уже успели промокнуть), упрямо несли его вперед. Подворотня №6 оказалась темным зевом арки. Здесь пахло сыростью и почему-то жареными семечками. В глубине двора-колодца, куда едва пробивался лунный свет, виднелась неприметная железная дверь. Никакой вывески «Вечерний бриз» не было — только нарисованный мелом бокал на ржавом металле. Леопольд поправил бант, глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою интеллигентность, и трижды постучал. За дверью послышался звук отодвигаемого засова, тяжелый и скрежещущий, словно открывали вход в сокровищницу Али-Бабы. Дверь приоткрылась, и в лицо Леопольду ударил теплый воздух, напоенный ароматами дорогих духов «Climat» и ванили. — Вы за счастьем, гражданин? — прозвучал знакомый голос. Леопольд шагнул через порог и остолбенел. Это был не просто склад. Это был маленький будур посреди советской действительности. Красные бархатные шторы закрывали голые кирпичные стены, на полках теснились ряды бутылок с яркими иностранными этикетками, а в углу мурлыкал проигрыватель. А за прилавком стояла она. В жизни Мурка была еще ослепительнее, чем на черно-белом экране «Рубина». Синее платье сидело на ней как вторая кожа, а те самые красные туфли на шпильке постукивали по деревянному полу, выбивая ритм прямо в сердце Леопольда. — Я... я видел рекламу, — выдавил из себя Леопольд, чувствуя, как запотевают очки. — Простите за поздний визит. Я Леопольд. Просто Леопольд. Мурка облокотилась на прилавок, подперев щеку лапкой. Ее зеленые глаза скользнули по фигуре гостя, задержавшись на нелепых сандалиях и безупречном банте. В ее взгляде мелькнула искра интереса — такие экземпляры сюда заходили редко. Обычно клиентами были угрюмые типы в кепках. — Просто Леопольд... — протянула она, словно пробовала имя на вкус. — Звучит... безопасно. А я Мурка. — Очень приятно, — Леопольд поклонился, как учил этикет. — Скажите, уважаемая Мурка, а разве... разве это законно? Торговать ночью? Милиция ведь не дремлет. Мурка рассмеялась. Смех у нее был грудной, низкий. — Милиция? — она махнула хвостом, задев батарею бутылок. — О, мой милый интеллигент. Милиция сюда не суется. Им тоже иногда хочется хорошего вина, а не портвейна «Три семерки». К тому же, я люблю ночь. Ночью все кошки серы, а я... — она выпрямилась, и свет лампы упал на ее декольте, — я сияю ярче. Мне нравится этот риск. Это щекочет нервы, не находите? Она слегка прищурилась и издала короткий, но невероятно выразительный звук: — *Мяу...* Этот звук подействовал на Леопольда сильнее, чем стакан чистого спирта. В этом «мяу» было всё: и вызов, и приглашение, и обещание тайны. Забыв о приличиях, о том, что он едва знаком с этой дамой, Леопольд повиновался порыву. Он протянул руку через прилавок и осторожно взял ее лапку. Она была мягкой, с безупречным маникюром. Он склонился и коснулся ее тыльной стороны губами. Нежно, трепетно, почти благоговейно. — Вы очаровательны, — прошептал он в мех. Мурка вздрогнула. Она ожидала сальных шуточек, грубых предложений или просто заказа. Но этого? — Ах... — вырвалось у нее. Глаза ее расширились. По спине пробежала приятная дрожь, о которой она давно забыла в череде серых будней и опасных сделок. На секунду в подвале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шуршанием иглы проигрывателя. Леопольд, опомнившись, резко выпрямился, заливаясь краской до самых кончиков ушей. — Простите! Я... я, пожалуй, возьму бутылку вина. Самого лучшего. И пойду. Мне нужно... мне нужно кормить мышей. То есть, себя. Мурка, все еще глядя на него с легким удивлением, молча достала из-под прилавка пузатую бутылку грузинского «Киндзмараули». — За счет заведения, — тихо сказала она, но Леопольд уже положил на стол смятую десятку, схватил вино и, бормоча извинения, выскочил за дверь, в спасительную прохладу ночи. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул, отрезая Мурку от внешнего мира. Она постояла минуту, глядя на закрытую дверь, и задумчиво потерла лапку, которую поцеловал странный гость. — Леопольд... — усмехнулась она. — Какой забавный. Затем она перевернула табличку на «Закрыто» и прошла вглубь помещения, в свою маленькую жилую комнатку, отделенную ширмой. Здесь стояло большое трюмо с позолоченной рамой. Мурка подошла к зеркалу. Медленно, наслаждаясь каждым движением, она расстегнула молнию на спине. Синее платье соскользнуло вниз, открывая вид на кружевное белье — дефицитнейший импорт, который она достала у знакомых моряков. Она покрутилась перед зеркалом, выгибая спину и распушая хвост. Свет лампы играл на ее рыжей шерстке. — Ну до чего же хороша, — промурлыкала она своему отражению, поправляя бретельку. — И этот Леопольд это заметил. Определенно заметил. Она подмигнула сама себе, предчувствуя, что скучная жизнь продавщицы ночного ларька вот-вот станет гораздо интереснее.