Глава 4. Подарки, фарцовщики и мышиная западня

Утро после того самого сна началось для Леопольда не с зарядки, а с решительного взгляда в зеркало. Он понял: просто «зайти за вином» больше не получится. Сердце требовало осады крепости, а ленинградское воспитание подсказывало, что к такой даме, как Мурка, нельзя являться с пустыми лапами. Первым пунктом в его списке значились сладости. Но не обычные конфеты «Мишка на севере», а нечто запредельное. Леопольд отправился в темный переулок за Гостиным двором, где, по слухам, обитал легендарный фарцовщик по кличке Гоша-Золотое-Ухо. Сделка прошла нервно: Гоша, озираясь, вытащил из-под полы потертого плаща заветную коробочку. Это были бельгийские конфеты в золотистой обертке. Леопольд бережно взял их, ощущая сквозь картон аромат настоящего какао и далекой, буржуазной жизни. Цена была кусачей — половина его месячного оклада инженера, но Леопольд даже не моргнул. Затем был путь к цветочному ларьку у Московского вокзала. Там, среди пожухлых гвоздик, он нашел настоящее сокровище — охапку ярко-красных роз, которые только сегодня утром привезли самолетом из Армении. Они еще сохранили в своих лепестках тепло кавказского солнца и пахли так густо и сладко, что у Леопольда закружилась голова. Но главным трофеем стали духи. Франция. Маленький флакончик «J'ai Osé», добытый через третьи руки в закрытой секции универмага. Леопольд приоткрыл крышечку: аромат был дерзким, пряным — именно таким, который подошел бы Мурке в ее синем платье. С этими сокровищами Леопольд спустился в метро. На перегоне между станциями «Звездная» и «Московская» он сидел, прижимая букет к груди, и ловил на себе завистливые взгляды пассажиров. Ленинградцы в серых пальто понимающе улыбались: кот явно ехал на Главное Свидание своей жизни. Выйдя на «Московской», Леопольд замер у ювелирного киоска в вестибюле. Его взгляд упал на тонкое золотое кольцо с маленьким, сверкающим камешком. Это было безумие. Это было слишком быстро. Но образ Мурки, ахающей от его поцелуя, стоял перед глазами. Он выгреб из кошелька последние рубли, добавил заначку «на черный день» и купил его. Бархатная коробочка легла в карман пиджака, обжигая бедро. Довольный собой, сияющий и пахнущий французским парфюмом, Леопольд подошел к своему дому. Но идиллия закончилась у почтовых ящиков. Из его ящика торчал обрывок серой бумаги, сложенный вчетверо. Почерк был небрежным, дерганым — Леопольд узнал бы его из тысячи. *«Ну что, Леопольд, допрыгался? Твоя рыжая кошка теперь у нас! Если хочешь увидеть свою "Мурку-курку" живой, готовь все свои накопления. Ждем в старом депо в полночь. Придешь с милицией — она станет воротником! Хе-хе! Белый и Серый».* Мир вокруг Леопольда качнулся. Дорогие бельгийские конфеты едва не выскользнули из лап. Розы, еще минуту назад казавшиеся символом триумфа, вдруг стали похожи на капли крови на фоне серого асфальта. — Как же так... — прошептал он, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Ребята... ну мы же... мы же могли жить дружно... Он шел по набережной, совершенно не замечая прохожих. Его облик — элегантный кот с цветами и кольцом в кармане — теперь выглядел трагично. Растерянность сменилась глухой, непривычной для него яростью. Мыши перешли черту. Они покусились не на его покой, а на его любовь. Леопольд остановился у парапета, глядя в темные воды Фонтанки. Он еще не знал, что будет делать, но одно было ясно: интеллигентный кот Леопольд, который всегда прощал, остался в прошлом. Ради Мурки он был готов на всё.