Глава 8. Шкаф как убежище

Комнатушка на Лиговском была холодной и сырой. Мурка лежала на продавленном диване, притворившись спящей. Ее сердце колотилось, как загнанный заяц, от каждого шороха. Мыши, Белый и Серый, сидели в углу, о чем-то переговариваясь вполголоса. Их голоса были тонкими и ехидными, а в их смехе проскальзывали нотки чего-то отвратительного. Она слышала обрывки их разговора: — ...неуступчивая, зараза! — шипел Серый. — Денег не даст, и не пляшет! — Может, Леопольд и вовсе не придет, — протянул Белый. — И тогда нам что? Зря старались? — Не зря, — зловеще промурлыкал Серый. — Раз уж она тут... зачем добру пропадать? Мурка почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она прекрасно поняла их намек. Внутри всё сжалось от ужаса. Она была сильной, независимой, даже дерзкой, но перед лицом такой прямой, животной угрозы все ее бравада померкла. Мыши встали. Их крошечные глазки горели недобрым огнем. Они подошли к дивану, медленно, словно хищники, оценивающие жертву. Мурка продолжала притворяться спящей, пытаясь контролировать свое дыхание, но каждая клеточка ее тела кричала от страха. — Мурка-курка, — прошептал Серый, его голос был слишком близко. — Просыпайся, красавица. Нам скучно. — Повеселимся немного, — добавил Белый, и его лапка, грязная и цепкая, легла ей на бедро, чуть выше красных туфель. Мурка сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Она чувствовала, как по ее коже ползет отвращение. Лапка мыши начала медленно двигаться вверх, едва касаясь края синего платья. Затем последовал легкий шлепок по ягодице, звонкий и унизительный. Внутри Мурки что-то оборвалось. Паника захлестнула её с головой. Она представила, что они могут сделать, если она останется здесь, беспомощная, в этой вонючей коммуналке. «Нет. Ни за что. Не я. Не со мной». Она резко распахнула глаза. В них полыхал огонь дикого ужаса, смешанного с яростью. Мыши от неожиданности отпрянули. — Ну, что, кошечка, решила поактивничать? — усмехнулся Серый. — Может, тебе пожестче нравится? У меня тут ремешок есть... Мышонок начал расстегивать свой крошечный ремень, и это стало последней каплей. Мурка вскочила. Её движения были резкими, кошачьими, полными отчаяния. Она не стала шипеть или царапаться — сейчас это было бесполезно. Её инстинкты кричали: беги! Комната была маленькой, но в углу стоял старый, покосившийся платяной шкаф. Тяжелый, неповоротливый, но это было единственное возможное убежище. Мурка бросилась к нему, ее красные туфли скользили по грязному полу. Мыши, ошарашенные ее внезапным рывком, не успели ее схватить. Она одним мощным толчком распахнула скрипучую дверцу шкафа и юркнула внутрь. Запах нафталина и затхлой одежды ударил в ноздри, но это было лучше запаха мышей. Спиной она изо всех сил налегла на дверцу, пытаясь удержать ее. — Стой, дура! — заверещал Белый, бросаясь к шкафу. — Немедленно вылезай! — Ты куда, паршивка?! — Серый стучал по дереву кулачками. — Открывай! Сейчас же! Мурка дышала часто и прерывисто, прижимаясь к холодной задней стенке. Страх снова сковал ее, но теперь он был другим — более глухим, но не таким парализующим. Здесь, в темноте шкафа, она была хоть немного в безопасности. Пока. Она слышала, как мыши скреблись и царапались снаружи, пытаясь открыть дверцу. Они дергали за ручку, толкали изо всех сил, но шкаф был старым и тяжелым. — Сейчас мы тебя оттуда выкурим! — угрожал Белый. — Пенек! — орал Серый. — Это ты во всем виноват, она заперлась! Мурка закрыла глаза, вжимаясь в старую шубу. Она не знала, сколько продержится этот шкаф. Она не знала, что они предпримут дальше. Но она была здесь. Запертая, напуганная, но не сломленная. Единственная мысль билась в голове, как птица в клетке: «Леопольд... Леопольд, найди меня. Или милиция. Кто угодно. Только не они». Она ждала. В абсолютной тишине, нарушаемой только ее собственным отчаянным дыханием и возней мышей снаружи.