Глава 35. Невеста-охотница: Тень прошлого и кровавый пир

После предложения руки и сердца, Мурка была на седьмом небе от счастья. Кольцо с камнем сияло на её лапе, обещая светлое будущее. Однако, несмотря на всю свою радость и предстоящую свадьбу, в глубине её души продолжали жить древние инстинкты, пробужденные пережитыми событиями. Однажды ночью, когда Леопольд уже крепко спал, Мурка не могла уснуть. Ей не давала покоя какая-то необъяснимая жажда, зов крови, который она пыталась игнорировать последние недели. Встав с постели, она тихонько проскользнула на кухню, затем вышла на темную улицу. Лунный свет заливал переулки старого Ленинграда.

***

Кольцо на её лапе сверкало в темноте, но сейчас Мурка была далека от образа нежной невесты. Её глаза, обычно полные ласки, теперь горели диким, хищным огнем. Она чувствовала себя сильной, свободной, и в ней проснулась первобытная охотница. Она начала двигаться по улицам, принимая **сексуальные и грациозные позы**, выгнув спину, прогибаясь и припадая к земле, как будто на невидимой сцене. Но на этот раз её танец был не для публики, а для самой себя, для пробудившегося внутри зверя. Она чувствовала каждый мускул своего тела, каждую шерстинку, в её движениях читалась смертельная грация. Её целью были **мышки**. Те самые мыши, что доставили ей столько боли, что были пособниками её отца. Хоть те двое и сидели в тюрьме, город кишел их сородичами, и в эту ночь Мурка решила, что пришло время расплаты.

***

Её обоняние и слух обострились. Она услышала шорох за мусорными баками. Там, на свалке, пировали несколько мышей. Мурка замерла, её тело напряглось. Она сделала резкий, молниеносный прыжок. Её лапа, украшенная новым кольцом, метко схватила одну из мышей **за хвост**. Жертва запищала от ужаса, пытаясь вырваться. Но Мурка была сильнее. Она подняла мышь до уровня своих глаз, и в её зрачках отразилась смертельная тень. Затем, без малейших колебаний, она поднесла пищащую мышь к своему рту. **Проглотив её через рот**, Мурка не просто убила её — она начала **аппетитно кушать**, разрывая плоть и кости. Из её рта **брызгала кровь**, пачкая её нос и щеки, но Мурке было все равно. Она чувствовала вкус свежей крови, теплой плоти, и это было невероятно возбуждающе. Вкус победы, вкус мести, вкус дикой свободы — всё это смешалось в этом кровавом пиру. **Ей так нравилось это все**, что она не могла остановиться.

***

Одну за другой, Мурка выслеживала и ловила мышей. Она приносила их в укромный уголок, подальше от посторонних глаз, и там **много раз** повторяла свой ритуал. Каждый пойманный грызун становился частью её кровавой трапезы. Она чувствовала себя по-настоящему живой, дикой, сильной. Домой она вернулась на рассвете, когда город только начинал просыпаться. Её губы были чисты, но на них все еще играла странная улыбка, а в глазах мерцал отблеск недавней охоты. Кольцо на её пальце по-прежнему сверкало, обещая светлое будущее, но теперь Леопольд, её жених, не знал, какая хищная натура скрывается за этой нежной улыбкой. Он не знал, что его невеста только что провела ночь в кровавом пиру.