Часть 4

Второй курс начался с ощущения, что школа больше не смотрит на неё в упор. Не потому, что перестала замечать, а наоборот, просто теперь ей не нужно было доказывать, что она имеет право здесь быть. Это право у неё уже было, и Колдовстворец молча с этим соглашался. Гермиона проснулась рано, ещё до звонка. В спальне было холодно, но этот холод не раздражал. За первый год она привыкла к нему так же, как привыкла к каменным стенам, длинным коридорам и строгим взглядам преподавателей МОРОЗА. Холод здесь не наказывал — он проверял, способен ли ты сохранять форму, способен ли выдержать. Одеваясь, она поймала себя на интересной мысли, что не считает дни до каникул. В прошлом году это было почти рефлексом. Тогда она жила от отметки к отметке, от занятия к занятию, словно боялась, что стоит ей остановиться — и всё рассыплется, все что она строила день за днем в голове обрушиться на мелкие кусочки. Первый курс оставил после себя усталость, которую она не сразу осознала. Она вышла в коридор и на пару секунд задержалась, глядя вдоль каменной арки. В прошлом году она часто шла здесь, считая шаги и стараясь выглядеть уверенной, даже если внутри всё сжималось . Сейчас коридор был тем же самым, но она уже не чувствовала себя в нём потерянной, она наконец-то чувствовала себя в нем своей. Я здесь, — подумала она просто. И этого было достаточно. В библиотеку она пришла рано, по старой привычке. За первый курс это место стало для неё чем-то большим, чем просто хранилищем книг. Здесь можно было молчать, не объясняя почему, здесь никто не ждал от неё фамильных историй или правильного происхождения, она была здесь как в своем укрытие, пряталась от косых взглядов, плохих слов в ее сторону, это было ее убежище, тут она чувствовала спокойствие. Гермиона прошла между стеллажами, и в памяти сами собой всплыли обрывки прошлого года. Как она сидела здесь в первые недели, стараясь не смотреть по сторонам, потому что всё казалось чужим, неизвестным для нее. Как Катя подсаживалась к ней с книгами и делала вид, что это совершенно случайно. Как Артём однажды сказал: — Ты знаешь, у нас так не принято, но… если что — спрашивай. Она тогда кивнула, не до конца понимая, что для них это тоже был отважный шаг. Первый курс вообще был чередой маленьких шагов, которые она делала молча, но уверено. Она помнила, как быстро поняла: здесь почти все знают больше, чем говорят. Они выросли в этом мире, слышали о школе с детства, знали, кто и за что отвечает. Иногда за ужином кто-то бросал фразу вроде «у нас в семье всегда было так», и Гермиона чувствовала, как между ней и остальными снова вырастает тонкая стена. Не из враждебности. Из привычки. И тогда она решила, что если не может быть своей по происхождению, будет своей по знаниям. Учёба стала её якорем. Она старалась больше, чем остальные. Не из тщеславия — из необходимости. Русский язык всё ещё требовал концентрации, и к вечеру голова часто болела так, что мысли путались. Но она не жаловалась. Никогда. Даже когда так сильно хотелось, она молчала, держала все в себе с высоко поднятой головой. Гермиона поняла сразу, если хочешь здесь быть, нужно уметь быть сильной, прятать все под маской. — Ты опять сидела до ночи в библиотеке, — однажды сказала Катя, заметив её конспекты. — Я просто хотела понять, — ответила Гермиона. — Ты всегда хочешь понять, — усмехнулась Катя. — Это и пугает. Тогда они ещё не говорили вслух о главном, хотя ее друзья догадывались, молчали но поведение и факты говорили сами за себя. Разговор произошёл ближе к зиме, когда снег уже лёг ровным слоем и школа словно стала тише. Они сидели в библиотеке, как обычно. Разговор был ни о чём — задания, преподаватели, расписание. — Ты ведь не из магической семьи, да? — спросил Артём неожиданно, но спокойно. Гермиона подняла взгляд. Она знала, что этот момент рано или поздно настанет, и боялась этого, ведь у нее только появились друзья и ей стало спокойнее, так просто потерять все, она знала что они чистокровная свита, поэтому и боялась, боялась быть той кем она есть. — Я маглорождённая, — сказала она спокойно, но с тревогой внутри. Она ждала паузы. Осуждения или Неловкости. Но Катя лишь пожала плечами и сказала — И что? — В каком смысле? — не сразу поняла Гермиона. — В прямом. Мы же дружим не из-за крови. — Если честно, — добавил Сергей, — меня больше волнует, кто как держит свое слово. Артём кивнул. — Мороз — не про родословные. Он про выдержку, если тебя выбрал этот факультет, значит ты достойна его. Мороз факультет на котором практически все были чистокровной элитой, нет не та популярная элита, а закрытая. Не та которой аплодируют, та которой доверяют, если что-то пойдёт не так — именно мороз будет последним рубежом. В тот момент Гермиона почувствовала облегчение, которого не позволяла себе раньше. Словно внутри что-то наконец перестало быть напряжённым, они приняли ее такой какая она есть, показали что это не самое главное, то что они дружат не из-за чистоты крови, а потому что им интересно вместе. Она не заметила, как за соседним стеллажом задержался Роман Чернов. Роман был с их факультета. Из тех, кто держался уверенно, но всегда чуть в стороне. Он не был лучшим учеником, но считал себя вправе судить других, выскочка который считает нужным всегда показать свое я, угрожая всем и рассказывая о своей семье, его семья относилась к древнему роду магов севера, чистокровный аристократ вел себя так, будто он лучше других во всем. Сначала это были взгляды. Потом — полуслово. Потом — шёпот, который невозможно было не услышать. Всего одно слово, которое так въелось Гермионе в кожу. — Грязнокровка Слово било не сразу. Оно приходило позже, вечером, в тишине спальни, когда всё, что ты старательно игнорировал днём, возвращалось с удвоенной силой вновь. Первые недели она делала вид, что не слышит. Потом — что ей всё равно. Но однажды ночью она просто не выдержала и расплакалась, уткнувшись в подушку, чтобы никто не услышал, это была не слабость, усталость. Она понимала, что это всего лишь слова, но внутри все сжималось, она не такая как они, она всегда была и будет другой. Катя узнала об этом случайно, просто появилось во время стычки неожиданно. — Он не имеет права, — сказала она жёстко. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Тогда почему ты позволяешь ему? — Потому что если я отвечу, — тихо сказала Гермиона, — это станет частью меня. А я не хочу. И она не отвечала. Она справлялась иначе. Отвечала на занятиях чётко. Писала работы так, что преподаватели делали пометки на полях. Не позволяла себе сломаться там, где от неё ждали этого, она пыталась быть лучше в учебе, это ее отвлекало и давало уверенности в себе. Со временем Роман отстал. Не потому, что понял. Потому что её молчание оказалось сильнее его слов, но она понимала что это конец битвы, но не войны, она понимала, что он не отстал навсегда, временно пока не придумает как донимать ее так, что бы она выходила из себя. Первый курс закончился без громких событий. Без триумфа и без поражения. Гермиона стояла у окна в последний вечер и смотрела на горы, освещённые холодным светом. Она всё ещё не чувствовала, что Колдовстворец — её дом. Но и чужим он больше не был. Она осталась, она доказала что должна быть здесь, показала свой стержень и на этом не собиралась останавливаться. И теперь, начиная второй курс, она впервые подумала, что, возможно, школа только начинает смотреть на неё всерьёз.