2. Маленькие монстры — выживание

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ Скверне было пять лет. Пять коротких человеческих лет — возраст, когда дети ещё не умеют лгать осознанно, но уже умеют повторять слова взрослых. Возраст, когда мир кажется большим и открытым, а люди — чем-то тёплым и надёжным. Для Скверны этот мир был иным, но даже она — выросшая среди шёпота, взглядов и запретов — всё ещё надеялась. Она жила на окраине деревни, ближе к лесу, чем к людям. Её хижина всегда стояла чуть в стороне, словно даже бревна знали, что ей нельзя быть слишком близко к другим. Скверна привыкла к одиночеству, но одиночество не означало, что ей не хотелось быть вместе с кем-то. Каждое утро она видела детей. Они бегали по утоптанному снегу, смеялись, толкались, лепили кривых снежных баб, бросали друг в друга комья льда и не боялись быть громкими. Их смех был живым, звонким, будто колокольчики, и он всегда резал Скверну внутри — не болью, а тоской. Она часто наблюдала издалека. Скверна знала: подходить нельзя. Так ей говорили. Так на неё смотрели. Но в тот день что-то внутри неё оказалось сильнее привычного страха. Может быть, солнце светило чуть ярче. Может быть, зима на мгновение показалась менее холодной. А может быть, ей просто слишком хотелось быть не одной. В руках она сжимала маленькую деревянную фигурку. Она вырезала её сама — украдкой, старым ножом, который нашла в снегу. Это был зверёк. Ни волк, ни собака, ни лиса — просто существо с лапами и хвостом. Хвостом, похожим на её собственный, но не таким, за который её ненавидели. В этом зверьке не было ничего страшного. Она думала, что если покажет его другим детям, они поймут. Скверна сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Снег тихо хрустел под её ногами, и этот звук вдруг показался ей слишком громким. Несколько детей заметили её сразу. Их смех оборвался, будто кто-то резко закрыл дверь. — Можно… — голос её был тонким, почти не слышным. — Можно мне с вами? Она старалась улыбнуться. Так, как видела у других. Улыбка вышла неловкой. Дети смотрели. Долго. Слишком долго. В их взглядах не было любопытства. Только то, чему их научили: осторожность, страх и отвращение. Один мальчик — рыжий, с обветренными щеками — медленно отступил назад. — Мама сказала, — произнёс он громко, будто повторяя заученную фразу, — что ты не настоящий человек. — Отец сказал, — добавил другой, — что ты приносишь беду. Скверна моргнула. Она знала эти слова. Слышала их раньше. Но услышать их **от детей** было иначе. Острее. — Я просто… — она опустила взгляд на деревянного зверька и протянула его вперёд. — Я могу играть. Я не кусаюсь. Я не… Её перебил резкий женский голос. — Уберите детей! Одна из матерей, стоявшая у домов, заметила происходящее. Она быстро подошла ближе, её лицо исказилось, словно она увидела змею. — Что она здесь делает?! — крикнула женщина. — Я же сказала: держаться от неё подальше! Другие взрослые обернулись. Кто-то сплюнул. Кто-то перекрестился. Кто-то просто отвернулся — что было почти хуже. — Она проклята, — сказала другая женщина. — Если с ней играть, беда придёт и к вам. Слова повисли в воздухе. Дети переглянулись. И в этот момент что-то изменилось. Страх отступил, уступив место **разрешению**. Разрешению быть жестокими. Разрешению не жалеть. Рыжий мальчик наклонился, поднял камень. Маленький, серый, холодный. Он был слишком мал, чтобы быть оружием, но достаточно тяжёл, чтобы причинить боль. Он бросил. Камень ударил Скверну в плечо. Удар был неожиданным. Она пошатнулась, не сразу поняв, что произошло. — Уходи! — закричал кто-то. — Не подходи! — Демон! Второй камень попал в ногу. Боль была острой, резкой. Третий ударил в грудь, выбив воздух из лёгких. Скверна сделала шаг назад. Её пальцы судорожно сжимали деревянную фигурку. Она всё ещё не плакала. Она всё ещё надеялась, что это ошибка. Что если она скажет что-то правильное — всё прекратится. — Я не хотела… — прошептала она. Камень ударил по щеке. Мир на мгновение стал белым. Потом горячим. Она почувствовала, как по коже потекло что-то тёплое. Скверна упала на колени, закрывая голову руками. Одежда сползла, и хвост показался наружу. — Смотрите! — закричала девочка. — Смотрите, у неё хвост! Это был конец. Крики стали громче. Камни летели чаще. Не все попадали, но каждый свист в воздухе заставлял её сжиматься сильнее. Она больше не пыталась объяснять. Она больше не пыталась быть понятой. Она встала и побежала. Сквозь боль. Сквозь слёзы. Сквозь снег. За спиной ещё слышались крики, но они быстро тонули в шуме крови в ушах. Скверна бежала к лесу — туда, где никто не называл её именами, где деревья не бросали камни. Под старой елью она остановилась. Колени дрожали. Руки не слушались. Она опустилась на землю, прижимая хвост к животу, словно пытаясь спрятать его даже от себя. Деревянный зверёк лежал рядом — сломанный, с треснувшим телом. Скверна взяла его и прижала к груди. И тогда она заплакала. Тихо. Беззвучно. Так, как плачут те, кто уже понял: никто не придёт. Снег падал медленно, укрывая её следы, словно мир хотел забыть, что она существует. Где-то далеко, за пределами её маленькой жизни, существо с другого мира уже отказалось от роли судьи. Но здесь, в этой деревне, приговор был вынесен давно. И он был окончательным. ︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ Скверне исполнилось десять лет. В деревне этого никто не заметил. Не было ни слов, ни взгляда, ни даже привычного презрения — только пустота. Как будто она перестала существовать. Люди больше не плевали ей вслед, не бросали камни и не шептали проклятия. Они сделали хуже. Они **перестали её видеть**. Когда-то, в самые ранние годы, кто-то иногда оставлял у порога её хижины кусок чёрствого хлеба, старую рубаху, лоскут ткани. Не из жалости — из страха. Люди верили, что если «скверну» кормить, она не принесёт беду. Но годы шли, и страх притуплялся. А ненависть становилась ленивой. В тот год никто больше ничего не оставил. Сначала Скверна ждала. Она сидела у двери своей полуразвалившейся хижины, закутанная в старый плащ, слишком короткий для её выросшего тела, и смотрела на дорогу. Она знала расписание деревни лучше, чем сами жители: когда идут за водой, когда возвращаются с поля, когда пекут хлеб. Она ждала, что кто-нибудь остановится. Хоть на мгновение. Никто не остановился. Голод пришёл не сразу. Сначала он был тихим, почти вежливым. Он шептал в животе, напоминал о себе вечером, заставлял думать о еде перед сном. Скверна пила воду, жевала кору, грызла сухие корешки, найденные в лесу. Она убеждала себя, что это временно. Потом голод стал громким. Он скручивал тело по ночам, мешал спать, делал голову тяжёлой. Она стала медленнее двигаться, чаще падать, дольше сидеть без сил. Однажды она попыталась попросить еды у старухи, которая раньше хоть иногда бросала ей объедки. — Убирайся, — сказала та, даже не глядя. — Мне своих кормить нечем. Дверь захлопнулась. В тот день Скверна поняла: **никто больше не поможет**. Она начала учиться выживать. Сначала — в лесу. Лес был честнее людей. Он не обещал ничего, но и не отнимал просто так. Скверна научилась ставить простые ловушки из верёвок и веток, научилась отличать съедобные корни от ядовитых, стала есть то, от чего раньше морщилась. Иногда ей удавалось поймать птицу или зайца. Тогда она благодарила — не вслух, а внутри — и ела медленно, чтобы хватило надолго. Но лес не всегда был щедрым. Зимой еда исчезала. Звери уходили глубже, снег скрывал следы, руки немели от холода. Тогда Скверна начала смотреть на деревню иначе. Не как на дом. Как на **источник**. Впервые она украла хлеб ночью. Это был страшный шаг. Она знала, что если её поймают — её могут избить или убить. Но страх голода оказался сильнее. Она пробралась к задней стене пекарни, нашла щель, протиснулась, стараясь не задеть хвостом ни одну доску. Сердце билось так громко, что ей казалось — его слышит вся деревня. Она взяла один хлеб. Только один. Руки дрожали, когда она бежала обратно в лес, прижимая добычу к груди. Она не чувствовала радости. Только облегчение. И стыд — странный, тяжёлый, ненужный. Потом стало легче. Не морально — **практически**. Скверна научилась воровать быстро и тихо. Узнала, где хранят зерно, где сушат рыбу, какие дома лучше обходить стороной. Она никогда не брала много. Только чтобы не умереть. Одежду она тоже добывала сама. Старые плащи, выброшенные сапоги, лоскуты ткани — всё это она чинила, перешивала, подгоняла под себя. Хвост стал проблемой: одежда часто рвалась, и ей приходилось делать тайные разрезы, чтобы не привлекать внимания. Она стала искусной в этом — маленькие, почти незаметные швы, которые никто не видел. Скверна росла маленькой и худой. Слишком худой для своих лет. Её лицо стало резче, глаза — внимательнее. Она редко улыбалась. Редко говорила. Люди в деревне начали забывать, что она ребёнок. Для них она стала чем-то между тенью и вредителем. Иногда её ловили. Однажды мужчина догнал её и ударил палкой по спине. Она упала, но не закричала. Не просила. Просто поднялась и убежала. В другой раз женщина облила её грязной водой и прокричала проклятия. Скверна молча ушла. Она поняла важное правило: **плач делает слабой**. Ночами она сидела у костра в лесу и ела украденное, глядя на огонь. Иногда ей снилась мать — смутный образ, тепло рук, которого она почти не помнила. Иногда снились дети, бросающие камни. Она просыпалась и проверяла: жива ли. Да. Жива. И этого было достаточно. Где-то далеко, над этим миром, охотники тренировались, не подозревая, что их небрежность уже оставляет следы на судьбе одного человеческого ребёнка. А бывший Арбитр, ставший учителем, ещё не знал, что среди снега и лесов растёт та, чья жизнь давно стала испытанием без суда. Но Скверна уже была готова. Она не ждала спасения. Она училась **выживать**. ︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ Пожалуйста, не забудьте оценить эту книгу звездой и оставить комментарии - ваши версии произошедшего, это очень важно для меня. Скорость глав зависит от вашей активности. .