52. Трагедия.Имя.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ **От лица Ка’Рет-Мор** Я чувствовал, как она прижимается ко мне, как её дыхание постепенно выравнивается, как тело, ещё недавно дрожащее от боли, страха и пережитого, наконец начинает отпускать напряжение. Этот момент… был редким. Тихим. Почти хрупким. И, возможно, именно поэтому он казался таким ценным. И именно поэтому… я понимал, что сейчас мне придётся его разрушить. Мои мандибулы едва заметно сжались, прежде чем я заговорил. Я не хотел спешить. Не хотел говорить это резко. Но и тянуть дальше было нельзя. — Ты теперь можешь ходить… — начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Сначала это будет непривычно… мышцы не сразу будут слушаться… но ты научишься. Твоё тело уже изменилось… и оно примет это быстрее, чем ты думаешь. Я сделал короткую паузу. Она чуть приподнялась, чтобы посмотреть на меня, но я мягко, почти незаметно притянул её обратно, обнимая крепче, удерживая рядом, не давая ей отстраниться. Мне нужно было, чтобы она оставалась здесь. Со мной. Пока я говорю. — Но… произошло ещё кое-что… — добавил я тише. Я почувствовал, как она напряглась. Слишком быстро. Слишком резко. — Меня напрягает твоя реакция… — сказала она, и в её голосе появилась настороженность. — Что ещё случилось?.. Я на секунду закрыл глаза. Собрался. И только потом продолжил. — Когда тебя ударили… — начал я медленно. — Что?.. — она сразу напряглась сильнее. Я не остановился. — У тебя было внутреннее кровотечение, — сказал я, стараясь говорить чётко. — Ты кашляла кровью… организм не справлялся… Я почувствовал, как её пальцы чуть сжались, но я продолжил, потому что дальше было сложнее. — Но… это было не только там… — добавил я тише. — Кровь появилась и… внизу… Она замерла. — Ты имеешь в виду… — начала она, чуть растерянно, — когда у меня… каждый месяц… идёт кровь?.. Ты говорил, что это нормально… Я медленно кивнул, хотя она этого не видела. — Да… почти так же, — ответил я. — Но на этот раз… это было не естественно. Это было вызвано ударом. Я сделал паузу. Тяжёлую. — И это… вызвало… выкидыш. Слово прозвучало глухо. Тяжело. Она приподняла голову, глядя на меня с явным непониманием. — Выкидыш?.. — переспросила она тихо. — Что это?.. Я на мгновение замолчал. Пытаясь подобрать слова. Такие, которые она поймёт. Такие, которые не разрушат её полностью. Но правду нужно было сказать. — Когда мы стали парой… в первый раз… — начал я медленно, внимательно следя за её реакцией. — В тебе… зародилась жизнь. Я почувствовал, как её тело напряглось. Сильно. Будто струна, натянутая до предела. — Жизнь?.. — переспросила она едва слышно. Я кивнул. — Ребёнок. Слово повисло между нами. И на мгновение всё вокруг словно замерло. — Наш ребёнок?.. — её голос дрогнул, но в нём уже было что-то другое. Не страх. Не боль. Надежда.Я медленно кивнул. И в этот момент на её лице появилась улыбка. Я никогда не видел такой. Широкой. Светлой. Чистой. Она словно озарила всё вокруг, вытесняя боль, страх, всё пережитое. И это… ударило сильнее любого оружия. Потому что я знал, что будет дальше. Мои руки чуть крепче сжали её, почти незаметно. Словно пытаясь удержать этот момент. Хотя бы на секунду дольше. Потому что он был последним спокойным перед тем, как правда обрушится полностью. Она заговорила почти сразу, и в её голосе зазвучало то, чего я боялся больше всего свет. Живой, искренний, тёплый. Надежда, которая только начала рождаться… и которую мне предстояло уничтожить своими словами. — Это… это так чудесно… — сказала она, и я почувствовал, как она чуть приподнимается, её глаза словно загорелись. — Я… я даже не думала об этом… ребёнок… Она едва слышно выдохнула это слово, будто пробуя его на вкус, будто только сейчас начиная осознавать его значение. — Он будет похож на тебя… или на меня?.. — спросила она с тихим, почти детским любопытством. Мои мандибулы сжались сильнее. Каждое её слово было ударом. Я знал, что дальше. Знал, что сейчас должен сказать. И не хотел. Но выбора не было. — Но… его не будет… — произнёс я глухо. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, чуждые этому моменту. Она замерла. На секунду. — Что?.. — её голос стал тише, осторожнее. — Почему?.. Ты же сказал… что он появился… Я закрыл глаза на мгновение, собираясь. — Он был… — сказал я медленно. — Но теперь… его нет. — Я… не понимаю… — прошептала она. И я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Но продолжил. — Выкидыш… — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это когда ребёнок… не успевает родиться… и покидает тело матери… раньше времени… по разным причинам… Я сделал паузу, но этого было недостаточно, чтобы смягчить удар. — Он был слишком мал… — добавил я тише. — Мы… не могли его спасти. Тишина. На долю секунды. А потом… — Ты хочешь сказать… он… — её голос сорвался. Я посмотрел на неё. И сказал. — Погиб… — слово далось тяжело. — Из-за удара… — Нет… — почти беззвучно ответила она. Я сильнее прижал её к себе, словно пытаясь удержать её от того, что сейчас начнётся. — Прости… — сказал я. — Нет… — повторила она, уже громче. — Я не смог вас защитить… — НЕТ… Её крик прорезал пространство. Резкий. Болезненный. Живой. Она резко дёрнулась, начиная вырываться из моих рук, её тело напряглось, мышцы сработали мгновенно, с силой, которой раньше в ней не было. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ… — её голос сорвался в крик, полный боли. Она начала бороться, вырываясь, пытаясь оттолкнуть меня, освободиться, словно сама реальность стала для неё невыносимой. — НЕТ… ОН ЖИВ… — кричала она, захлёбываясь словами. — ОН НЕ МОГ… ТЫ ВРЁШЬ… Я сжал её крепче, не давая ей навредить себе, не давая упасть, не давая разрушиться окончательно. — Прости меня… — повторил я, уже тише, почти глухо. — Это… я виноват… — НЕЕЕЕЕТ… — её голос дрожал, ломался. — Я убью их… где они… они забрали ребёнка… моего ребёнка… Её слова становились всё более бессвязными, эмоции захлёстывали её, ломая, разрывая изнутри. — Верните его… — прошептала она, и этот шёпот был страшнее любого крика. Слёзы потекли по её лицу, горячие, непрерывные, оставляя влажные дорожки на коже. Она продолжала вырываться, царапая, брыкаясь, крича, рыча, словно зверь, загнанный в угол, потерявший всё сразу. Я держал её. Крепко. Не отпуская. Даже когда её когти впивались в мою кожу. Даже когда она пыталась ударить. Даже когда её крики становились всё слабее, но не менее болезненными. Я не отпускал. Потому что если отпущу она сломается окончательно. Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты. Часы. Это перестало иметь значение. Я просто держал её. Пока её крики не начали превращаться в хрип. Пока сопротивление не стало слабее. Пока она не обмякла в моих руках, всё ещё дрожа, всё ещё тихо всхлипывая. И только тогда я позволил себе закрыть глаза на мгновение. Потому что это была боль, которую нельзя было ни разделить полностью… ни исправить. Её когти больше не впивались в мою кожу. Они лишь слабо скользили по ней, оставляя лёгкие, почти неощутимые следы, будто она уже не держалась за меня, а просто… не знала, куда деть руки. Её голова уткнулась мне в грудь, и я почувствовал, как её слёзы продолжают течь, горячие, тяжёлые, они впитывались в мою кожу, будто прожигали её насквозь. — Он… был… — прошептала она едва слышно, так тихо, что если бы я не держал её так близко, я бы не услышал. Я опустил голову, коснувшись лбом её макушки, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. — Был… — ответил я так же тихо. Слова прозвучали просто. Но вес у них был… невыносимый. Между нами снова повисла тишина. Не пустая. А тяжёлая, наполненная всем, что нельзя было сказать вслух. — Я… чувствовала… что-то… — её голос дрожал, ломался, будто она говорила сквозь слёзы. — Не знала… что… но… было тепло… внутри… Я сжал мандибулы, но ничего не ответил. Потому что в этом не было нужды. Я знал, о чём она говорит. И это только усиливало боль. — Почему… — прошептала она, почти беззвучно. — Почему это произошло?.. Я медленно провёл рукой по её спине, стараясь, чтобы движение было плавным, ровным, чтобы в нём не было ни резкости, ни напряжения. Я хотел, чтобы она почувствовала, хоть что-то остаётся стабильным. — Удар был слишком сильным… — сказал я, подбирая слова. — Тело… не смогло выдержать его … Она тихо всхлипнула, сильнее прижимаясь ко мне, будто пытаясь спрятаться от этих слов, от их смысла, от самой реальности, которая теперь не оставляла ей выбора. — Я даже… не успела… узнать его… — прошептала она. Я закрыл глаза на секунду дольше, чем нужно. — Он был частью тебя… — сказал я тихо. — И частью меня… Она замерла. Её дыхание снова сбилось. Её пальцы слабо сжались на моей груди, словно она пыталась удержать это признание, не дать ему исчезнуть. — Тогда… — она замолчала, собираясь с силами, — он…исчез?.. Я нахмурился, сначала не понимая, что она имеет в виду. Но потом понял. Она искала не объяснение. Не оправдание. Она искала способ не потерять его полностью. Я глубоко вдохнул. — Я сохранил его… — сказал я наконец. Она замерла. Полностью. Будто даже дыхание остановилось. — Что?.. — её голос был почти неслышным, как шорох. — Мы поместили его в стазис… — продолжил я медленно. — Чтобы он… не исчез… Её дыхание сбилось. — Ты… не выбросил?.. — спросила она, и в этих словах было столько боли, столько страха, что я невольно сжал её крепче. — Нет, — ответил я твёрдо. — Он наш. И он останется с нами. Она закрыла глаза, и новая волна слёз скатилась по её щекам. Но на этот раз в них было не только отчаяние. В них появилась тонкая, почти незаметная нить… облегчения. — Я… хочу… увидеть его… — прошептала она. Я напрягся. Это было рано. Слишком рано. Я видел, в каком она состоянии. Я чувствовал, как она дрожит. — Не сейчас, — сказал я мягко, но твёрдо. — Твоё тело ещё не восстановилось полностью. И твой разум… тоже. Пусть пройдёт несколько дней, но ты скажешь это слишком долго, давай хотябы несколько часов... Она слабо покачала головой. — Я должна… — прошептала она. — Он… мой… Я провёл рукой по её голове, осторожно касаясь чувствительных дредов, чувствуя, как даже сейчас её тело реагирует на прикосновение, как сквозь боль пробивается что-то живое, настоящее. — И мой… — добавил я тихо. — Поэтому я не позволю тебе причинить себе ещё больше боли. Так необдуманно. Она замолчала. Долго. Тишина снова вернулась, но уже другая не такая резкая, не такая разрушающая. Потом она снова уткнулась мне в грудь. Но теперь не с отчаянием. С усталостью. Глубокой. Тяжёлой. — Тогда… — прошептала она. — Останься… со мной… Я чуть сильнее прижал её к себе, позволяя ей полностью опереться на меня. — Я никуда не уйду. Её дыхание постепенно выравнивалось. Медленно. С трудом. Но становилось спокойнее. Её тело расслаблялось, словно, наконец, позволяло себе отпустить хотя бы часть напряжения. Но я знал. Это не конец. Это только начало. Такие раны не заживают быстро. Они остаются. Они меняют. Но пока она была здесь. Жива. В моих руках. Я буду держать её столько, сколько потребуется. Даже если для этого придётся держать её всю оставшуюся жизнь. Прошло несколько часов… возможно, даже больше. Время на корабле всегда теряло форму, когда внутри происходило что-то подобное, оно не текло, а тянулось, как густая тьма, в которой каждое движение, каждый вдох ощущался отдельно. Она долго молчала у меня на руках, и я не отпускал её, позволяя просто быть рядом, пока её дыхание постепенно выравнивалось, пока дрожь в теле стихала, а слёзы высыхали, оставляя после себя только следы пережитого. — Можно сейчас…??? Я медленно поднял взгляд на неё. Она уже не рыдала, но её лицо оставалось напряжённым, глаза уставшими, будто она не спала не несколько часов, а несколько жизней. Я замер на секунду. Это был не простой вопрос. — Ты уверена?.. — спросил я тише, внимательно наблюдая за ней. Она не отвела взгляда. И только медленно, почти упрямо, кивнула. — Я… хочу… увидеть… его… Каждое слово давалось ей с усилием, но в этом усилии была твёрдость. Не истерика. Не больная импульсивность. А решение. Я закрыл глаза на мгновение. А потом медленно кивнул. — Хорошо. Я осторожно уложил её обратно на кровать, стараясь не тревожить её тело лишними движениями. Она всё ещё была слабой, и я не хотел, чтобы даже малейшее напряжение снова вернуло её в состояние, из которого мы только начали выходить. Я поднялся. И пошёл. Комната, к которой я направлялся, была не просто хранилищем. Я выделил для него отдельное место. Отдельное. Потому что… он не был трофеем. Он был частью нас. Моей гордостью. И тем, чего уже никогда не будет в этом мире. Я подошёл к специальному контейнеру прозрачному, с мягкой защитной системой, внутри которой находился маленький стеклянный шарик с сохранённым содержимым. Он выглядел почти неуместно среди всей технологии яуджа слишком хрупкий, слишком тихий, слишком… живой в своей невозможной тишине. Я смотрел на него несколько секунд. Дольше, чем должен был. А потом аккуратно взял его в руки. Осторожно. Так, как берут не добычу… а что-то, что нельзя потерять второй раз. Я вернулся обратно. Шаги были такими же ровными, но внутри всё ощущалось иначе тяжелее, глубже. Когда я вошёл в комнату, она уже ждала. Она приподнялась, увидев меня, и я заметил, как её взгляд сразу зацепился за мои руки. Я подошёл ближе. И медленно положил стеклянный шарик рядом с ней. На кровать. — Это он… — сказал я тихо. И замолчал. Потому что дальше слова уже не помогали. ︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ **От лица Скаверрны** Он положил на поверхность передо мной стеклянный шарик, осторожно, почти медленно, будто боялся, что даже лишнее движение может что-то нарушить, сломать, разрушить окончательно. Я не сразу поняла, что именно вижу. Лишь отметила, что внутри, что-то красное, тёмное, едва различимое сквозь прозрачную поверхность, и от этого в груди сразу стало тесно, тяжело, будто воздух внезапно потерял свою лёгкость. — Это он… — сказал он тихо. — Он… — выдохнула я, не договорив, потому что слова застряли где-то в горле, не желая складываться в нечто осмысленное. Я протянула руку. Пальцы дрожали, едва заметно, но достаточно, чтобы я сама это почувствовала. Когда я коснулась стекла, меня слегка передёрнуло, оно было прохладным, не ледяным, но достаточно холодным, чтобы это ощущение сразу отпечаталось в коже. Я не отдёрнула руку. Наоборот, задержала её, будто привыкая к этому холоду, принимая его. Очень осторожно я обхватила шарик пальцами и притянула ближе к себе. Движение было медленным, выверенным, словно я держала нечто хрупкое, способное исчезнуть от любого неловкого жеста. Но всё же, даже приблизив его, я не решилась поднять полностью, оставила лежать на кровати, удерживая ладонями с двух сторон, боясь, что если подниму, он выскользнет, разобьётся, и тогда… тогда уже не останется ничего. Я медленно легла на бок, почти на одном уровне с ним, чтобы видеть лучше. Чтобы рассмотреть. И когда я наконец увидела, по-настоящему увидела, у меня перехватило дыхание. Внутри было тело. Маленькое. Крошечное. Размером примерно с мою ладонь. Но при этом уже оформленное, завершённое в своей форме настолько, что это казалось почти невозможным. Голова. Руки. Ноги. Всё на своих местах. Всё… слишком настоящее. Я замерла, не моргая, боясь потерять хоть одну деталь. — Я думала… он будет меньше… — прошептала я, и голос мой прозвучал так тихо, будто я боялась потревожить даже эту неподвижность. — Ему всего… месяц… Он ответил сразу, не давая тишине растянуться. — Да. Он взял почти все гены яуджа… поэтому развивался быстрее. Он был крупнее, чем должен был быть. Я сглотнула, не отрывая взгляда от маленького тела. — Крупнее… — повторила я, словно это слово могло что-то изменить, что-то объяснить, дать смысл тому, что я видела. Мои пальцы медленно скользнули по стеклу, почти невесомо, как будто я могла дотронуться до него сквозь эту прозрачную преграду. — Ему… — я запнулась, потому что слова вдруг стали тяжёлыми, слишком значимыми. — Ему нужно имя… Я не смотрела на него, когда говорила это. Смотрела только внутрь шара, словно имя должно было родиться прямо здесь, между мной и этим маленьким телом. — Оно у него есть, — ответил он. Я резко приподнялась на локте, взгляд метнулся к нему. — Есть?.. — переспросила я, и в голосе прозвучало что-то между удивлением и растерянностью. Он кивнул, спокойно, но в его взгляде мелькнуло нечто глубже — что-то, что я не сразу смогла прочитать. — Да. Кр’Шаар Вей’Тэк. Я думаю, тебе понравится. Имя повисло в воздухе, и на мгновение всё вокруг будто стало тише. Я снова посмотрела на шарик, потом на него, потом опять вниз, пытаясь соединить услышанное с тем, что видела. — Что… что оно значит?.. — спросила я, уже тише, осторожнее, будто боялась услышать слишком многое. Он немного приблизился, его голос стал ниже, мягче, но в нём чувствовалась глубина, вес, который не позволял воспринимать эти слова как что-то случайное. — Кр’Шаар это первое появление света, — произнёс он медленно. — Момент, когда тьма начинает отступать. Когда появляется то, что может стать началом. Я не дышала. — Вей’Тэк звезда зимнего неба. Холодная. Яркая. Та, что видна даже тогда, когда вокруг только снег и тьма. Я опустила взгляд на шар, и сердце болезненно сжалось. — Я встретил тебя в снегах, — продолжил он. — Для тебя я был духом со звёзд… чем-то чужим, непонятным, почти нереальным. Я едва заметно кивнула, вспоминая. — И этот ребёнок… — он сделал короткую паузу. — Он был нашей первой снежной звездой. Услышав его слова, я не удержалась слёзы сами покатились по моим щекам, медленно, одна за другой, оставляя за собой тёплые дорожки, которые казались почти чужими на фоне той холодной пустоты, что разрасталась внутри меня. Я не всхлипывала, не издавала ни звука, но в этом молчании было слишком много, больше, чем можно было бы вынести, больше, чем можно было бы объяснить. Я просто смотрела на него, не пытаясь скрыться, не отворачиваясь, будто в этом взгляде всё ещё была надежда удержаться за что-то живое, настоящее. Его рука коснулась моего лица неожиданно мягко, почти осторожно, как будто он боялся причинить боль даже этим лёгким прикосновением, и я вздрогнула не от страха, а от того, насколько это движение было… бережным. Он медленно стёр слёзы, не торопясь, позволяя им исчезать так же тихо, как они появились, и на мгновение его ладонь задержалась у моей щеки, словно он сам не хотел убирать её сразу. — Это… прекрасно… — прошептала я, и голос мой прозвучал хрипло, неровно, но в нём не было сомнения, только тихое, болезненное принятие. Он едва заметно выдохнул, словно всё это время держал в себе напряжение, и только сейчас позволил ему уйти. — Я переживал… — произнёс он негромко, не отводя взгляда. Я чуть склонила голову, глядя на него сквозь остатки слёз, и в уголках губ появилась слабая, почти неуловимая улыбка, больше похожая на тень, чем на настоящее выражение. — Что оно не понравится?.. — спросила я тихо, уже понимая ответ, но всё же нуждаясь услышать его вслух. Он не стал говорить лишнего, лишь коротко кивнул, и в этом простом движении было что-то непривычное, открытость, которую он не скрывал и не пытался замаскировать. Я на мгновение закрыла глаза, позволяя себе почувствовать это, запомнить, а затем снова опустила взгляд на стеклянный шар, который всё ещё держала у себя на груди, обнимая его обеими руками, словно он мог исчезнуть, если я ослаблю хватку. — В нашей культуре… — начал он спустя несколько секунд, и его голос стал ровнее, глубже, будто он возвращался к чему-то знакомому, устойчивому, — мы довольно сильно привязаны к детям. Они продолжение нашего рода, наша кровь, наша сила, наше будущее. Мы растим их строго, иногда даже жестоко по вашим меркам, но это необходимо, потому что иначе они не выживут. Я слушала его внимательно, не перебивая, позволяя словам медленно оседать внутри, смешиваясь с тем, что уже было там, болью, пустотой, странным чувством утраты, которое казалось слишком большим для одного тела. — Обычно детьми занимаются самки, — продолжил он, чуть опуская взгляд, словно видел перед собой не меня, а что-то из прошлого. — Они дают имена. Это их право и их обязанность. Имя это не просто звук. Это то, что определяет путь, задаёт направление, связывает с кланом и историей. Он сделал короткую паузу, а затем добавил, почти с тенью усмешки. — Если бы самка яуджа узнала, что отец дал имя… думаю, она оторвала бы ему жвало. Я резко вздрогнула, невольно сжав шар сильнее, и коротко выдохнула, не сразу находя слова. — Это… немного жестоко… — произнесла я тихо, но уже без прежнего удивления, скорее с осторожным принятием. — Но… мне нравится это имя… Тишина, которая наступила после этих слов, была другой. Глубже. Тяжелее. Но в ней не было пустоты в ней было слишком много всего сразу. Я медленно опустилась обратно, снова ложась на бок, и осторожно притянула шар ближе к себе, обхватывая его руками, как будто могла укрыть, защитить, сохранить. — Кр’Шаар… Вей’Тэк… — прошептала я, пробуя имя, позволяя ему закрепиться внутри. Губы задрожали. — Первая снежная звезда… — добавила я, и голос мой сорвался. Я провела пальцем по стеклу, точно там, где была его маленькая голова, и на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить… почувствовать… хотя бы на секунду. — Ты слышишь?.. — прошептала я едва слышно. — Это твоё имя… Слёзы снова покатились по щекам, но я не пыталась их остановить. — Я здесь… — тихо добавила я. — Я рядом… Я прижала шар к груди сильнее, осторожно, но уверенно, словно боялась, что если отпущу потеряю окончательно. — Кр’Шаар Вей’Тэк… — повторила я уже твёрже. — Мой сын… И в этих словах было всё, боль, принятие, любовь и то странное, тихое чувство, которое оставалось даже после утраты. — Как ты думаешь… — прошептала я спустя время, не прекращая напевать, — каким бы он был?.. Ты сказал, что большая часть генов яуджа… но часть… моя… Я подняла на него взгляд, в котором всё ещё теплилась слабая, почти болезненная надежда, как будто в этом вопросе можно было найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Он задумался, и это было заметно, не просто ответил сразу, а действительно попытался представить. — Сложно сказать, — произнёс он медленно. — Он мог бы иметь более светлую кожу. Я слегка нахмурилась, удивлённо моргнув. — Светлую?.. Такое бывает?.. Он кивнул, спокойно, без колебаний. — Обычно наш окрас тёмный, это помогает нам скрываться, охотиться, выживать. Но бывают исключения. У вас это называется альбинос, когда цвет отсутствует полностью. — Красиво… — прошептала я, не задумываясь. Он чуть покачал головой. — Слишком заметно. Такие редко доживают до взрослого возраста. — Слишком заметные… — повторила я тихо. — Да. Он немного помолчал, а затем добавил: — Сейчас есть двое, кто выжил дольше остальных. Братья-близнецы. Оба альбиносы. Они в другом, дружественном клане. Я чуть повернулась к нему, вглядываясь внимательнее. — Правда?.. — Да. Но один из них, говорят, пропал. Возможно, был захвачен. Точно неизвестно. Я кивнула несколько раз, медленно, словно переваривая услышанное, и ещё крепче прижала шар к себе, будто могла удержать в руках не только его, но и все те возможные будущие, которые теперь уже никогда не станут реальностью. — Он мог бы быть другим… — сказала я тихо. — Не таким, как вы… и не таким, как я… — Да, — ответил он спокойно. — Он был бы уникальным. Я опустила взгляд, и на губах появилась слабая, почти болезненная улыбка. — Тогда… он был бы особенным… — Он и так особенный, — произнёс он негромко. Через несколько мгновений я почувствовала, как он лёг рядом, его движение было осторожным, выверенным, чтобы не задеть меня резко. Пространство между нами сократилось, и его присутствие стало ощутимым, тёплым, устойчивым, живым. Я не колебалась. Медленно, почти инстинктивно, я придвинулась ближе и прижалась к нему, устраиваясь так, чтобы стеклянный шар оказался между нами, защищённый с обеих сторон, словно мы оба держали его, каждый по-своему. Я положила голову ему на плечо, закрывая глаза, продолжая едва слышно напевать. — Знаешь… — прошептала я спустя время, когда тишина перестала давить, — мне кажется… он бы любил холод… Он чуть повернул голову в мою сторону. — Почему? Я едва заметно улыбнулась, не открывая глаз. — Потому что он наша снежная звезда… — тихо ответила я. — А звёзды не боятся холода… Он ничего не сказал, но его рука легла мне на спину, тяжёлая, тёплая, настоящая, и осталась там, не двигаясь, словно это прикосновение было его способом сказать всё, что словами он не мог или не хотел произносить. И продолжала напевать, тихо, почти неслышно. Для него. ︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵ Пожалуйста, не забудьте оценить эту книгу звездой и оставить комментарии - ваши версии произошедшего, это очень важно для меня. Скорость глав зависит от вашей активности. У Автора появился тг-канал, где будет появляться контент по фанфикам: как уже вышедший, так и будущий. (https://t.me/Leo_Fan_Fiction_History)