Часть 7. Воссоединение

Джисону снится стена. Глубокая чёрная трещина, идущая от покрытого чёрной плесенью угла до самого пола. В его сне всегда сначала появляется картинка, а потом только — звук. И на этапе картинки он ещё застаёт желтизну фар проехавшей на улице машины. Этот свет скользит по стене, и… Во сне появляется звук. Неразборчивое бурчание низким мужским голосом перемежается краткими трелями женского недовольства, что оказывается слышнее и ярче. Звук нарастает, мелодия голосов становится всё резче, каждый стремится быть громче, больнее, острее, остроумнее в оскорблении и проявлении своей правоты. Однако и сейчас не тот самый момент, когда Джисон просыпается. Должно произойти ещё кое-что, что всегда случается. Что действительно произошло. Во сне должен появиться запах. Странный, никогда прежде не осязаемый запах ртути из градусника. И когда он появляется, Джисон подскакивает на кровати и оборачивается от стены к сидящей на ковре по центру комнаты сестре. Она шмыгает текущим носом, качается из стороны в сторону, зажимая градусник подмышкой и нервно скрипя стеклом, не замечая от высокой температуры и заложенного носа, не осознавая до конца своих трёх лет, что прогрызла стекло. Паника окатывает тело Джисона страхом, а следующее, что он делает — бьёт сестру по щеке, заставляя выплюнуть стекло, вырывает из подмышки градусник, обматывает тот в собственный только что снятый носок. Окно открывается не с первого раза, и Джисон разбивает его кулаком, разбивая костяшки пальцев: нужно выкинуть испорченный градусник и проветрить комнату. За стеной также бьётся стекло, женский голос кричит протяжно и болезненно, а сестра пускает нить кровавой слюны на собственную ночнушку. … Только теперь Джисон просыпается рывком. Хватается за горло, пытаясь восстановить дыхание. Дышит часто, снова и снова оглядывая стены, по которым развешаны вышитые крестиком картины. Спустя считанные секунды в комнату входит дедушка и включает свет, после него с фонариком в руке шаркает бабушка. Она сонно трёт глаза и обеспокоено смотрит на внука, ничего не спрашивает. Их маленькая семья без последнего элемента знает, что снится Джисону в особенно мрачные ночи: день, когда он разрушил семью. День, когда десятилетний мальчик подхватил сестру на руки, кое-как одев, получил от отца стулом по спине, и сбежал из дома до детской поликлиники. По глупости и незнанию. К счастью, ему помог охранник, который уже вызвал скорую для девочки, и органы опеки для мальчика. Дело по лишению родительских прав быстро закрыли, отправив детей семьи Хан на передержку сначала в одно место, потом — в другое. Потом их развели из-за возраста. А спустя ещё полгода страданий старики Хан смогли получить разрешение на опеку Джисона. Они опоздали всего на месяц для того, чтобы оформить и Хан Саран. Всего за пять месяцев для трехлетней девочки нашлась новая семья. Любящая, с работающими и приличными родителями, которым почему-то приглянулись её похудевшие щёчки и непростая история. Так Джисон и Саран разлучились. Они потерялись на долгих восемь лет, за которые старики Хан уже отчаялись искать девочку, а сам Джисон снова и снова тонул в мрачных снах той роковой ночи, до сих пор не уверенный, что поступил правильно. Но теперь, в этом году, та — новая — семья Саран сама вышла на связь, они сами предложили детям встретиться, при присмотре, разрешили девочке познакомиться с дедушкой и бабушкой. Джисон нервничал только больше. В прохладный февральский день, он не мог держать себя в руках, бродя взад-вперед по тротуару перед детским кафе, где назначена встреча. Его… Их… Их бабушка и дедушка остались внутри, слишком уставшие и слишком слабые сердцем, чтобы застать, как оба их внука будут знакомиться заново. Джисон мечется, и его начинает потряхивать, когда за пальцы левой руки цепляется чья-то ладошка.Парень резко отпрыгивает в сторону, чтобы заметить прямо за собой сестру. У неё точно такие же, как у него самого, щёки, те же проблемы с зубами. Они очень похожи, только Саран ниже на пару локтей, круглее, да и вообще — девочка. Она даже глаза округляет точно также, как и Джисон. А он не знает, должен ли опуститься на один уровень с ней, или девочки в одиннадцать уже достаточно самостоятельны. Он не уверен, что она вообще его помнит. Может, те родители и дали ей фото какого-то парня, объяснили, что он её старший брат — да, они сделали всё правильно. Но могло ли случиться так, что этот ребёнок не помнит человека, который разрушил её жизнь и отправил к абсолютно чужим людям на воспитание? — Джисон? — на её губах появляется слабая улыбка. — Привет, — его зрачки скачут в поисках второй семьи и находят: они стоят чуть поодаль, но кивают, помогая парню. — Я должна ещё познакомиться с бабушкой и дедушкой? — Саран берёт всё в свои руки. Она куда самоувереннее, чем Джисон. И это так странно. Вот она — родная сестра Джисона, а вроде уже — не родная. В ней нет ничего такого, что бы выдало принадлежность к Хан. Точнее, есть кое-что: эта нижняя челюсть и овал лица, но парень думает о жестах, о речи, о том, как свободно она держится для своих одиннадцати лет, как неумело проявляет заботу о бабушке и дедушке, и как интересуется всем-всем о настоящих родителях, даже если старики смягчают правду в угоду её возрасту. В одиннадцать Джисон хотел выйти из окна следом за градусником. Он считал, что всё потеряно, что его поступок — глупый. Что вся эта мотня от дома к дому, смотрины для новых родителей — всё это глупость, всё это ничего не значит. И пока Джисон был рядом с Саран, то держался уверенно, но потом стал сдавать. Что же придаёт маленькой девочке столько сил? Почему она веселится вместе со всеми? Почему такая беззаботная? Джисон даже не замечает, как скоро летят часы их встречи, и что всё это время он провёл отстранённо-грустным, и лишь изредка, будто чтобы только убедиться, бросая на девочку взгляды и что то спрашивая, едва касаясь ее локтя или предлагая салфетки. Перед самой машиной, уже отпуская ладошку Саран, Джисон вскинулся на месте от тихого замечания: — Я кое-что помню. Настороженность делает парня слабее и ещё более деревянным, чем он уже есть, и каждый жест выглядит просто кошмарно, но девочка продолжает: — Ты ударил меня по щеке. Джисон умирает внутри. Да, он именно, что ударил её тогда. — Я прокусила язык, и вогнала в него стекло. А потом выплевывала. Вытаскивала пальцами, когда ты не видел, — Саран подносит ладони к собственной груди и переминается с ноги на ногу, — Всю дорогу вынимала изо рта стекло. Я помню, я только хотела измерить температуру, показать тебе и попросить лекарство. А у меня во рту — стекло. Это было так досадно, что у меня полон рот стекла, а ты несёшь меня по улице, с кем-то разговариваешь. Я всегда думала, что была такой глупой, что грызла стекло, и что поэтому ты хотел от меня избавиться. Но потом я поняла, что не это было причиной. И сейчас я хочу узнать, что произошло тогда? — Я… — теряется Джисон. Он никогда не думал о том, как та ночь будет выглядеть глазами его маленькой сестры, за что она будет винить себя. За то, что ела стекло. Что беспокоилась о стекле в своем рту всю дорогу. О чём ещё, чёрт подери, должна была беспокоиться трёхлетняя девочка, которая ещё не понимала, что трижды в неделю родители ссорятся, дважды — дерутся, стабильно забывают не то, чтобы о Джисоне, но и о нуждающейся в них Саран? О чём она могла думать всё это время, обвиняя себя в глупости, не зная, у кого спросить? Джисон утирает лицо ладонью, смаргивает слёзы: всё-таки, они родственники в таком вот малом проявлении собственной ответственности, готовности взять вину на себя. — Ты болела, а родители, они… , — восемнадцатилетний парень не знает, как объяснить этой ещё маленькой девочке, — Они ругались в тот день, им было не до нас. Ты болела и прогрызла ртутный градусник, поэтому было стекло во рту, а может и ртуть. И мы сбежали. Тебе нужна была помощь! У Джисона крупно трясутся ладони, когда паника охватывает тело, превращаясь в истерику. Пытаясь это контролировать, парень начинает волноваться только сильнее, в конце концов заикаясь и крупно трясясь всем телом, не способный справиться. К счастью, беспамятство находит его прежде, чем он оседает на пол. … Джисон смотрит на белую стену перед собой. Она идеальна: ровная, без украшений. Больничная. Потом в его мире появляется звук. Он слышит других пациентов, переговоры за дверью, копошение где-то рядом. Поворачивает голову и только шире распахивает глаза, ещё неспособный к более резким действиям: на стуле рядом, поджав под себя ноги, сидит Саран. Она что-то читает в телефоне, не обращая внимания на старшего брата. — Ты здесь? — удивляется Джисон. — Да, но ненадолго, — Саран улыбается, — Через полчаса за мной заедут родители. Тебя выпишут завтра. О, — она спускает стопы на пол и егозит на месте, — Продиктуешь свой номер? — Да-да, конечно, — он тут же приподнимается на локтях, называя цифры и разглядывая румянец на щеках сестры, когда спрашивает, — Зачем тебе? — Буду просить у тебя домашку! — смеётся девочка, тут же набирая на короткий дозвон, после чего объясняет без шуток, — Будем писать друг другу по праздникам, поздравлять на днях рождения, и как-то… Общаться? У меня очень крутой старший брат: он спас меня. — Что? — в который раз теряется Джисон, — Нет, нет, нет. Всё было совсем не так. — Думаю, я бы умерла там от отравления ртутью, если бы не ты. Конечно, ты спас меня. И моих папу и маму. Которые Квон, а не которые Хан. Которые Хвон тоже немного… — она показывает на щёки, потом — на верхние передние зубы, — У мамы брекеты были несколько лет, поэтому не видно, но на детских фотографиях мы очень похожи. И знаешь, глядя на тебя, я уже не так сильно из-за этого переживаю. — Почему же? — улыбается Джисон. На что Саран закатывает глаза и отворачивается, роняет только на выходе: — Ты очень даже неплох внешне. Саран приходит на его выпускной. Джисон выбирается на выходных после учёбы, чтобы сводить её в парк аттракционов. Он ведёт её в гости к бабушке с дедушкой. Она звонит ему с просьбой о помощи с домашкой и шлёт глупые мемы с котами, на которые Джисон стабильно отправляет смеющихся хомяков. Спустя несколько лет такого общения Джисон всерьёз осознает ту ночь, и прежний сон больше не мучает его. Если бы он не разрушил тогда их семью, не разлучился бы с Саран, то они не воссоединились бы теперь, годы спустя. Некому было бы встретиться.