Оранжевый автомобиль, разбивающийся четырнадцать раз (Ли, после аварии Дана)

      У Лилиан Эш был собственный ключ от семейного особняка. Свой собственный, не материн. Его вручил собственноручно дедушка Бернард, когда Ли совершила первый осознанный ритуал. Она понятия не имела, откуда дедушка узнал, наверняка Мэтт рассказал, который тогда и помогал. Ли бы ни за что не обратилась за помощью, но она хотела проклясть несносную одноклассницу, ничего не вышло, и она решила, что двоюродный брат Мэтт — единственный, кто не станет осуждать за проклятие.       Мэтт правда не стал. Закатил глаза, заявил, что никто так не делает, и любая земля с кладбища не подойдёт, нужна именно с могилы колдуна.       Он предупредил, что наслать проклятие не так уж сложно, но Ли готова разбираться с последствиями? Конечно, она была готова!       Проклятие было слабеньким, не опасным для жизни, и Ли со злорадством наблюдала, как одноклассница упала в обморок, а потом ещё неделю болела. Правда, злорадство иссякло, когда скрутило саму Ли. Следующие несколько дней она едва переставляла ноги от слабости и в полной мере осознала, что имел в виду Мэтт под «отдачей».       Тогда её и позвал дед. Вручил личный ключ от дома и сказал, что Ли хорошо чует жизнь и смерть, а значит, сможет как проклинать, так и лечить. Ли тогда было всего десять лет.       Теперь ей четырнадцать, она уже совсем взрослая, но в особняк Эшей пробиралась почти на цыпочках.       Дверь скрипнула, охотно открылась, впуская в сумрачный коридор, и Ли замерла, прислушалась, пытаясь понять, кто из Эшей сейчас дома. Неловко переминалась с ноги на ногу, пока не услышала шум на кухне. Значит, тётя Мэри.       Гостиная встретила Ли тем же сумраком, что и коридор. Особняк всегда выглядел почти живым существом, хранящим своих призраков и свои секреты, своих отпрысков Эшей, все их прошлые и будущие поколения, о чём напоминало вышитое генеалогическое древо над камином.       Но сейчас дом изменился. Он нерешительно замер, как и сама Ли, боялся дышать, двигаться вперёд, словно этим можно было разрушить хрупкий воцарившийся баланс.       Хотя, наверное, она всё придумывает, решила Ли. Дому всё равно, кто из Эшей жив или мёртв. Для него нет никакой разницы. Мэтт упоминал, что в особняке живут призраки, да и дедушка Бернард пару раз об этом говорил.       Когда Эши умирают, их тела отправляются в землю. Прах к праху. Никаких кремаций. Тело должно постепенно сгнить, чтобы душа свыклась с новым существованием.       Но сами души… души большинства Эшей витали где-то рядом. В деревянных панелях на стенах, в закоулках чердака. Другие присоединялись к сонму семейных лоа.       Но некоторые исчезали навсегда.       В детстве Ли обожала оставаться в особняке Эшей, гостить у родственников. Представлять этих призраков, хотя видеть она их, в отличие от Мэтта, не могла. Где-то здесь, возможно, оставался её отец, но Ли его совсем не помнила — он погиб, когда ей было всего три года. Вот бабушку Эйлин Ли знала. Бабушка выращивала цветы и гадала на палочках и костях, они и Ли успела этому обучить.       Ли было восемь, когда умерла бабушка, и концепцию смерти Ли понимала прекрасно. Никто не скрывал, что её отца застрелили. Да и сложно уходить корнями в дышащий призраками дом и не понимать, что такое смерть.       Бабушка Эйлин болела. Когда её сердце остановилось, Ли ощутила это, но следом пришла лишь светлая грусть. Это была хорошая смерть, к которой подготовилась и бабушка, и все родственники.       Совсем другое дело сейчас.       Почти на цыпочках, боясь потревожить зыбкую меланхолию особняка, Ли прокралась на кухню.       По правде говоря, она и надеялась, что дома будет тётя Мэри. Хотя большую часть времени казалось, тётя Мэри совершенно не понимает ни Эшей, ни саму Ли, в моменты, когда хотелось спокойствия и понимания Ли ловила себя на мысли, что стремится именно к Мэри.       Та сидела за столом, раскладывала бумажки. Тёмные волосы она собрала, платье было простым и строгим, на цепочке на шее поблескивал крест. Подняв глаза, Мэри слабо улыбнулась при виде Ли:       — Доброе утро, Лилиан.       Полное имя Ли ненавидела, но на меньшее Мэри не соглашалась. И сейчас Ли даже не была против. Она присела за стол и нахмурилась, глядя на бумаги:       — Открытки?       Мэри посмотрела на неё неимоверно печально:       — Приглашения на свадьбу.       Прикусив губу, Ли поняла, что Мэри вовсе не сортирует их, а просматривает и складывает в старую обувную коробку с потрёпанными краями.       — Мы с Анаис планировали разослать их в следующем месяце.       Ли потянулась к одному из картонных квадратиков, повертела в руках красивую карточку, извещавшую о дате свадьбы. Витиеватым шрифтом были выведены имена жениха и невесты, а вот фон приглашения был иссиня-чёрным, вместо растений по краю змеился узор из костей и цветов.       Ли швырнула карточку в коробку как ядовитую змею:       — Вы их выкинете?       Мэри посмотрела на неё с недоумением, как будто уточняла, а что ещё делать с приглашениями на свадьбу, если невеста уже мертва. Но вместо этого сказала:       — Сожгу на заднем дворе.       Ли кивнула. Это правильно. Есть вещи, которые нужно предавать земле, а есть то, что необходимо сжигать и превращать в пепел. Дан вряд ли хотел бы увидеть приглашения, когда вернётся домой.       — Его же сегодня выписывают, да? — Ли поёрзала на месте. — Ничего не изменилось?       — Сегодня. Ты можешь подождать тут.       У Даниэля была собственная квартира, но все единогласно решили, что после больницы ему лучше некоторое время пожить в особняке. Сам Даниэль вроде бы не возражал. Даже Мэтт должен был сюда ненадолго вернуться, он-то и сказал Ли мрачно и по секрету, что поедет в квартиру Дана вместе с ним.       Им ещё нужно собрать вещи Анаис.       Те дни Ли запомнила отлично: она заболела, и Даниэль заходил принести какие-то лекарства из бабушкиных запасов. Он оставил это матери Ли, а потом зашёл к ней. Сжавшись в комочек под одеялом, Ли хлюпала носом и чувствовала себя самым несчастным человеком на свете.       — Не раскисай, — хмыкнул Дан. — Через пару дней встанешь на ноги.       — Я пропущу выставку.       Даниэль небрежно отмахнулся:       — Она ещё неделю идёт. Успеем.       В Художественный музей Нового Орлеана привезли выставку работ Энди Уорхола, и Ли ужасно хотела сходить. Даниэля тоже интересовало современное искусство, и он клятвенно пообещал, что без Ли не пойдёт.       — Ты же не был ещё? — с подозрением спросила Ли, высовываясь из-под одеяла.       Даниэль сделал страшные глаза:       — Без тебя? Ты что! С тобой связываться себе дороже, маленькая любительница проклятий.       — Это было один раз! И я бы никогда не стала вредить семье!       — Да знаю я, знаю. Принёс тебе программку с выставки, чтобы смотрела на неё и вдохновлялась быстрее выздороветь. Хотя не знаю, как может вдохновить «Банка супа Кэмпбелл»?       — Ты ничего не понимаешь в искусстве.       — Почитать об экспонатах?       Ли согласна угукнула и прикрыла глаза. Она бы ни за что не призналась, но ей нравилось слушать, как Даниэль что-то рассказывает или читает. Когда она была маленькой, мать много работала, и маленькая Ли часто оставалась в особняке Эшей. Мэтт был старше на шесть лет, а вот Даниэль на целых одиннадцать, поэтому считался беспрекословно старшим, но не таким как дядя с тётей или дедушка с бабушкой. Он понимал.       — «Оранжевый автомобиль, разбивающийся четырнадцать раз», — прочитал Даниэль об очередном экспонате. — Только не говори своей матери, что мы пойдём смотреть на фото разбитой машины.       — Это искусство, — сонно пробормотала Ли. — Хотя эти работы я не понимаю.       — Уорхол брал фото катастроф с передовиц газет и тиражировал их. Как он говорил, когда видишь ужасные картинки снова и снова, они перестают шокировать. Одна катастрофа — это плохо. Но когда она повторяется четырнадцать раз, к ней привыкаешь. Привыкаешь к смерти и мраку.       Ли больше любила живопись, а вот Даниэль как раз предпочитал фото, и пока он рассказывал об Уорхоле и поп-арте, Ли медленно засыпала.       На следующий день Дан позвонил ей вечером, когда шёл домой, и с воодушевлением подтвердил, что выставка ещё неделю. Ли уже вполне сносно себя чувствовала, они договорились пойти через день.       А потом, сидя за ужином, Ли это ощутила. Её словно ударили под дых, выкачали воздух из лёгких. Мать ужасно перепугалась, но она не была Эшем по крови, поэтому не могла поймать это ощущение чужой смерти. А Ли тогда всё поняла. Она знала, кто умер.       Мэтт позвонил ей уже совсем ночью, устало рассказывая, что Дана спасли врачи, буквально заново запустили ему сердце, а вот Анаис погибла.       В больницу Ли пустили гораздо позже, но она была спокойна, потому что знала: Мэтт-то прорвался сразу. Ну попробовал бы кто остановить Мэтта! А ещё в больнице Ли познакомилась с Айвори. Дан о нём рассказывал, но Ли его не знала. Там, где пасовала кипучая энергия Мэтта, всегда срабатывало мягкое спокойствие Айвори. С ними двумя и Даниэлем в его палате Ли ощущала себя так уютно, будто это и не больница вовсе.       Она сворачивалась на кровати рядом с Даном, ужасно хотела его обнять, но боялась из-за сломанных рёбер. А он тихонько гладил её по голове.       Вместо проклятий Ли хотела лечить. Ей казалось, что ничего не срабатывает из её кристаллов и капель масла горького апельсина, но Айвори как-то сказал, что ощущает сильную энергию жизни, и заверил, что целительная сила Ли помогает Дану выздороветь.       Ли верила Айвори. Он всегда смотрел чуточку смазанно, его взгляд был одновременно и здесь, и где-то ещё.       А сегодня наконец-то Даниэля выписывали из больницы. Выставка давно прошла, Ли часто вспоминала, как брат зачитывал «Оранжевый автомобиль, разбивающийся четырнадцать раз». Может быть, у него тоже был капелька дара предвиденья. Или он слишком давно общался с Айвори и что-то такое видел.       Ли не хотела четырнадцать раз. Оно бы не становилось проще. Это было бы одинаково больно все четырнадцать раз.       Убрав последнее приглашение на свадьбу, которой никогда не будет, Мэри поднялась и подхватила коробку. Во внутреннем дворике особняка стояла старая жестяная бочка как раз для таких случаев.       — Поможешь мне? — спросила Мэри.       Ли подержала дверь, пока они выходили во двор, а Мэри рассеянно спросила:       — Ты ведь тоже это ощутила? Когда его сердце остановилось, остановился и целый мир.       Ли кивнула. И не стала спрашивать, откуда знала Мэри, ведь она тоже не была Эшем по крови… но Даниэль был её сыном. Наверняка этого достаточно.       — А потом мир двинулся, — пробормотала Ли. — Но не был прежним. И так было бы, случись это даже четырнадцать раз подряд.