`Глава 2. Банальность лирики.

На следующем уроке зельеварения воздух в подземелье казался ещё более спёртым. Снейп, скрестив руки на груди, обводил класс своим чёрным, недобрым взглядом. — «Успокаивающий отвар Малфоя», — прошипел он, растягивая слова, — как некоторые из вас могли заметить, зелье капризное. Оно требует не только точности, но и… синхронизации. Посему, — его губы растянулись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, — пары, работавшие над ним на прошлом занятии, остаются в прежнем составе на весь следующий месяц. Для подготовки итогового проекта: усовершенствованной версии зелья с добавлением одного дополнительного, усложняющего компонента на ваш выбор. Результат определит вашу оценку за период. В классе пронесся недовольный ропот. Рон громко ахнул, бросая убийственный взгляд на Пэнси, которая в ответ скривила рот, будто от вкуса лимона. Гарри и Нотт обменялись быстрыми, ничего не выражающими взглядами. Гермиона почувствовала, как в животе похолодело. Целый месяц. Целый месяц вынужденного соседства с Малфоем два раза в неделю. Это было хуже, чем любое наказание. Она рискнула взглянуть на него. Он сидел за своим столом, его лицо было обращено к Снейпу. Ни мышца не дрогнула. Он просто слегка кивнул, как будто получил ожидаемый, пусть и неприятный, приказ. Пэнси, сидевшая рядом, тут же наклонилась к нему, что-то зашептала с преувеличенным сочувствием. Он отстранился на полдюйма, едва заметно, но достаточно, чтобы это заметила Гермиона. «Не хочет, чтобы она касалась его в присутствии других? Или просто раздражён?» — пронеслось у неё в голове, прежде чем она успела поймать себя на этой ненужной мысли. — Грейнджер, Малфой, — Снейп подозвал их к своему столу жестом, похожим на движение паука. — Учитывая ваш… неожиданно адекватный результат, ваш проект будет сложнее. Вы будете работать над стабилизацией зелья при воздействии внешних дестабилизирующих чар. Теоретическая часть и выбор компонента — к следующей неделе. Они стояли рядом перед столом профессора, не глядя друг на друга. — Я займусь теоретическим исследованием, — быстро сказала Гермиона, как только они отошли. — Я изучу все возможные стабилизаторы от грибной эссенции Доступа до пыльцы лунного вереска. Ты можешь… — Я займусь практическим подбором, — перебил он её, голос ровный и лишённый интереса. — У меня есть доступ к… более специализированной литературе. И ингредиентам. Он сказал это так, что у Гермионы защемило внутри. «Доступ». Конечно. Через своего отца, через связи. Это было нечестно. Но это было эффективно. Она кивнула, стиснув зубы. — Хорошо. Но я должна одобрить твой выбор. Мы не можем использовать что-то… сомнительное. — Не учи меня, Грейнджер, — он бросил на неё быстрый взгляд, и в его глазах мелькнула тень старого, знакомого высокомерия. — Просто принеси свою часть. И не пытайся всё контролировать. На этом их диалог на тот день закончился. Но теперь это был не конец. Это было «продолжение следует». В библиотеке вечером Гермиона устроила себе штаб. Стол был завален фолиантами: «Сложные алхимические соединения», «Стабилизация летучих субстанций», «Влияние чужеродной магии на базовые зелья». Она писала конспекты с такой яростью, что перо скрипело. Рон и Гарри, сидевшие напротив, переглядывались. — Ты так напряжена, будто готовишься к войне, — осторожно заметил Рон, откладывая свою домашнюю работу по трансфигурации. — Это же просто школьный проект. — Ничто с Малфоем не может быть «просто», — отрезала Гермиона, не отрываясь от книги о свойствах корня дракония. — Если я дам ему слабину, он либо подставит нас, используя какой-нибудь запрещённый компонент, либо сделает что-то, что заставит наше зелье взорваться и лишит нас баллов. Я должна быть на шаг впереди. — Может, он тоже просто хочет хорошую оценку? — неуверенно предположил Гарри. Он сам выглядел измотанным, тени под глазами стали темнее. — Снейп явно давит на всех. — Малфой? Хорошая оценка? — Гермиона фыркнула. — Для него это игра. Ещё один способ показать своё превосходство. Но даже говоря это, она вспомнила его пустой взгляд в столовой, его холодные руки. Он не выглядел человеком, который получает удовольствие от игры. Он выглядел как загнанный в угол зверь. Она с силой тряхнула головой. «Неважно. Моя задача — убедиться, что этот проект не обернётся катастрофой». Тем временем, в гостиной Слизерина Драко отбивался от Пэнси. — Но, Драко, это же просто несправедливо! — ныла она, пытаясь устроиться рядом с ним на диване. Он подвинулся, встал и подошёл к камину, делая вид, что греет руки. — Ты должен пойти к Снейпу, попросить, чтобы он тебя перевёл. Я поговорю с отцом, он… — Не надо, Пэнси, — оборвал он её, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, металлическая нотка раздражения. — Снейп не из тех, кто меняет решения. Да и… — он запнулся, — это вызов. Сложное зелье. Если получится, это будет впечатляюще. — Но с ней? — Пэнси поморщилась, как от дурного запаха. — Она же всё испортит своей нервозностью. Ты же сам говорил, она вся дрожит, как осиновый лист. «Я сказал, что она перестала дрожать», — мысленно поправил он, но вслух произнёс: — Я справлюсь. Забини, — он обернулся к другу, который с интересом наблюдал за сценой, — у тебя нет случайно «Трактата о взаимодействии магических полей» Шпарнталя? — В семейной библиотеке должен быть, — кивнул Забини. — Интересная тема. Думаешь, это может помочь со стабилизацией? — Возможно, — уклончиво ответил Драко. На самом деле он уже просмотрел несколько редких книг из личного кабинета отца. Одна идея казалась перспективной, но рискованной. И он точно не собирался обсуждать её с Пэнси. Или даже с Забини. Это была его… их задача. Странная мысль. Когда он позже лёг в кровать, в темноте, перед глазами у него встал не образ Пэнси, а образ Грейнджер в библиотеке. Он представил её сгорбленной над книгами, её взлохмаченные волосы падающие на пергамент, её губы, плотно сжатые в тонкую линию концентрации. «Она сейчас там, — подумал он с неожиданной уверенностью. — Роется в своих пыльных томах, пытаясь всё просчитать». Раньше эта мысль вызвала бы у него лишь презрительную усмешку. Сейчас он чувствовал… что? Облегчение? Да. Потому что если она работает так усердно, значит, и его часть не пойдёт насмарку. Это был холодный, прагматичный расчёт. Только он. Ничего больше. Их следующая встреча произошла через несколько дней, у того же самого котла. Они молча положили на стол результаты своих изысканий: её — аккуратно исписанные листы с анализом двенадцати потенциальных стабилизаторов, его — маленький, изысканно украшенный флакон с тёмно-серебристой, мерцающей жидкостью. — Что это? — настороженно спросила Гермиона. — Дистиллят лунного камня, — ответил он коротко. — Подвергнутый воздействию заклинания Фиксис в новолуние. Теория Шпарнталя говорит, что такая субстанция может создать барьер против чужеродной магии, не нарушая химический баланс зелья. — Шпарнталь? — её глаза расширились от интереса, который она не смогла скрыть. — Но его работы по стабилизации считаются маргинальными! Полная непроверенная ерунда! — А «традиционные» стабилизаторы, которые ты выбрала, — он ткнул пальцем в её список, — либо сделают зелье бесполезным, либо вступят в непредсказуемую реакцию с дестабилизирующим заклинанием. Ты хочешь безопасный провал или рискованный успех? Они смотрели друг на друга через стол. Она видела в его глазах не браваду, а вызов, подкреплённый знанием. Он видел в её глазах борьбу между осторожностью и амбициями. — Это опасно, — наконец сказала она. — Зелье может кристаллизоваться. Или… или взорваться с большей силой. — А может, и сработать, — парировал он. — Или ты предпочитаешь получать «удовлетворительно» и знать, что могла бы добиться большего? Он попал в самую точку. Она ненавидела его за эту проницательность. — Ладно, — выдохнула она. — Но мы проводим пробу на малой дозе. И я буду контролировать каждую стадию. — Как иначе, — он произнёс это почти без сарказма. Просто как факт. Они начали работу. На этот раз молчание между ними было другого качества. Оно было насыщено не ненавистью, а интенсивной концентрацией. Он медленно, с ювелирной точностью, вводил каплю своего дистиллята в основу зелья, а она, затаив дыхание, следила за магическими показаниями специального измерительного прибора, который принесла с собой. Их головы были склонены над котлом так близко, что её волосы почти касались его руки. Никто из них не отодвинулся. — Показания стабильны, — прошептала она, не в силах скрыть удивление. — Магический фон не скачет. — Конечно, — пробормотал он, но в его голосе слышалось лёгкое, непривычное для него самого удовлетворение. — Я же сказал. Их взгляды встретились над мерцающей перламутровой поверхностью зелья. На миг — всего на миг — в его серых глазах не было ни льда, ни презрения. Было что-то вроде… взаимопонимания. Общности в достижении сложной цели. Это длилось меньше секунды. Потом он резко отвёл глаза, взял помешивающую палочку и снова стал тем высокомерным Малфоем. — Теперь твоя очередь, Грейнджер. Рассчитай интервалы помешивания под новую формулу. И не ошибись. Но напряжение между ними уже изменилось. Теперь это было напряжение двух ярких, упрямых умов, вынужденных считаться друг с другом. И где-то на задворках сознания, далеко-далеко, начало теплиться крошечное, отрицаемое обоими осознание: вместе они — опасная, почти неудержимая сила. А за их спинами, у своего котла, Пэнси Паркинсон, наблюдая за тем, как их головы склонились так близко друг к другу, надолго задержала взгляд, и её красивое лицо исказила не просто досада, а первая, тонкая щепотка настоящей тревоги.

🖤🖤

Необходимость в свежем листе лунного папоротника заставила их покинуть привычные стены. Это растение, по данным исследования Гермионы, цвело только в тени гигантских плотоядных «шептухов» в самой дальней, четвёртой оранжерее профессора Стебль. Получить пропуск туда на вечернее время было небольшой проблемой, но ссылка на «важный учебный проект под патронажем профессора Снейпа» подействовала. Оранжерея №4 в сумерках была иным миром. Влажный, густой воздух пахёл землёй, цветами и чем-то опасным, сладковатым. Огромные, причудливые растения отбрасывали длинные, шевелящиеся тени в свете магических фонарей, висящих на столбах. Тишину нарушало лишь редкое потрескивание стеблей, шелест листьев и далёкое, похожее на вздох, бульканье из болотного угла. Они шли по узкой грунтовой тропинке, разделённые дистанцией в два шага. Гермиона шла впереди, сверяясь с картой, которую набросала по книге. Малфой шёл сзади, его взгляд скользил по окружающей флоре с отстранённым, почти профессиональным интересом. — Шептухи должны быть слева, — сказала она, не оборачиваясь. — Ищи папоротник с серебристыми прожилками на нижней стороне листа. Он теряет свойства через час после срезания, поэтому… — …поэтому нужно положить его сразу в консервирующий раствор, который я принёс, — закончил он её фразу, доставая из внутреннего кармана мантии небольшой хрустальный флакон. — Я не идиот, Грейнджер. Она не ответила, лишь пожала плечами. Работа бок о бок последние дни выработала у них странный, отрывистый ритм общения, лишённый любезностей, но и без прежних ядовитых колкостей. Это было похоже на общение двух сварливых, но высококвалифицированных специалистов, которым поручили один чертёж. Они нашли нужный участок. Гигантские «шептухи» шевелили своими липкими, похожими на щупальца, лепестками, улавливая движение. Гермиона осторожно, используя заклинание «Тихий шаг», подобралась к зарослям папоротника у их основания. — Держи флакон наготове, — прошептала она. — Я срежу. Он молча встал рядом, наклонился, открыв флакон. Их плечи почти соприкоснулись. В замкнутом, влажном пространстве между огромными стеблями она снова ощутила его холод — не как прикосновение, а как ауру. От него пахло не оранжереей, а чем-то другим: дорогим мылом, старым пергаментом и лёгким, едва уловимым запасом озона, как после сильного заклинания. «О чём это я?» — мысленно отрезала она себе, сосредоточившись на точном движении волшебной палочки. Лист был срезан чисто. Она ловко поймала его магией левитации и быстро направила в горлышко флакона, которое он держал. Он тут же закупорил его пробкой, и серебристые прожилки на листе замерцали, сохраняя свежесть. — Получилось, — выдохнула она, отступая и невольно задевая его плащ. — Естественно, — он отряхнул несуществующую пыль с рукава, но сделал это автоматически, без злобы. Его взгляд задержался на её руке, сжимающей палочку. — Твоё заклинание… «Тихий шаг». Обычно его применяют для уклонения, а не для ботаники. — Оно эффективно гасит вибрации, — ответила она, пряча палочку. — В том числе и те, что чувствуют «шептухи». Это логично. — Не спорю, — он произнёс это так тихо, что больше походило на констатацию. — Просто… неожиданно. Они выбрались из зарослей и пошли назад по тропинке. Тишина теперь казалась не такой неловкой. Она была заполнена звуками оранжереи, их шагами, общим чувством выполненной задачи. — С ингредиентом для финальной стадии определились? — спросила она, нарушая молчание. Речь снова шла о деле, о зелье. Это была безопасная территория. — Да. Чешую огненной саламандры. Но не простую, а линзовидную, снятую во время линьки. Она обладает двойственными свойствами — и стабилизирующими, и усиливающими. Рискованно, но если рассчитать фазу внесения… — …то можно не просто защитить зелье от чужеродной магии, а заставить его абсорбировать часть энергии, перенаправив её на укрепление собственного эффекта, — закончила она, и в её голосе прозвучал неподдельный, жадный интерес учёного. Она тут же спохватилась и нахмурилась. — Но это чистая теория. Никто не проверял. — Я проверю, — просто сказал он. — У меня есть доступ к нужной чешуе. И к калибровочным инструментам. Она посмотрела на него. В тусклом свете его лицо казалось ещё более резким, черты — отточенными. Он не хвастался. Он сообщал факты. И этот его доступ к запретным, редким ресурсам, который раньше вызывал у неё лишь возмущение, теперь вызывал… зависть? Нет. Интерес. Противный, неудобный интерес. — Хорошо, — кивнула она. — Но я хочу присутствовать при калибровке. И видеть все расчёты. — Боязно, Грейнджер? — в его голосе впервые за вечер прозвучал намёк на старую, знакомую издёвку. — Благоразумно, Малфой, — парировала она. — Это наш проект. И если он взорвётся, то взорвётся на нас обоих. Он ничего не ответил, лишь слегка поджал губы. Они уже подходили к выходу. У дверей оранжереи их ждал сюрприз. К их выходу подходила группа слизеринцев младших курсов, явно направлявшаяся на ночное «сафари» за ядовитыми образцами. Увидев их, старшекурсники замедлили шаг. Их взгляды скользнули с Гермионы на Малфоя и обратно, полные немого вопроса. Один из них, знакомый Малфою, кивнул ему почтительно: «Малфой». Драко ответил едва заметным движением головы, но не остановился и не стал что-то объяснять. Он просто прошёл мимо, и Гермионе пришлось ускорить шаг, чтобы идти рядом, а не позади. Молчаливое сообщение было ясно: Они вместе. Не приставайте. Только когда они вышли на прохладный ночной воздух, и между ними снова легла привычная дистанция, он произнёс, глядя куда-то в сторону Запретного леса: — Не говори Паркинсон, что мы ходили сюда вдвоём. Гермиона фыркнула. — У меня нет абсолютно никакого желания обсуждать с Паркинсон что-либо, тем более тебя. — Имелось в виду, что она устроит ненужную сцену, — пояснил он сухо. — А мне это не нужно. — Ага, — сказала Гермиона, и в её голове всплыл образ Пэнси, висшей на его руке. — Понятно. Боишься, что твоя поклонница помешает нашей блестящей совместной работе? Он резко остановился и повернулся к ней. В свете луны его глаза были почти бесцветными. — Это не «наша» работа, Грейнджер. Это задание. Которое нужно выполнить. И всё. А Пэнси… — он запнулся, как будто искал слово, — она часть другой жизни. Которая к этому заданию не имеет никакого отношения. Держи их отдельно. И ты тоже постарайся. Он развернулся и зашагал по направлению к замку, оставив её стоять на тропинке. Его слова висели в воздухе: «Держи их отдельно». Он говорил не только о Пэнси. Он говорил о всём: о своей роли наследника Малфоев, о её роли лучшей подруги Гарри Поттера, о вражде, о войне за стенами. Этот проект, этот котёл, эти расчёты — были нейтральной, стерильной зоной. Буфером между их реальными жизнями. И чем дольше она стояла, глядя ему вслед, тем яснее понимала, что сама начала делать то же самое. Для неё эти часы работы тоже стали чем-то отдельным. Островком чистой, сложной интеллектуальной задачи, где её противник был не врагом, а… сложным, раздражающим, но компетентным коллегой. И этот островок начинал казаться опасным не потому, что там был Малфой, а потому, что там не было всего остального: страха за Гарри, груза ожиданий, войны. Там была только задача, которую нужно решить. И он, вопреки всему, помогал её решать. Она медленно пошла к замку, чувствуя странную тяжесть — тяжесть от этого нового, двойственного знания. Вернувшись в гостиную Гриффиндора, она застала Рона и Гарри за игрой в шахматы. — Ну что, собрала свои ядовитые грибочки? — поинтересовался Рон, передвигая ладью. — Папоротник, — поправила она, опускаясь в кресло. — Всё получилось. — С Малфоем? — уточнил Гарри, не отрывая взгляда от доски. В его голосе не было осуждения, лишь усталая констатация. — Да, — ответила Гермиона. И добавила, больше для себя, чем для них: — Он… знает, что делает. В зельеварении. Рон поднял брови, но ничего не сказал. Гарри кивнул, как будто это было вполне ожидаемо. И в этой обыденности её признания таилась самая большая странность. Мир не перевернулся. Просто в нём появилась новая, крошечная, неудобная деталь: Драко Малфой мог быть полезен. И эта деталь, как лист лунного папоротника в консервирующем растворе, пока не собиралась увядать.

🖤🖤

Спустя несколько дней. Гостиная Гриффиндора. Вечер выдался непривычно тихим. Гарри, по приказу Дамблдора, отправился на очередную «частную тренировку», оставив Рона и Гермиону вдвоём в уютном уголке у потрескивающего камина. Рон сражался с особенно коварным эссе по истории магии, а Гермиона пыталась сосредоточиться на расчётах для финальной стадии зелья, но цифры плясали перед глазами. — Не понимаю, — простонал Рон, швыряя перо на стол. — Кто вообще запомнит все эти даты гоблинских восстаний? Это бессмысленно! — Всё имеет смысл, Рон, — автоматически ответила Гермиона, не отрываясь от пергамента. — Контекст важен. Если бы ты просто попробовал выстроить причинно-следственные связи, а не тупо зазубрить… — Ой, отстань, — буркнул он, но беззлобно. Он откинулся на спинку дивана, наблюдая, как она хмурится, водя пером по столбцам чисел. — Опять твой «проект»? От Малфоя уже воняет серой на всю башню. Гермиона вздрогнула. Фраза задела её неожиданно остро. — Это сложная работа, Рон. И речь не о «вонючем Малфое», а об алхимической точности. — Да ладно тебе, — Рон подался вперёд, и в его голосе проскользнула нотка не столько насмешки, сколько искреннего недоумения. — Ты же сама всегда говорила, что он — сопливый, трусливый задира. А теперь сидишь, зубришь с ним какие-то формулы. Неужели Снейп не может тебя с кем-то другим свести? «С кем-то другим». Сказано было так просто. И ведь правда — с кем угодно, только не с ним. Это было бы проще, безопаснее, нормальнее. Но мысль о том, чтобы начинать всё сначала с кем-то другим — объяснять свои расчёты, следить за чужими ошибками — вызвала у неё необъяснимую усталость. С Малфоем, по крайней мере, не нужно было ничего объяснять. Он схватывал на лету. Или делал вид. — Снейп есть Снейп, — уклонилась она от ответа. — А проект… он и правда интересный. Теоретически, если наш стабилизатор сработает, это может быть прорывом в области защитной алхимии. Рон смотрел на неё, и его взгляд смягчился. Он видел её увлечённость, тот самый огонёк, который зажигался в её глазах, когда речь заходила о действительно сложной интеллектуальной задаче. Он видел и тёмные круги под глазами — она слишком много работала. — Ладно, гений, — он вздохнул, встал и направился к столу с закусками. Через минуту он вернулся с двумя кружками горячего какао и тарелкой с печеньем. — Подкрепись. А то сгорят твои мозги от всех этих… чисел. Он поставил кружку перед ней, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его рука была тёплой, шершавой от тренировок на мётлах, живой. Совсем не такой, как… — Спасибо, Рон, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала неподдельная благодарность. Не за какао. За то, что он был здесь. Простым, предсказуемым, своим. — Не за что, — он покраснел, плюхнулся обратно на диван и взял свою кружку. — Просто… не дай ему тебя достать, ладно? Если что, мы с Гарри… — Я знаю, — она улыбнулась, и это было её первая по-настоящему лёгкая улыбка за несколько дней. — Спасибо. Они сидели в тишине, потягивая какао. Рон вернулся к своему эссе, но уже без прежнего раздражения, время от времени бросая на неё взгляды. Гермиона чувствовала его заботу, как тёплое одеяло. Это было знакомо, уютно, правильно. В этом была та самая «нормальность», которой ей так не хватало в её странном, двойственном мире, где полуденные часы были отравлены ядом презрения в коридорах, а вечерние — заполнены странным, интенсивным молчанием за общим котлом с человеком, который был воплощением всего, против чего она боролась. На следующее утро в Большом зале это «нормальное» мгновение получило неожиданного свидетеля. Драко Малфой, заходивший в зал позже обычного, машинально скользнул взглядом по гриффиндорскому столу. Его взгляд зацепился за ту самую сцену: Гермиона, что-то оживлённо рассказывая, жестикулировала ложечкой, а Рон Уизли, наклонившись к ней, хохотал, запрокинув голову. Это был дурацкий, громкий, совершенно открытый смех. Грейнджер улыбалась в ответ, её щёки порозовели. Что-то холодное и острое кольнуло Драко под рёбра. Не ревность. Конечно, нет. Презрение. Глубокое, омерзительное презрение. К этому рыжему, бестактному увальню, который ржал, как гиппогриф, и к ней — умнейшей ведьме своего поколения, которая снизошла до того, чтобы сидеть рядом с этим… этим пустым местом. «Вот её выбор, — подумал он с ледяной язвительностью, пробираясь к своему месту. — Спасает мир с Поттером, а вечера коротает с клоуном. Какая ирония». Пэнси, уже сидевшая рядом, тут же начала что-то щебетать о новых мантиях. Драко не слушал. Его взгляд снова сам потянулся к гриффиндорцам. Он увидел, как Уизли неловко ткнул её в бок локтем, шутя, а она оттолкнула его с фальшивой суровостью, но в глазах её всё ещё играли искорки. Этот простой, глупый физический контакт… он казался таким дешёвым. Таким обыденным. — …правда, Драко? — донёсся до него голос Пэнси. — Что? — он моргнул, отрывая взгляд. — Я говорю, это же просто ужасно, правда? — повторила Пэнси, следя за его взглядом. Её глаза сузились. — Смотреть на это даже противно. Гриффиндорское плебейство во всей красе. Он лишь хмыкнул в ответ, взял кувшин с тыквенным соком. «Плебейство», — мысленно повторил он. Да. Именно. И тот факт, что Грейнджер, с её маниакальным стремлением к совершенству, мирилась с этим, лишь доказывал её… что? Неискренность? Глупость? Он не мог определиться. Но это зрелище вызывало в нём отвращение. И странное, почти забытое чувство — будто его обвели вокруг пальца. Будто все эти часы молчаливой, напряжённой работы над зельем, все эти расчёты и точные движения — они были в каком-то ином, высшем мире. А этот мир — мир глупого смеха и толчков локтями — был грубой, пошлой реальностью, в которую она с лёгкостью возвращалась. Как будто их проект, их нейтральная зона, не значила для неё ровным счётом ничего. «Тем лучше, — сказал он себе, с силой отрезая кусок бекона. — Чем быстрее мы закончим этот дурацкий проект, тем лучше. И тем меньше мне придётся видеть, как она опускается до уровня Уизли». Он не позволил себе больше смотреть в ту сторону. Но образ — её смеющаяся, непринуждённая, рядом с рыжим великаном — засел где-то глубоко, как заноза. И эта заноза, как он ни старался это отрицать, была не просто осколком презрения. Она была напоминанием о пропасти между мирами, которая, как он начинал смутно осознавать, разделяла не только гриффиндорцев и слизеринцев. Она пролегала прямо через их странное, временное перемирие у котла.