`Глава 15. Время платить.

Возвращение в Хогвартс после рождественских каникул всегда имело особый привкус — смесь свежего снега, промёрзших коридоров и предвкушения новой учебной рутины. Но для Гермионы этот январский вечер пах чем-то иным. Свободой. И страхом. И надеждой, которая была острее любого страха. Она сидела в купе одна — Гарри и Рон отправились в вагон-ресторан за очередной порцией тыквенного пирога. Браслет на запястье чуть заметно пульсировал теплом, и она то и дело касалась его пальцами, проверяя, не почудилось ли. Не почудилось. Он действительно был там, в конце поезда, и через несколько часов они снова будут в одних стенах. Поезд мерно покачивался за окном, и она думала о том, как изменилась её жизнь за последние месяцы. Ещё осенью Драко Малфой был для неё просто врагом — одним из многих, символом всего, что она ненавидела в чистокровной аристократии. А теперь... Теперь она ждала встречи с ним так, как не ждала ничего в жизни. И это пугало больше, чем любой Тёмный Лорд.

***

В другом конце поезда, в купе, которое они с Тео и Блейзом заняли в самом начале, Драко сидел у окна и смотрел на проплывающие мимо заснеженные поля. Браслета у него не было, но он чувствовал связь иначе — где-то под рёбрами пульсировало тепло, стоило только подумать о ней. — Ты как привязанный, — прокомментировал Блейз, жонглируя шоколадной лягушкой. — Всё туда смотришь. Она же не выскочит из-за сугроба, принц. — Заткнись, Забини, — беззлобно отозвался Драко. Тео, читавший книгу по окклюменции, поднял глаза: — Он прав. Ты излучаешь такую тоску, что даже портреты в коридоре начали вздыхать. Расслабься. Вы скоро увидитесь. — Я не тоскую, — огрызнулся Драко. — Я... обдумываю стратегию. — Стратегию чего? — ухмыльнулся Блейз. — Как украсть её у Уизли, пока он в очереди за пирожками? Поздно, принц. Она уже твоя. Драко промолчал. Блейз, конечно, шутил, но в его словах была правда. Она была его. И это знание грело и пугало одновременно. Потому что теперь, когда она стала его, ответственность за неё легла на его плечи тяжёлым грузом. Люциус не простит. Волдеморт не забудет. И каждый, кто узнает об их связи, будет видеть в ней не просто гриффиндорку, а его слабость. — Я не позволю им тронуть её, — тихо сказал он, скорее себе, чем друзьям. Тео и Блейз переглянулись. Блейз перестал улыбаться. — Мы знаем, Драко. И мы поможем. — Да, — кивнул Тео. — Потому что если ты вляпаешься в это по уши, нам придётся вытаскивать вас обоих. А это, знаешь ли, хлопотно. Драко усмехнулся. Друзья. Настоящие. Кто бы мог подумать.

***

Платформа встретила их привычным холодом и суетой. Драко вышел из поезда одним из первых, надеясь увидеть её сразу, но толпа была слишком плотной. Он уже собирался пробиваться к гриффиндорской части перрона, когда почувствовал знакомое тепло и обернулся. Она стояла в нескольких шагах, держа в руках тяжёлую сумку и улыбаясь ему так, что у него перехватило дыхание. Рядом с ней были Гарри и Рон. Гарри кивнул — коротко, но без враждебности. Рон же смотрел куда-то в сторону, но хотя бы не сверлил взглядом, полным ненависти. Драко подошёл. Остановился в шаге от неё. — Привет, — сказала она тихо. — Привет, — ответил он. Им обоим хотелось обняться, поцеловаться, забыть о том, что на них смотрят десятки глаз. Но они сдержались. Только пальцы на мгновение соприкоснулись, когда она передавала ему свою сумку, и этого было достаточно. — Я донесу, — сказал он. — Спасибо. Они пошли вместе, и за их спинами зашептались. Слизеринцы, гриффиндорцы, когтевранцы — все, кто видел эту сцену, поняли: что-то изменилось. Что-то важное.

***

Первый же вечер в замке принёс первое испытание. В Большом зале за ужином, когда Гермиона села за гриффиндорский стол, а Драко — за слизеринский, казалось, что ничего не изменилось. Но взгляды, которые они бросали друг на друга через зал, говорили громче любых слов. Пэнси Паркинсон сидела напротив Драко. Она не проронила ни слова с момента его появления, но её молчание было красноречивее любых оскорблений. Она смотрела на него, на Гермиону, и в её глазах горело что-то, похожее на ледяное пламя. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — тихо спросил Тео, когда Пэнси отвернулась. — Нет, — честно ответил Драко. — Но выбора нет. После ужина, когда студенты расходились по гостиным, Гермиону перехватили в коридоре. Пэнси стояла, прислонившись к стене, и вид у неё был такой, будто она ждала этой встречи всю жизнь. — Грейнджер, — сказала она, и в её голосе не было ни злобы, ни насмешки. Только усталость. — Мне нужно поговорить с тобой. Гермиона остановилась. Гарри, шедший рядом, напрягся. — Всё в порядке, — сказала она ему. — Иди. Я догоню. Гарри неохотно ушёл, но оглядывался через каждые несколько шагов. Пэнси смотрела на Гермиону долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг усмехнулась — безрадостно. — Знаешь, я думала, что возненавижу тебя. По-настоящему, до дрожи. Я даже план составила, как тебя уничтожить. — Она помолчала. — Но потом я увидела, как он на тебя смотрит. Как он изменился. И поняла: он никогда не смотрел на меня так. Никогда. Гермиона молчала, не зная, что сказать. — Я не говорю, что прощаю, — продолжала Пэнси. — И не говорю, что мы станем подругами. Но... береги его. Если ты сделаешь ему больно, я найду способ отомстить. Даже если для этого придётся самой пойти к Тёмному Лорду. — Я не сделаю, — твёрдо сказала Гермиона. Пэнси кивнула, развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Гермиона смотрела ей вслед и чувствовала странное уважение к этой девушке, которая умела любить так сильно, что могла отпустить.

***

Ночью они встретились в старом классе астрономии. Драко уже был там, когда она вошла. Он стоял у окна, и лунный свет делал его похожим на статую — красивую, холодную, неживую. Но когда он обернулся и увидел её, статуя ожила. — Я скучал, — сказал он просто, и в этом слове было больше, чем в любых признаниях. — Я тоже, — ответила она, подходя ближе. Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так, молча, слушая дыхание друг друга. За окном кружился снег, в замке было тихо, и весь мир сузился до размеров этого тёплого объятия. — Пэнси говорила со мной, — тихо сказала Гермиона. Драко напрягся. — И что? — Она… отпустила тебя. Пожелала, чтобы я берегла тебя. Он вздохнул. — Пэнси всегда была сильнее, чем казалась. Жаль, что я понял это слишком поздно. Для неё. — Ты не виноват. — Виноват, — он отстранился, заглянул ей в глаза. — Во многом виноват. Но я пытаюсь стать лучше. Ради тебя. — Ради себя, — поправила она. — Ради себя в первую очередь. А я просто... рядом. Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая появлялась только для неё. — Рядом. Этого более чем достаточно.

***

На следующее утро Драко вызвали к директору. Дамблдор встретил его с неизменным спокойствием, но в глазах старика читалась серьёзность. — Присаживайтесь, Драко. У меня есть новости. И, боюсь, они не слишком приятные. Драко сел, внутренне сжавшись. — Ваш отец… он официально отрёкся от вас. Вчера в «Ежедневном пророке» вышло заявление о том, что Люциус Малфой разрывает все отношения с сыном, «предавшим честь семьи и запятнавшим древнее имя». Он публично объявил вас предателем крови. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он ожидал чего-то подобного, но слышать это вслух… Холодная, расчётливая жестокость отца не знала границ. — Кроме того, — продолжил Дамблдор, — у нас есть основания полагать, что он ищет способы добраться до вас через мисс Грейнджер. Он знает о вашей связи. И, судя по информации от наших источников, он уже связался с некоторыми Пожирателями, всё ещё лояльными ему, с предложением… устранить проблему. — Я не позволю, — вырвалось у Драко. — Я знаю, — мягко сказал Дамблдор. — Именно поэтому я предлагаю вам и мисс Грейнджер защиту. Официальную. Вы будете находиться под постоянным наблюдением членов Ордена. А ваша мать… — он сделал паузу, — ваша мать уже в безопасности. Мы вывезли её из поместья два дня назад. Она в надёжном месте. Драко смотрел на директора, не веря своим ушам. Мать в безопасности. Это было больше, чем он смел надеяться. — Где она? — спросил он хрипло. — В одном из домов Ордена. Под охраной. И, Драко… она просила передать вам вот это. Дамблдор протянул ему небольшой конверт, запечатанный гербом Малфоев. Драко взял его дрожащими руками.

***

Письмо от матери он прочитал только вечером, в их убежище, когда Гермиона сидела рядом и держала его за руку. «Мой дорогой мальчик, Я всегда знала, что этот день настанет. Что тебе придётся выбирать между долгом перед семьёй, которую мы знали, и собственной совестью. Я боялась этого дня, но сейчас, когда он настал, я испытываю только гордость. Ты сделал правильный выбор. Тот, который я сама не смогла сделать много лет назад. Ты спас не только себя — ты спас и меня. Освободил от цепей, которые я носила слишком долго. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Но я знаю одно: у меня есть сын, которым я могу гордиться. И у меня есть надежда, что однажды мы снова будем вместе — не как жертвы обстоятельств, а как свободные люди. Береги себя. И береги ту, что стала для тебя светом. Я ещё не знаю её, но уже люблю её за то, что она вернула мне моего мальчика. Твоя мама. P.S. Передай ей, что я очень хочу познакомиться. Но пусть не боится — я кусаюсь только с Пожирателями». Гермиона, читавшая письмо через плечо, всхлипнула. Драко обнял её, прижимая к себе. — Она замечательная, — прошептала Гермиона. — Да, — ответил он. — И теперь она свободна. — Как и ты.

***

Прошла неделя. Напряжение в школе нарастало. Слухи об их отношениях расползлись повсюду, обрастая невероятными подробностями. Кто-то шептался, что Малфой под Империусом, кто-то — что Грейнджер наложила на него приворотное зелье. Были те, кто откровенно издевался, и те, кто поддерживал. Но большинство просто наблюдало, ожидая, чем всё кончится. Самым тяжёлым было противостояние со слизеринцами. Крэбб и Гойл, лишённые своего лидера, но не лишённые злобы, распускали грязные слухи. Пэнси молчала, но её молчание было громче любых слов. Драко чувствовал на себе их взгляды каждый раз, когда входил в общую гостиную, но старался не обращать внимания. Сложнее было с Роном. Гермиона видела, как он мучается, как пытается принять то, что для него было немыслимо. Гарри выступал миротворцем, но даже ему было трудно. Однажды вечером, когда Гермиона вернулась с очередной встречи с Драко, Рон ждал её в гостиной. Он сидел у камина, глядя на огонь, и вид у него был такой потерянный, что у неё сжалось сердце. — Рон, — тихо позвала она. Он обернулся. В его глазах не было злости. Только боль. — Садись, — сказал он. — Поговорим. Она села рядом. Молчание длилось долго. — Я пытался, — наконец сказал Рон. — Честно пытался понять. Думал, что, может, если увижу, как он страдает, как он меняется… Но я вижу только тебя. Как ты смотришь на него. Как ты светишься рядом с ним. И это… это убивает меня. — Рон… — Нет, дай договорить. — Он вздохнул. — Я люблю тебя, Гермиона. Все эти годы я надеялся, что однажды ты увидишь во мне не просто друга. И когда ты выбрала его… это было как нож в спину. Но потом я понял. Ты не выбирала между мной и ним. Ты выбирала себя. Ту часть себя, которую я никогда не мог понять. Он повернулся к ней, и в его глазах блестели слёзы. — Я не говорю, что всё хорошо. Не говорю, что я его простил. Но… я принимаю твой выбор. Потому что ты моя подруга. И я не хочу тебя терять. Гермиона заплакала. Она обняла его, прижимая к себе, и они сидели так, двое лучших друзей, переживающих самый трудный разговор в своей жизни. — Спасибо, Рон, — прошептала она. — Спасибо. — Только, — он отстранился, вытирая глаза, — если он тебя обидит, я его убью. Медленно и с удовольствием. Она рассмеялась сквозь слёзы. — Договорились.

***

На следующее утро, за завтраком, произошло нечто неожиданное. Рон, проходя мимо слизеринского стола, остановился напротив Драко. Весь зал замер. Кто-то даже перестал жевать. Рон посмотрел на Драко долгим взглядом. Потом протянул руку. — Уизли, — сказал он. — Не союзник. Не друг. Но… ради неё. Перемирие. Драко смотрел на протянутую руку, и в его глазах мелькнуло такое изумление, будто ему предложили луну с неба. Медленно, словно боясь, что это мираж, он пожал её. — Малфой. Перемирие. Зал взорвался шёпотом. Гарри, наблюдавший за этой сценой, улыбнулся. Гермиона, сидевшая рядом, чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Это было больше, чем она могла надеяться. Драко вернулся на своё место, чувствуя себя так, будто только что совершил невозможное. Тео поднял на него глаза. — Ты только что пожал руку Уизли, — констатировал он. — Ты понимаешь, что теперь весь Слизерин будет тебя ненавидеть ещё сильнее? — Пусть, — коротко ответил Драко. — Оно того стоило. Он посмотрел на Гермиону. Она улыбалась ему сквозь слёзы. И это стоило всего.

***

Февраль принёс с собой новые испытания. Люциус не собирался сдаваться. Через своих людей он организовал покушение. Не на Драко — на Гермиону. Это случилось в субботу, когда она возвращалась из Хогсмида с Гарри и Роном. На узкой тропинке, в сумерках, их атаковали двое в масках. Гарри и Рон отбивались отчаянно, но нападавших было слишком много. Драко почувствовал неладное сразу. Он сидел в библиотеке, делая вид, что читает, когда вдруг браслет на его запястье (он сделал себе такой же, как у неё) обжёг кожу. Красный — опасность. Рядом с ней. Он выскочил из библиотеки, не обращая внимания на изумлённую мадам Пинс. Бежал так, как никогда в жизни. В голове билась только одна мысль: успеть, успеть, успеть. Он ворвался в самую гущу схватки в тот момент, когда один из нападавших уже направлял палочку на Гермиону, лежащую на земле. Гарри и Рон были отброшены в сторону. — ПРОТЕГО! — закричал Драко, вскидывая палочку. Щит встал за секунду до того, как зелёная вспышка ударила в Гермиону. Заклинание отскочило, ударив в нападавшего. Тот рухнул. Драко не останавливался. Он посылал заклинание за заклинанием, сражаясь с яростью отчаяния. Никогда в жизни он не был так страшен. Его магия, тёмная и светлая одновременно, вырывалась наружу, сметая всё на своём пути. Когда всё кончилось, когда нападавшие были обезврежены или сбежали, он подбежал к Гермионе. Она была в сознании, смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты… ты пришёл, — прошептала она. — Всегда буду приходить, — ответил он, падая рядом с ней на колени и прижимая её к себе. — Всегда.

***

После этого случая Дамблдор усилил охрану. Драко практически не отпускал Гермиону от себя ни на шаг. Это было тяжело, непривычно, но они справлялись. Гарри и Рон, видевшие его в бою, смотрели на него иначе. Гарри однажды сказал: — Ты дрался, как… как за самое дорогое. — Так и было, — ответил Драко. И в этот момент между ними что-то изменилось. Не дружба — до неё было ещё далеко. Но уважение. Признание. И возможность будущего, в котором они могли бы стать чем-то большим, чем просто враги.

***

В конце февраля пришло известие, которое изменило всё. Люциус Малфой был арестован. Не Орденом — Министерством. Его собственные интриги обернулись против него: кто-то из его бывших союзников, желая выслужиться перед новым руководством, сдал его с потрохами. Ему предъявили обвинения в организации покушений, в связях с Пожирателями, в подготовке терактов. Приговор — пожизненное заключение в Азкабане. Драко узнал об этом из «Ежедневного пророка», который принесла ему Гермиона за завтраком. Он долго смотрел на газету, перечитывая строчки снова и снова. Потом поднял глаза на неё. — Всё кончено, — сказал он тихо. — Всё кончено, — подтвердила она. Он не плакал. Просто сидел, чувствуя, как с его плеч падает груз, который он носил годами. Люциус больше никогда не сможет причинить ему боль. Никогда не сможет угрожать матери. Никогда не сможет добраться до неё. — Что ты чувствуешь? — спросила Гермиона. — Пустоту, — честно ответил он. — И… свободу. Впервые в жизни — настоящую свободу. Она взяла его за руку под столом, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

***

Март встретил их первыми проталинами и робким солнцем. Жизнь в Хогвартсе понемногу входила в новое русло. Слухи утихли, уступив место новым сплетням. Драко и Гермиона больше не скрывались — они вместе сидели в библиотеке, вместе гуляли по территории, вместе ели за разными столами, но так, чтобы видеть друг друга. Однажды, в один из таких тёплых дней, когда снег уже почти сошёл, они сидели на берегу Чёрного озера. Драко молчал, глядя на воду, а Гермиона читала вслух отрывки из какой-то книги по истории магии. — Ты знаешь, — вдруг сказал он, — я думал, что никогда не смогу быть счастливым. Что счастье — это для других. Для тех, кто не носит имя Малфой. Она отложила книгу. — А теперь? — А теперь… — он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. — Теперь я знаю, что счастье — это когда есть ради кого просыпаться по утрам. И ты — моё утро. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что он забыл о холоде, о войне, о прошлом. Был только этот момент. Только она. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — сказала она. — Несмотря ни на что. Благодаря всему. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — ответил он. — И обещаю, что сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела об этом. Он поцеловал её, и в этом поцелуе было обещание весны, которая обязательно наступит, даже после самой долгой зимы.

***

В апреле Драко впервые встретился с матерью. Это была тайная встреча, организованная Дамблдором. Нарцисса ждала его в небольшом доме где-то в Уэльсе, под охраной двух членов Ордена. Когда он вошёл и увидел её — похудевшую, с тенью страха в глазах, но всё такую же красивую и гордую, — у него подкосились ноги. — Мама, — выдохнул он. — Драко, — она шагнула к нему, и они обнялись так, будто не виделись вечность. Они проговорили весь вечер. Обо всём. О прошлом, о настоящем, о будущем. Нарцисса слушала его рассказы о Гермионе с улыбкой, в которой было удивление и гордость. — Она магглорождённая, — сказала Нарцисса. — Люциус убил бы меня за такие слова, но… возможно, именно это и нужно нашей семье. Свежая кровь. Свежие мысли. Она сделала тебя человеком, Драко. Настоящим. — Ты хочешь познакомиться с ней? — спросил он. — Очень, — ответила мать. — Но не сейчас. Сначала вы должны закончить школу. Начать свою жизнь. А потом... потом я буду самой счастливой матерью на свете, если ты приведёшь её в наш дом. В новый дом. Который мы построим сами.

***

В конце учебного года, перед экзаменами, Дамблдор вызвал их обоих. Гарри и Рона тоже. — У меня есть предложение, — сказал директор, глядя на четверых молодых людей, которые ещё год назад были врагами, а теперь стояли плечом к плечу. — Война не кончена. Тёмный Лорд ещё силён. И нам нужны люди, которые готовы сражаться. Не за факультеты, не за старые обиды — за будущее. Он посмотрел на Драко. — Вы уже доказали свою преданность делу света. Вы рисковали жизнью, вы выбрали правильную сторону, вы потеряли семью, но обрели новую. Я предлагаю вам присоединиться к Ордену Феникса. Не как пешкам — как бойцам. Как стратегам. Как тем, кто знает врага изнутри. Драко смотрел на Гарри, на Рона, на Гермиону. Они кивнули — каждый по-своему. — Я согласен, — сказал он. — Тогда, — улыбнулся Дамблдор, — добро пожаловать в нашу не слишком весёлую, но очень дружную компанию.

***

Экзамены пролетели незаметно. В суете подготовки, в бесконечных зубрёжках и консультациях было что-то успокаивающе-нормальное. Как будто они были просто студентами, а не участниками войны. Драко сдал всё на «Превосходно» — даже по Зельеварению, чем вызвал у Снейпа нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Гермиона, как всегда, была лучшей. Гарри и Рон — на удивление хорошо, учитывая, сколько времени они провели, отвлекаясь на войну. Последний день перед отъездом выдался тёплым и солнечным. Они сидели на берегу озера — Драко, Гермиона, Гарри, Рон. Тео и Блейз устроились чуть поодаль, делая вид, что не слушают, но на самом деле слушали. — Что теперь? — спросил Гарри. — Теперь война, — ответил Драко. — Но теперь у нас есть друг у друга. Рон усмехнулся. — Никогда не думал, что скажу это, но… я рад, что ты с нами, Малфой. Ты, конечно, всё ещё придурок, но… наш придурок. Драко улыбнулся — настоящей, открытой улыбкой. — Спасибо, Уизли. Ты тоже… не так плох, как кажешься. — Это комплимент? — Рон поднял бровь. — Это максимум, на что ты можешь рассчитывать. Гермиона засмеялась, и её смех разнёсся над озером, смешиваясь с плеском волн. Драко посмотрел на неё, на своих новых друзей, на замок, который стал для него настоящим домом, и подумал: «Кто бы мог подумать год назад, что я буду сидеть здесь, с ними, и чувствовать себя… счастливым?» Он взял её за руку. Она сжала его пальцы. — О чём думаешь? — спросила она тихо. — О том, что у меня никогда не было друзей. Настоящих. И семьи. А теперь есть. — И я, — добавила она. — И ты, — согласился он. — Ты — самое главное. Над озером садилось солнце, окрашивая небо в золотые и розовые тона. Впереди была война. Впереди были потери и победы, боль и радость. Но в этот момент, в этом тихом вечере, они были вместе. И это стоило всего.

***

Вечером, перед самым отъездом, они поднялись на астрономическую башню — туда, где всё начиналось. Стояли, обнявшись, и смотрели на заходящее солнце. — Ты помнишь, как мы впервые встретились здесь? — спросила она. — Помню. Ты была злая. И красивая. Очень красивая. — А ты был напуган. И очень одинок. — Я и был одинок. Пока не встретил тебя. Она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Ты больше не одинок, Драко. Никогда. — Знаю, — ответил он. — Потому что теперь у меня есть ты. И это — больше, чем я заслуживаю. — Не говори так, — она приложила палец к его губам. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я сделаю всё, чтобы у тебя это было. Он поцеловал её — нежно, благодарно, обещая. Заходящее солнце окрасило их в золото. Впереди была целая жизнь. И они собирались прожить её вместе.

🖤🖤

Лето ворвалось в жизнь Драко Малфоя непривычным, почти пугающим спокойствием. Впервые за многие годы он не ждал писем от отца с приказами, не вздрагивал от каждого шороха, не боялся за мать. Нарцисса была в безопасности, под защитой Ордена, в уютном доме где-то в Корнуолле, куда он мог приезжать когда угодно. Люциус сидел в Азкабане, и даже если когда-нибудь выйдет — а надежды на это не было, учитывая тяжесть его преступлений, — он уже никогда не сможет диктовать сыну, как жить. Свобода. Настоящая, полная, головокружительная свобода. Драко не знал, что с ней делать. Первые недели после окончания учебного года он провёл в штабе Ордена — старом, мрачном особняке на площади Гриммо, 12. Гермиона была рядом — её родители уехали в Австралию по каким-то магловским делам, и она согласилась остаться в Лондоне, чтобы помогать Ордену и, как она говорила с лёгкой улыбкой, «присматривать за одним бывшим Пожирателем, чтобы не натворил глупостей». Драко не возражал. Ему нравилось, что она рядом. Нравилось просыпаться и знать, что через несколько минут они встретятся на кухне за завтраком, где Кикимер будет ворчать, подавая им яичницу, а Молли Уизли — пытаться накормить его до отвала, несмотря на его протесты. — Ты слишком худой, милый, — приговаривала она, подкладывая ему очередную порцию пудинга. — Гермиона, присмотри, чтобы он всё съел! — Миссис Уизли, я не могу съесть столько, — пытался возражать Драко, но Молли только отмахивалась. — Молодой человек, в вашем возрасте мой Артур ел за троих. И ничего, вырос здоровым! Гермиона прыскала со смеху, глядя на его страдальческое лицо. Драко бросал на неё убийственные взгляды, но в глубине души ему было... тепло. Странно, непривычно, но тепло. Он никогда не знал такой заботы — простой, домашней, без подтекста и обязательств.

***

Работа в Ордене оказалась не такой романтичной, как он, возможно, представлял. Никаких героических вылазок и захватывающих дуэлей. В основном — бумаги, разведданные, бесконечные обсуждения стратегий за закрытыми дверями. Драко сидел часами, изучая досье на Пожирателей, которые знал лично, и выискивая слабые места, которые могли пригодиться. — Ты уверен, что Яксли можно перекупить? — спросил как-то Гарри, разглядывая схемы. — Не перекупить, — поправил Драко. — У него слабость к азартным играм. И огромные долги. Если подбросить информацию, что кто-то из его кредиторов собирается сдать его Министерству, он может запаниковать и начать искать выход. Выход, который мы ему предложим. Гарри посмотрел на него с уважением. — Ты действительно хорошо их знаешь. — Я вырос среди них, — пожал плечами Драко. — Знать их слабости — вопрос выживания. Рон, сидевший в углу и чистивший метлу, поднял голову. — Слушай, Малфой, а ты сам... ну, ты же тоже мог бы... — Мог бы что? — Драко поднял бровь. — Ну, сдать нас. Использовать всё, что знаешь. Наступила тишина. Гарри напрягся. Гермиона, сидевшая рядом с Драко, сжала его руку под столом. Драко посмотрел на Рона долгим, спокойным взглядом. — Мог бы, — сказал он наконец. — Если бы хотел. Но я не хочу. И знаешь почему? — Почему? — Рон не отвел взгляда. — Потому что у меня никогда не было того, что есть здесь. — Он обвёл рукой комнату. — Семьи. Друзей. Человека, который смотрит на меня не как на Малфоя, а как на... просто человека. Зачем мне это терять? Рон помолчал, потом кивнул. — Ладно. Я просто проверял. — Я знаю, — ответил Драко. — И я бы на твоём месте делал то же самое. Это был ещё один маленький шаг к чему-то похожему на доверие.

***

В середине июля Драко впервые увидел, как Гарри тренируется с патронусом. Это было завораживающее зрелище — серебристый олень вырывался из его палочки и мчался по комнате, разгоняя тьму. — Красиво, — сказал Драко, когда Гарри опустил палочку. — Спасибо, — Гарри вытер пот со лба. — А ты умеешь? — Патронус? — Драко усмехнулся. — Я пытался однажды. У меня получилась какая-то безликая тень. Наверное, счастливых воспоминаний было маловато. — А теперь? — спросила Гермиона, подходя к ним. Драко посмотрел на неё. На её улыбку, на глаза, в которых светилась любовь. И вдруг понял, что хочет попробовать. — Дай палочку, — попросил он. Она протянула ему свою. Драко закрыл глаза, сосредоточился. Счастливое воспоминание. Их первая ночь в старом классе астрономии. Её смех на берегу озера. Её рука в его руке. Её голос, говорящий: «Я люблю тебя». — Экспекто Патронум! Из его палочки вырвался серебристый свет. Он формировался, обретал очертания, и через мгновение перед ними стояла… серебристая выдра. Маленькая, изящная, она кружила вокруг Гермионы, касаясь её носа прозрачным носом. Гермиона ахнула. Гарри присвистнул. — Выдра, — сказал Драко, глядя на своё творение с изумлением. — Патронус в форме выдры. Это же… это твой патронус! — Ты вызвал моего патронуса, — прошептала Гермиона. — Потому что твоё счастливое воспоминание… это я? — Похоже на то, — ответил он, чувствуя, как краска заливает щёки. Она бросилась ему на шею, и выдра, покружив ещё немного, растаяла в воздухе. — Я люблю тебя, — прошептала она ему на ухо. — Я знаю, — ответил он, обнимая её. — И это самое лучшее, что со мной случалось.

***

В августе произошло то, чего Драко ждал и боялся одновременно. Встреча с матерью. Настоящая, не тайная, а открытая — в доме Нарциссы, куда они приехали вместе с Гермионой. Дом оказался небольшим, уютным, совсем не похожим на мрачный особняк Малфоев. Сад, увитый плющом, белые занавески на окнах, запах пирогов. Нарцисса встретила их на пороге — в простом светлом платье, без привычных драгоценностей, с распущенными волосами. Она выглядела моложе, спокойнее, и Драко впервые увидел в ней не ледяную аристократку, а просто женщину, уставшую от долгих лет страха. — Мама, — сказал он, и голос его дрогнул. — Драко, — она обняла его, прижимая к себе так крепко, будто боялась отпустить. Потом отстранилась и посмотрела на Гермиону. Гермиона стояла, чувствуя себя ужасно неловко. Она подготовилась к холодному приёму, к оценивающему взгляду, к вопросам о чистоте крови. Но Нарцисса вдруг улыбнулась — тёплой, искренней улыбкой. — Так вот ты какая, — сказала она. — Та, что вернула мне сына. — Я… я не знаю, что сказать, — призналась Гермиона. — Я боялась этой встречи. — Глупая, — Нарцисса взяла её за руку. — Идём. Я напекла пирогов. Будем знакомиться по-настоящему. Они просидели весь день. Разговаривали, пили чай, смотрели старые фотографии. Нарцисса расспрашивала Гермиону о родителях, об учёбе, о её планах. Ни разу она не спросила о крови, о происхождении. Для неё это больше не имело значения. — Ты не представляешь, как я благодарна тебе, — сказала Нарцисса, когда Драко вышел в сад подышать воздухом. — Он был таким потерянным. Таким сломленным. А теперь… посмотри на него. Он улыбается. По-настоящему. — Я ничего особенного не сделала, — возразила Гермиона. — Просто была рядом. — Иногда этого достаточно, — сказала Нарцисса. — Более чем достаточно.

***

Осенью они вернулись в Хогвартс на седьмой курс. Формально — чтобы закончить образование. На самом деле — чтобы продолжать работу на Орден, используя школу как базу. Последний год в Хогвартсе был странным. Война шла где-то далеко, но её отголоски долетали и сюда. Ученики исчезали, преподаватели менялись, атмосфера была напряжённой. Но для Драко и Гермионы этот год стал временем, когда они могли просто… быть вместе. Без тайн, без страха, без оглядки. Они сидели за разными столами — традиции есть традиции, — но после уроков всегда встречались. В библиотеке, в Выручай-комнате, на берегу озера. Говорили обо всём и ни о чём. Ссорились и мирились. Учились быть обычной парой в необычное время. Однажды, в конце октября, Драко привёл её в Выручай-комнату, которая по его просьбе превратилась в уютную гостиную с камином, мягкими креслами и огромным окном, выходящим на звёздное небо. — Это… потрясающе, — выдохнула Гермиона, оглядываясь. — Я хотел, чтобы у нас было место, — сказал он. — Только наше. Где нет войны, нет Ордена, нет ничего, кроме нас. Она обняла его, прижимаясь всем телом. — Ты самый лучший, — прошептала она. — Я стараюсь, — ответил он, улыбаясь в её волосы.

***

В декабре пришла весть, которая перевернула всё. Волдеморт нанёс удар. Пал Министр магии. Пожиратели захватили Министерство. Началась открытая война. Орден собрался экстренно. Драко и Гермиона, несмотря на то что формально ещё были студентами, сидели за одним столом с взрослыми бойцами. — Нам нужно уходить, — сказал Гарри. — Хогвартс больше не безопасен. — Куда? — спросил Рон. — Есть план, — ответил Дамблдор. — Старый, рискованный, но другого у нас нет. Он объяснил. О крестражах, о необходимости найти и уничтожить их, о том, что Гарри должен уйти и не возвращаться, пока не выполнит миссию. — Я пойду с тобой, — сказала Гермиона. — И я, — добавил Рон. Гарри посмотрел на Драко. Тот молчал, глядя на Гермиону. — А ты, Малфой? — спросил Гарри. — Ты с нами? Драко перевёл взгляд на него. — Я с ней, — ответил он просто. — Куда она, туда и я. — Это опасно, — предупредил Гарри. — Смертельно опасно. — Я знаю, — Драко усмехнулся. — Я Малфой. Опасность — моё второе имя.

***

Прощание с Нарциссой было тяжёлым. Она не плакала — Малфои не плачут, — но в её глазах стояла такая боль, что Драко едва сдерживался. — Береги себя, — сказала она, обнимая сына. — И береги её. Она — лучшее, что с тобой случилось. — Я знаю, мама. — Возвращайся. Живым. — Обещаю. Они ушли в ночь — четверо молодых людей, на плечи которых легла судьба всего магического мира. Впереди были месяцы скитаний, голода, страха и потерь. Впереди были битвы, в которых они могли погибнуть. Но они шли вместе. И это было главное.