Найдёныш

      Не страшно смотреть в будущее, страшно — забыть прошлое. По крайней мере, так ей казалось с тех самых пор, как она открыла глаза, задыхаясь от мучительного ощущения воды, заполняющей рот и нос. Её звали Цери, потому что лишь эти слова её неожиданные спасители успели услышать, когда распахнулись дрожащие и пересохшие из-за лихорадки губы. Оспорить их решение она не могла при всём желании, потому что в тот миг, когда оковы болезни слегка ослабили хватку, Цери не вспомнила даже этой малой доли. Поэтому просто поверила на слово.       Однако всегда чувствовала — «Цери» лишь небольшой кусочек того большего, чем она некогда была.       Зато запах и вкус морской воды она запомнила навсегда. Каждую ночь Цери падала в её объятия, задыхалась, барахталась, но неминуемо шла ко дну, словно что-то тяжёлое было привязано к щиколотке. Эти сны не значили ровным счётом ничего — ни воспоминаний, ни лиц, ни моментов. В них она видела только большую тень, закрывающую солнце своими широкими крыльями. Цери не знала, что это такое и боялась однажды узнать. Но оно было живым, оно было гигантским, словно скала, и оно почему-то всегда источало угрозу.       Хромой Эрл, старик из крохотной рыбацкой деревушки, что на краю Штормовых земель, говорил, что она, скорее всего, упала со скалы в кипящие воды залива Разбитых Кораблей во время недавнего шторма. А большая живая гора ей просто привиделась во время полёта. Его одиннадцатилетняя дочь по имени Мэгги, прелестное создание с круглым веснушчатым лицом, похожим на идеально ровную жемчужину, деловито поправляла отца и утверждала тоном, в котором звучала святая убеждённость:       — Это дракон, папа. Цери же сказала, что оно было живое! Как ты не понимаешь?       — Какой ещё дракон, Мэгги, — морщился в ответ на эти доводы Хромой Эрл, обиженный до глубины души детской снисходительностью. — Будь это дракон, он бы её на лоскутки разодрал. И приплыла бы она к нам по частям — головка тут, ножки там…       Цери слушала их пререкания молча, но не могла сдержать странной тревоги, которая охватывала её сердце каждый раз, когда разговор касался драконов. Слово звучало знакомо до боли, но вместе с тем — отдалённо, словно шум волн, обнимающих отдалённый берег. В голове у неё зияла пустота, холодная и зыбкая, похожая на гигантскую дыру в потолке, которую недавно им вместе с Эрлом приходилось чинить. Цери пыталась заклеить свою обрывками эмоций и ощущений, возникающие во время тех или иных разговоров, но они казались неказистыми и неправильными, совершенно неподходящими для картины её потерянного прошлого. Кусочек имени и ощущение солёной воды во рту — вот и всё, что связывало её воедино с тем, кем она когда-то была.       Но, ко всеобщему удивлению, Цери умела писать и читать. Хромой Эрл, узнав об этом, недовольно поджал губы, и его старое и сморщенное, словно сухофрукт, лицо приобрело напряжённое выражение.       — Не говори об этом никому, найдёныш. Знаешь — и хорошо, а другим знать не надобно.       Цери на эти предупреждающие слова лишь послушно кивнула головой, не решаясь пререкаться. Пусть воспоминания и покинули её, но спорить со своими спасителями — дело неблагодарное. Почему-то ей казалось, что родители воспитали Цери совсем не такой. О семье, стоит сказать, она тоже не помнила ничего — ни имён, ни лиц. Лишь смутный образ с длинными пепельно-белыми волосами. Но Цери не знала, был ли то мужчина или же женщина — всё было настолько мутным, словно она смотрела на него сквозь запотевшее стекло.       Впрочем, Мэгги была в восторге, когда обнаружила, что Цери сведала в грамоте, и с присущим всем детям любопытством просила научить её читать. В старой рыбацкой хибарке, там, куда почти не падал взор лорда-покровителя этих земель, достать книгу было делом затратным и, честно говоря, бессмысленным. Люди здесь жили у самой кромки моря и думали лишь о том, ждёт ли их сегодня хороший улов, которым можно прокормить всю изголодавшуюся семью. Прочие излишки, присущие праздным лордам и аристократам, их не тревожили. Книгу, увы, в рот не положишь и сыт ею не будешь.       Но Мэгги доставало упрямства в достижении своих детских желаний, а потому она умудрилась выудить откуда-то толстенный старый фолиант, готовый рассыпаться прахом под её тонкими пальцами.       — У папы в сундуке нашла! Кажется, это осталось от мамы…       Цери прищурилась и скользнула внимательным взором вдоль ровных выцветших линий на обложке, угадывая на них очертания звезды. В голове мелькнуло смутное узнавание, и она с несвойственным ей нетерпением выхватила у девочки книгу.       — Это же… «Семиконечная звезда», — проронила Цери и провела кончиками пальцев по старому, пыльному переплёту. Когда-то давно она, кажется, уже делала это. — Ты ведь веришь в Семерых?       — Ты забыла своё прошлое, но помнишь богов, — засмеялась Мэгги и села рядом с ней на жёсткую кровать. — Верю, папа часто пугает меня тем, что если я буду безобразничать, Неведомый заберёт меня с собой. Ещё знаю, что нераскаявшихся грешников ожидает семь преисподней.       — А добросердечные праведники вкушают тепло семи небес, — улыбнулась Цери и пригладила растрёпанную косу на девичьей головке. — Хочешь, почитаем вместе?       — Очень!       Удивительным было то, насколько хорошо Цери помнила богов, существование которых ставила под сомнение, и насколько плохо — лица и имена родителей. Это казалось неправдоподобно странным, что Старица и Матерь были ей ближе, чем собственная семья. Быть может, она не стала для них желанным ребёнком — думалось ей в минуты, когда сон, в котором Цери раз за разом захлёбывалась солёной водой, отступал, оставляя её уставшей и испуганной. Под боком у неё сопела Мэгги, маленькая и тоненькая, как ивовая веточка, а где-то за спиной звучал храп Эрла. Они выловили её из моря, словно рыбку, случайно попавшую в невод, но не попросили взамен ни благодарности, ни награды. Жили скромно, но будто бы счастливо.       Но Цери знала — где-то в этом мире есть и её семья, плоть её плоти, кровь её крови. Но мысль о том, что в отчем доме она никому более не была нужна, резала ножом по сердцу. Эрл предполагал, что Цери могла быть незаконнорожденной дочерью штормового лорда Борроса Баратеона, но она видела — в его взгляде притаилась и иная догадка. Которой он почему-то упорно не желал с нею делиться.       — Оставайся с нами, найдёныш. Нынче в мире делаются страшные дела, — сказал ей как-то Хромой Эрл, когда она помогала ему чистить пойманную рыбу. — Драконы делят власть, а сжигают невинных. Мы живём в дыре, до которой никому нет дела, а потому… Оставайся, найдёныш.       — А как же моя семья? — упрямо спросила Цери, насупившись. — Не могу же я прожить всю жизнь без воспоминаний, без понимания, кто я…       — Кто, кто… Человек, простой человек, как и мы, — пробубнил в ответ рыбак и поднялся, выбрасывая счищенную чешую. Нога его, покалеченная когда-то странствующим межевым рыцарем, вновь разразилась ноющей болью, и он чертыхнулся от досады. — Вот же пекло! Никак покоя не даёт мне, проклятая!       Цери жалостливо поджала губы и помогла ему доковылять до постели, взяв на себя все обязанности хозяйки. Готовить она не умела и, наверное, память здесь была вовсе не причём. Просто ей никогда и не доводилось этого делать. Поэтому помощь Мэгги, которая старательно нарезала овощи и кидала в котелок, пришлась очень кстати.       — У тебя красивые руки, — сказала она, окинув взглядом тонкие пальцы. — Такие белые и ухоженные, как… Как у леди, вот!       Цери засмеялась в ответ, но почему-то мысленно отринула этот вариант как самый неправдоподобный. Не могла она быть леди — глупость какая. Нож ощущался в ладони гораздо привычнее, чем веер или утончённый браслет. Но, возможно, был легче того, что она предпочла бы в ней держать. Быть может, она была дочкой мясника или рыцаря, а потому с детства умела обращаться с оружием?..       Но больше ножей её влекло небо — чистое и синее, словно зеркальное отражение спокойных морских вод, не тронутых бурей. Цери думалось, что она знала, каковы на ощупь мягкие белые облака, оставляющие влагу на пальцах, какой на вкус южный тёплый ветер, приходящий к ним со стороны Летнего моря. Только крыльев у неё никогда не было — так откуда же она это всё знала? Каждый из этих вопросов тревожил душу, расковыривая старые незажившие раны, о происхождении которых Цери не имела ни малейшего понятия. Но что-то тоскливое каждый раз царапало сердце, когда она видела из окна рыбацкой лачужки надвигающийся шторм. И слёзы невольно катились по щекам, теряясь в складках старого льняного платья, и дрожь пробирала до костей, словно чувствовала опасность, сокрытую за тёмными грозовыми облаками.       В отзвуках дождевых капель ей слышался чей-то смех, холодный и острый, как лезвия ножей, впивающиеся в её нутро. А ещё громогласный рёв — неминуемо приближающийся, желающий поглотить её целиком, пересчитать кости внушительными зубами.       Казалось, что в её прошлом притаилось что-то страшное. Это нечто несло с собой лишь смерть и, возможно, поэтому сознание упорно закрывало память на замок, сажало на цепь и не позволяло лишним тревогам утопить сердце в пламени ужаса. Эрл полагал, что жизнь в забвении лучше, чем неприглядная правда, от которой нельзя избавиться и нельзя убежать. Цери не была в этом так уверена — она знала, что её место, её дом где-то совсем рядом. Нужно просто потерпеть, память вернётся к ней, непременно вернётся…

***

      Она помогала Эрлу вытаскивать рыбу из сетей, когда закатное небо над их головой, багряно-алое, словно разлитая кровь, покрыла ранняя мгла. Цери с сожалением подумала о том, что этой ночью их вновь ожидала суровая буря, но стоило ей поднять взгляд наверх — и крик ужаса застыл в горле ледяным комом. Это была та самая тень из её сна — огромные бронзовые крылья и покрытое чешуей брюхо, в котором могла поместиться целая армия. Существо настолько гигантское, что, казалось, закрывало весь небосвод своей громоздкой фигурой.       Дракон.       — Пригнись, найдёныш! — испуганно крикнул Хромой Эрл и потянул её на дно лодки, отчего они неловко качнулись на волнах. — Седьмое пекло… Что тут забыли Таргариены? И без драконов бед хватает.       Смутно знакомое слово резануло слух. Таргариены. Дом дракона. Железный престол. Часть кусочков, вырезанных из полотна её памяти, вернулись на своё законное место. Озарённая внезапной догадкой, Цери повернула к нему голову и спросила с замирающим в горле сердцем:       — Таргариены — это драконьи всадники и наши короли, верно? Я смогла это вспомнить!       Огромная тень медленно хлопнула крыльями и испустила низкий рокочущий звук, похожий на раскаты грома. Она сглотнула страх вместе с вязкой слюной, задержала дыхание — и выдохнула лишь тогда, когда дракон опустился где-то за холмами, став похожим на ещё один внушительный горный хребет.       — А теперь забудь, — фыркнул Эрл и схватился за вёсла, намереваясь плыть в сторону деревни. Лицо его было бледным и потным от напряжения. — Везде, где ступают Таргариены, полыхает пламя и льётся кровь. Говорят, скоро разразится гражданская война… Боюсь представить, что случиться, если королева Рейнира решит напомнить нашему многоуважаемому лорду Борросу о том, кому его отец клялся в верности.       Цери взглянула на него с непониманием и интересом. Мысли летали внутри её черепа, словно стая зелёных мух над гниющим телом, и вызывали пульсирующую боль в виске. Лодка вновь качнулась — и она ощутила тошноту, которая всегда подкатывала ко рту во время редких выходов в море. Но сейчас к этому неприятному чувству присовокупилось ещё одно — предчувствие чего-то дурного. Оно пришло на земли рыбацкого деревеньки вместе с ветром, поднятым крыльями дракона с бронзовой чешуёй.       — Что сделает… королева Рейнира? — спросила она, перекатывая на кончике языка необыкновенное имя.       На вкус оно было как молоко и пряная сладость подслащенного мёдом вина. А его обладательница почему-то предстала перед ней в облике изящной и величественной воительницы, восседающей верхом на драконе, — настоящая правительница. Такая, какими они и должны были быть. В её скромном понимании.       — Кто её знает, — хмуро отозвался Хромой Эрл, помогая ей сойти на берег. — Все Таргариены — безумцы. А она, как говорят, дочь потеряла совсем недавно… Принц Эймонд Одноглазый растерзал свою юную племянницу и её дракона в клочья. Воистину, настоящие безумцы.       — Эймонд Одноглазый?       — Второй сын короля Визериса и королевы Алисенты, младший брат Рейниры Таргариен, — лениво пояснил он, но поспешил сменить тему, которая вдруг стала ему в тягость. Рыбак указал ей на лодку, доверху забитую рыбой. — Хватит болтать. Помоги-ка мне, найдёныш. Иначе сегодня останешься без ужина.       Цери бы никогда не призналась честно, но от вкуса рыбьего мяса её уже на протяжении нескольких дней страшно мутило, вплоть до того, что остатки своей пищи она отдавала подрастающей Мэгги, отшучиваясь тем, что не хочет объедать своих спасителей. Поэтому, наверное, она не расстроиться, если сегодня поужинает корочкой чёрствого хлеба. Но даже в доме её не отпустило предчувствие чего-то неминуемого, приближающегося к ней, словно шторм. Это было похоже на ветер, который всегда предвещает бурю — за ним последуют волны, сокрушительные и чёрные от кипящей в них злобы. Они похоронят её под собой, утянут на самое дно.       Цери не могла выкинуть из головы тень гигантского дракона, скользящую вдоль алых облаков, и вертела на языке имя, оставляющее горький след пепла и гари во рту.       — Эймонд Одноглазый… — прошептала она и скользнула взглядом в окно, словно пыталась узреть что-то среди ночного мрака.       — Одноглазый кто?       Цери вздрогнула, покачнулась на волнах своей задумчивости и опустила взгляд на Мэгги. Веснушки на вздёрнутом носу показались ей ещё более тёмными из-за огарка свечи, стоящего у кровати. Она ласково коснулась ладонями по-детски округлых щёк и улыбнулась, ощутив непрошеную тоску. Когда-то давно она уже делала это — не с Мэгги, с кем-то другим. С кем-то, кто был связан с ней одной кровью.       — Я сказала, что одноглазое чудовище придёт за тобой, если ты сейчас же не ляжешь спать, — лукаво проронила Цери и ущипнула её за нос. — Ты не выпускаешь эту книг из рук уже несколько дней. Тебе она настолько нравится?       — Не существует никаких одноглазых чудовищ, — фыркнула Мэгги и задумчиво провела пальцами по семиконечной звезде на обложке. — Не то, чтобы мне нравилось… Но эта вещь принадлежала моей матери. Папа говорил, что она была очень религиозна. Может быть, если я смогу внимательно прочесть книгу — то узнаю немножко больше о том, кем она была?       — Может быть, — улыбнулась Цери и выхватила из рук толстый фолиант. — Тогда давай продолжим на том месте, где остановились…       Во время чтения часы обращались в минуты и пролетали незаметно — это, пожалуй, было единственным развлечением, которое могли себе позволить они обе. В рыбацкой деревеньке остались лишь старики и немощные люди, брошенные своими детьми и внуками на произвол судьбы. Девочек возраста Мэгги было крайне мало, поэтому она предпочитала проводить всё своё свободное время рядом с ней. Очаровательный хвостик, компания которого скрашивала её серые будни, наполненные мыслями и терзаниями о прошлом, которое оставило её с пустотой в душе.       Цери выскользнула за дверь лишь тогда, когда крохотная хибарка погрузилась в благословенную тишину, прерываемую лишь сонным дыханием. Ей хотелось верить в то, что она и правда до конца осознавала то, что планировала сделать. В ночной темноте, густой, словно смола, было не отличить дракона от скалы, поэтому Цери даже не знала — был ли он ещё там или вместе со своим всадником покинул Штормовые земли. А если нет… Что она, девчонка без рода и имени, могла сказать драконьему принцу?       Она отругала себя за малодушную мысль и поёжилась от прохладного ветра, налетевшего со стороны моря. Её жажда вернуть своё прошлое назад толкала на безумные поступки, но страх каждый раз затягивал удавку на шее, стоило ей сделать решительный шаг вперёд. Словно вторил словам Эрла, вкрадчиво шептал ей на ухо: «Забвение лучше неприглядной правды. Отпусти прошлое, если оно угрожает твоему настоящему». Но была ли её нынешняя жизнь — тем самым «настоящим», к которому она стремилась?       Цери закуталась в потрёпанную шерстяную накидку и подошла ближе к воде. Скинула мягкие кожаные башмаки и позволила тёплым волнам омыть уставшие за день ноги. Она подняла взгляд в небо, рассматривая диск белой луны, одинокий и яркий до боли в глазах. Звёзды, игриво подмигивающие ей со своей недостижимой высоты, казались на фоне своей большой подруги лишь отблеском, алмазной крошкой возле драгоценного камня. Всегда быть в тени чужой славы, должно быть, печально.       Цери присела у кромки воды, зачерпнула его вместе с песком и рыбьей чешуёй. Море было ей чуждо — как птицам чужда земля, жестокая и неприветливая к их хрупким крыльям. Её влекло наверх: к луне, к звёздам, к небу.       — Леди Стронг?       Низкий мужской голос, глухо прозвучавший над головой, испугал её до ужаса. Цери коротко взвизгнула и, не удержав равновесие, рухнула в воду, пачкая платье мокрым и липким песком. Над ней стоял незнакомец в тёмном плаще, высокий и стройный, словно молодое гибкое дерево. Широкий разворот плеч, гордо вздёрнутый острый подбородок и единственный глаз, задумчиво выглядывающий из-под глубокого капюшона. Лунный свет озарил пурпурную радужку, посеребрил пепельно-белые волосы, упавшие на плечо.       Его лицо было красивым, но чужим и холодным, словно высеченным из острых каменных граней. И чёрная повязка, скрывавшая второй глаз, лишь внушала ей больший ужас.       «Эймонд Одноглазый, второй сын короля Визериса и королевы Алисенты», — вспомнила Цери и сглотнула вязкую слюну, когда следующая фраза Хромого Эрла прошила её мозг насквозь. «Растерзал свою юную племянницу и её дракона в клочья». Но был ли он… тем самым принцем?       — Не ожидала меня увидеть, бастард? — тонкие губы скривились в едкой улыбке, и красивое лицо вдруг сделалось брезгливым, как если бы ему предложили отведать на ужин мышиного дерьма. Но в пурпурных глазах мелькнуло что-то нечитаемое, похожее на волнение. — Сказать честно, я тоже уже... не ожидал. Местечко ты выбрала прелестное, под стать своему положению.       Его слова подняли в душе целую бурю эмоций, но обидное и грубое «бастард», брошенное ей с таким пренебрежением и отвращением, окончательно выбило её из колеи. Оскорблённая гордость вдруг подняла голову и ощерилась. А она вместе с ней.       — Вы вообще кто такой?