Дядя и племянница

      — Вы вообще кто такой?       Её вопрос рассёк воздух между ними хлыстом, и Цери была почти счастлива, почти довольна тем, что не позволила страху просочиться в свой голос. Надменное лицо незнакомца исказилось непониманием и недоверием, а единственный глаз скользнул по её лицу так, будто пытался отыскать на нём следы лжи. Но Цери кристально честна перед ним — он ей незнаком. Только кровь в жилах всё равно невольно заледенела, веля ей бежать куда подальше от этого человека, туда, где он не найдёт и не достанет. Вопреки всем терзаниям рассудка, который был убеждён, что он знает о её прошлом больше, чем она сама.       — Если это какая-то дурная шутка, племянница, то оставь её для своей шлюхи-матери, — выплюнул он и схватился за тонкое предплечье, рывком поднимая на ноги. Мокрый подол платья облепил её босые ноги. — Ты летишь со мной, леди Стронг.       — Никуда я с тобой не пойду! Я тебя даже не знаю! — прорычала Цери и дёрнула рукой. Но силы их явно были не равны. — Сперва объясни мне всё — и, быть может, я подумаю.       Её тон звучал невежливо и даже грубо, но извиняться за это она не намеревалась. В грудной клетке разгоралось яростное пламя, которое угрожающе трещало и искрилось, не готовое стерпеть столь открытое оскорбление и пренебрежение. Цери ему не тряпичная кукла, с которой можно делать, что душа пожелает.       — Объяснения? Каких, седьмое пекло, ты хочешь объяснений? — раздражённо прошипел незнакомец. — Я искал твои ошмётки по всем Штормовым землям, Люцерис. А нашёл живой, но явно помутившейся рассудком.       — Люцерис? — эхом отозвалась она и воззрилась на него с надеждой. Имя разлилось по языку знакомой сладостью узнавания. — Это моё имя — Люцерис?       Он вновь моргнул, словно пытался смахнуть наваждение, и вдруг схватил её за подбородок, притягивая лицо ближе к себе. Цери попыталась вырваться из его хватки, но странный незнакомец не позволил, лишь больнее сдавил пальцами челюсть. Пурпурный глаз сосредоточенно рассматривал её, придирчиво изучал каждую ресничку и родинку, словно диковинную зверушку, по чистой случайности угодившую ему в руки. Она же невольно замерла, чувствуя его тёплое дыхание на своём лбу и щеках.       — Что вы делаете?       — Пытаюсь понять, действительно ли ты Люцерис Веларион, а не моё назревающее сумасшествие, — глухо отозвался он и отступил на шаг назад. Но пальцы его, аристократично белые и длинные, продолжали сжимать её руку. — Ты действительно ничего не помнишь? Даже свою мать?       — Я не помнила до сего дня даже своего имени, — фыркнула Люцерис и отвела взгляд. — Несколько дней назад здешние рыбаки выловили меня из моря и выходили. Сказали, что лихорадка была настолько страшной, что моя жизнь — это настоящее чудо, посланное богами… Но вы знаете обо мне, верно?       Незнакомец хмыкнул и поджал капризные тонкие губы:       — К моему несчастью, я знаю о тебе даже больше, чем требуется. Но твоя несвоевременная потеря памяти ни на что не влияет — ты полетишь со мной в Королевскую гавань.       Люцерис вновь заскользила пятками по песку, когда он силой потащил её за собой. Непробиваемое упрямство и скрытность этого человека лишь подливали масло в пламя, и без того полыхавшее внутри неё. Он назвал её «племянницей», но Цери не почувствовала в его словах ни капли семейного радушия, которое было свойственно всем родственникам. Когда Хромой Эрл обращался к Мэгги, то всегда ласково трепал её за пухлые щёки и выкладывал ей на тарелку самые аппетитные кусочки. Но рядом с этим человеком она ощущала лишь холод, пренебрежение и липкий страх.       Неужели она и правда была нежеланным ребёнком в семье?       — Вы так и не назвали своё имя, — твёрдо сказала Люцерис, упрямо вздёрнув подбородок. — У вас благородная внешность и вы совершенно точно занимаете видное положение в обществе. Но, по всей видимости, ничего не знаете о манерах.       Сказать честно, она и сама о манерах знала преступно мало, потому что память её была капризна и крайне избирательна в отношении тех моментов, которые ей дозволялось помнить. Незнакомец же в ответ на её нравоучительную тираду лишь утомлённо закатил единственный глаз, явно смертельно устав от пустого девичьего сопротивления.       — Эймонд. Эймонд Таргариен, — процедил он сквозь плотно стиснутые зубы и окинул её насмешливым взглядом. — Не проклёвываются какие-нибудь воспоминания, связанные с этим именем, племянница?       Люцерис настороженно повела пальцами, которые начинали понемногу неметь из-за крепкой мужской хватки, и прислушалась к своим ощущениям. Её гулкая пустота, в которую бросили камень по имени «Эймонд Таргариен» отозвалась лишь долгим протяжным эхом, в котором, впрочем, не было ни малейшего намёка на узнавание. Но зато теперь часть мозаики встала на место — тот самый принц, о котором ей рассказал Хромой Эрл, стоял прямо перед ней. И раз уж он назвал её племянницей, стало быть, она и была той самой…       — Вы ведь не с добрыми намерениями пришли? Пусть я многого не помню, но земля полнится слухами, — Люцерис настороженно прищурилась. — Люди поговаривают, что вы пытались убить свою племянницу. И, кажется, почти сделали это — только она оказалась более везучей, чем вы предполагали.       Ей почудился звук скрипнувших зубов, и Цери поспешила смежить губы, опасаясь того, что могли повлечь за собой её слова. Но о сказанной правде она ни капли не жалела. Сейчас Люцерис походила на слепого котёнка, который тыкался носом в камни, стоящие на пути, и познавал мир наощупь, боясь в любой миг сорваться в пропасть. И стоит ей оступиться сейчас — пропасть под названием «Эймонд Таргариен» проглотит её, пережуёт и на этот раз точно доведёт задуманное до конца.       — Потеря памяти искажает твоё восприятие действительности, — нарочито равнодушно отозвался принц, но Цери заметила, как взволнованно сжались пальцы на её предплечье. — Твой дракон первым напал на Вхагар, за что поплатился жизнью. Ему стоило основательнее подходить к выбору противников.       Люцерис раздражённо нахмурилась, вглядываясь в пурпурную радужку единственного уцелевшего глаза, не успевая переваривать информацию, льющуюся на неё грязным потоком. Но ни единому слову, слетевшему с этих пренебрежительных губ, она верить не намеревалась. Всё ложь — гадкая, отвратительная и наглая ложь. Ей даже не нужны воспоминания, чтобы понять это. Но Цери не дали возможности открыть рот, чтобы выдать очередную гневную тираду, лишь вновь дёрнули за собой. Но теперь — особенно сильно, явно более не намереваясь потакать её капризным прихотям. Мелкие камни до боли впивались в босые ступни, в кровь царапая пятки, но как бы Люцерис не сопротивлялась, не могла вырваться из цепкой хватки.       — Отпусти её!       Из темноты на них налетел маленький взъерошенный ураган и со всей силы толкнул Эймонда тонкими загорелыми ручками. Мэгги смотрела на него горящими от страха и ярости глазами, тряслась всем своими худеньким маленьким телом, прикрытым лишь льняной сорочкой, и отступать не намеревалась.       Одноглазый принц презрительно сморщил нос, словно увидел нечто отвратительное, — и одним движением отбросил от себя девочку. Она с тихим писком рухнула на песок.       — Мэгги!       — Не трогайте её!       Люцерис подняла испуганный взгляд и увидела, как в их сторону торопливо шёл Эрл. Его хромая нога почти волочилась за ним, не успевая за здоровой, но он, превозмогая боль, стремился к ним, бледный и совершенно напуганный. И смотрел лишь на свою дочь, слишком отчаянную в своей детской храбрости. На лице рыбака мелькнул неподдельный ужас, когда пурпурный глаз Эймонда впился в него, словно желал разорвать на кусочки, а пальцы драконьего принца предупреждающе опустились на эфес меча, который выглядывал из-под длинного плаща.       — Вот, значит, с кем ты коротала эти дни, племянница, — ощетинился Эймонд и глянул на неё с насмешливой улыбкой. — Вижу, тебе понравилась компания грязных рыбаков, смердящих рыбьими кишками. Жаль, но, боюсь, мне придётся от них избавиться — во избежание всяких слухов.       — Не смей, — рявкнула Цери и, наконец, вырвав руку, торопливо встала перед Мэгги и Эрлом, который бледнел всё сильнее с каждым словом. Мэгги схватилась за подол её платья дрожащими пальцами крепко, словно до последнего не желала отпускать. — Ты убьёшь их только через мой труп. Дядя.       Ядом, которым пропитался её голос, можно было бы отравить целый город. Гнев мешался со страхом, кипел в жилах, поджигая кровь. Люцерис не знала, какие отношения связывали её с дядей, не знала, стоило ли столь открыто перечить ему, и не была уверена в том, что подобную вольность оставят безнаказанной. У неё всё ещё было огромное множество вопросов, оставшихся без ответа. Но Цери не могла позволить себе рисковать жизнями невинных людей. Они спасли её, кормили с ложечки, пока она сгорала в лихорадке и агонии, и не бросили даже тогда, когда она выздоровела и встала на ноги. Какое бы прошлое не таилось позади, у Люцерис не было права ставить их безопасность под угрозу.       Эймонд Таргариен вздёрнул подбородок и скривил губы в какой-то горькой надломленной усмешке. Единственный его глаз вспыхнул в свете луны своим таинственным потусторонним светом — и потух в одночасье, когда тёмные облака вновь окунули их во мрак. Обхватив пальцами эфес меча, он коротко лязгнул лезвием, вытащив его из ножен ровно на пару дюймов. Словно в немом предупреждении.       — Они останутся живы только в том случае, если ты добровольно уйдёшь со мной, Люцерис, — хрипло обронил принц и скользнул задумчивым взглядом куда-то ей за спину. Вдали послышался раскатистый рокот, напоминающий гром, и Цери судорожно сглотнула, ощущая своими позвонками угрозу, что поселилась там, среди горных хребтов. — Иначе я сожгу всю эту деревню дотла.       Эрл, похожий на живого мертвеца, рухнул перед ним на колени и уткнулся головой в песок. Его пальцы слабо дрожали, зарываясь в сырые песчинки, когда он слабо и задушено проговорил:       — Пощадите, мой принц, прошу вас, пощади. Моей дочери всего одиннадцать лет, она не заслуживает смерти… Здесь живут лишь старики, слабые и немощные. Молю, пощадите…       — Что выберешь, племянница? — спросил Эймонд, не сводя с неё глаз. Стенания испуганного рыбака ни капли не тронули струны его тёмной, как беззвёздное небо, души. — У тебя всего два варианта — либо ты летишь со мной по доброй воле, либо я предаю этих людей огню. Что тебя устроит больше?       Люцерис в отчаянии прикусила внутреннюю сторону щеки и ощутила на кончике языка металлический вкус крови. У этого человека не было ни капли совести, раз он позволял себе столь открыто шантажировать её жизнями невинных людей. По какому праву они чинили подобный самосуд на теми, кого клялись защищать? Она опустилась к Эрлу и аккуратно коснулась его напряжённой дрожащей спины. Он поднял на неё затравленный взгляд, сделавший старческое лицо ещё более иссохшимся, увядшим. В уголках прорезавших щёки морщин притаились следы слёз.       — Спасибо вам за всё, что сделали для меня, — слабо улыбнулась ему Цери и ласково потянула наверх, чтобы помочь подняться на ноги. — Я обязательно найду способ отплатить вам за доброту. Но сейчас мне будет лучше уйти.       — Нет! Не уходи, пожалуйста!       Мэгги порывисто сжала в ладошках ткань её платья — в светлых глазах девочки стояли слёзы. Люцерис аккуратно смахнула их и обхватила холодные щёки ладонями, надеясь передать ей капельку своего тепла.       — Я ещё вернусь, Мэгги, обещаю. Просто дождись меня, хорошо?       Мэгги явно не была с этим согласна, но Хромой Эрл без лишних слов схватил её за плечи, силой разводя их в разные стороны. Цери не осуждала — каждый хороший отец в первую очередь думает о безопасности своей дочери, а не чужой девочки. Но, видимо, в её семье царили иные законы, раз родной дядя открыто угрожал своей племяннице и грозился сжечь всю деревню в том случае, если она откажется повиноваться.       — Закончили со своими слезливыми прощаниями? — скучающе протянул Эймонд, ковыряя пальцем драгоценный камень, вставленный в навершие меча. Если ей не изменяла память, то был сапфир. — Теперь идём, пока Вхагар окончательно не заскучала и не решила вкусить плоть местных рыбаков. Уверен, ей не понравится.       Он вновь дёрнул её за руку без малейшей нежности и ласки, но на этот раз она, стиснув зубы от злости, повиновалась. И Цери искренне старалась игнорировать боль, прорезающую босые ступни, потому что её стоптанные башмаки так и остались там, на морском берегу. Они миновали деревню и вышли к холму, на котором лениво возлегала тёмная гигантская фигура. Издалека её можно было принять за ещё одну возвышенность, но Люцерис не позволяла себе обманываться — существо перед ней дышало, вздымая пыль своим горячим телом. Вблизи дракон казался ещё больше, чем ей представлялось прежде, и это вновь внушило ей первородный ужас. Страшно было представить, каких масштабов он достигнет, как только распахнёт крылья. Сердце сжалось на мгновение и вновь забилось с удвоенной силой где-то в горле.       Перед глазами снова вспыхнул проклятый сон. Ей почудилось, будто бы солёная вода забилась в ноздри, обожгла гортань.       — Я не полечу на ней, — проронила Цери, даже не скрывая обуявшую её тревогу. — Она разорвёт меня на части.       — Она ничего не сделает, пока я не прикажу, — хмуро отозвался Эймонд, хотя вопреки его словам в голосе скользнуло лёгкое сомнение. Но он быстро смахнул его с себя, словно ненужную пыль, и расправил плечи. — Повторюсь, у тебя нет иного выбора, леди Стронг. Vhagar, ziry iksos jēda naejot wake bē.       Незнакомое наречие резануло по ушам, но она не успела спросить об этом, когда громадная морда дракона медленно повернулась к ним, повинуясь зову всадника. Душераздирающий крик застрял у неё в глотке, словно рыбья кость. Дыхание замерло вместе с сердцем. Вхагар, покачнувшись, приблизила к ним свою пасть и обнажила острые клыки — каждый размером с неё. Голова вдруг разорвалась болью, обожгла раскалённым металлом утомлённое сознание. Люцерис отшатнулась назад и судорожно выдохнула, закрывая глаза, словно пыталась спрятаться от навязчивых образов.       Но в висках настойчиво заклокотали порывы ветра — свирепые и отчаянные. Проливной дождь сыпался ей на голову, бил по щекам, трепал мокрые волосы и заслонял водой взор. Белая чешуя под руками, пронзительный драконий рёв, вспышка пламени, а после — небо, бескрайнее и чистое. Мягкие облака… И зыбкая чернота распахнутой пасти, летящая прямо на неё.       Люцерис отшатнулась назад и, не удержав равновесия, рухнула на примятую траву, не чувствуя ни своего тела, ни своего разума. Она пыталась заставить себя дышать, но вода заливала уши, заливала ноздри, заволакивала взор мутной пеленой. Ей казалось, что море вновь поглотило её. В этот раз оно точно не оставит надежды на спасение. Никто не придёт на помощь, не услышит её сдавленного под толщей морской воды крика. Воздуха в лёгких не хватало, но сил вдохнуть не было. Соль жгла горло, жгла язык, жгла глаза.       — …церис! Люцерис, посмотри на меня. Rȳbagon naejot nyke .       Незнакомый язык, таинственно-красивый, похожий на магическую мелодию, выдернул её из омута памяти, решившей пробудиться столь не вовремя. Она силой воли смежила веки на мгновение, позволяя сладкой темноте окунуть её в зыбкую пустоту, и тихий голос вновь зазвучал у самого уха:       — Daorys kessa ōdrikagon ao. Gida ilagon, Luceris .       Люцерис прислушалась к этому голосу, подалась к нему ближе, пока тёплые пальцы мягко держали её за плечи. Она судорожно втянула в себя воздух, едва сдержав кашель, рвущийся из глубины горла. Мутная пелена медленно рассеивалась перед глазами, рассыпаясь серой пылью, и Цери увидела очертания бледного строгого лица. Сердце предательски сжалось от мысли, что он проявил к ней искреннее сочувствие и беспокойство, но острое, как игла, осознание прошило мозг насквозь — она нужна была ему для корыстных целей. Не стоило обманываться мягкостью, с которой звучал его голос, когда он говорил на незнакомом и прекрасном наречии.       — Этот язык тебе подходит больше, qȳbos, — прошептала Люцерис прежде, чем её сознание померкло.       Тьма укутала коконом, смазав воедино и пепельно-белые волосы, и пронзительный лавандовый блеск единственного уцелевшего глаза.