8

***

      Макс следит за их разговором всё это время. Пытается читать по губам и морщится, когда Купер подходит к Люси слишком близко. А потом, так как они повернулись к нему спиной, вообще ничего не ясно. Кроме одного: он на краю пропасти. Как он будет жить, если Куперу удастся оживить какие-то воспоминания о себе? Никак.       Его пугает бесшумно подошедшая Дейн. Она дотрагивается до него, и Макс почти подпрыгивает от неожиданности. — Это всё и правда так важно для тебя? — Важнее жизни, — Макс исподлобья смотрит на неё. Неужели она так и не поняла? — Сам же знаешь, что ничего не изменить. Она и его не вспомнит. Но тебе от этого легче не станет. Мне больно видеть тебя таким. Девушка кладёт руку Максу на предплечье. Волосы у нее на голове отрасли и вьются — так ей идёт больше, чем с короткой стрижкой. Но он не любит её. Ему жаль. Но и только. Макс тяжело вздыхает. Неприятно быть тем, в кого Дейн безответно влюблена, но таковы их сегодняшние реалии. — Я знал: я пропал с первой нашей с ней встречи. И я ничего не могу с этим поделать, прости. — Совсем ничего? — Она наклоняет голову, и зелёные глаза смотрят с такой надеждой. — Она никогда не станет сукой меньше, чем уже есть. Я вижу её насквозь. Она не сделает тебя счастливым, Макс. Ты ей не нужен. Макс осторожно отстраняет девушку. Она не противится. — Я тебя поняла. Прости за несдержанность. Я хотела сообщить, что отправляю отряды для поиска ресурсов. У нас голая задница с железом и прочим. Никто не умеет искать лучше, чем послушники Братства. Так что во главе отрядов я поставлю наших лучших людей. Ты не против? Макс кивает. Если бы он подумал в тот момент головой, а не вел бы войну с сердцем, то он бы понял, что совершает ошибку, которая потом приведет к катастрофе. Но до нее еще пара суток. Хотя время начинает отсчитываться именно с этого разговора.       От дальнейшего общения с девушкой его избавляет Купер, входящий в дверь с уличной площади. Дейн и след простыл. Почему она не оставляет попыток перевести Макса из категории «друзья и товарищи» в категорию «любовники» и кто‑то там далее? Ведь если сердце его не лежит к ней, то что он может поделать?       На Купере лица нет. И это даже не считая отвалившегося носа. Всё произошедшее угадывается в секунду. Она не вспомнила его! Макс в душе просто ликует, прыгает и показывает незадачливому сопернику неприличные жесты. В реальности отлипает от стены и с постным лицом идёт провожать гостя. И в самый апогей его мысленной пляски, принося жертву за счастливый случай, что выпал ему, а не Куперу, Макс вдруг начинает понимать, что чувствует упырь. Потому что он в похожем положении с Дейн. И ему больно — так же, как и Куперу. — Ликуй, ты был прав: она меня не помнит. Макс не то чтобы рад. Минуту назад он бы танцевал, идя позади упыря, а сейчас он принимает его боль слишком близко к сердцу. — Мне правда жаль, — говорит Макс. — Пфф, — только и может произнести гуль. — Тебе жаль, что твоя предполагаемая девушка не вспомнила о ком‑то другом? Серьёзно? — Купер останавливается, говоря это, но видит по глазам, что Макс честен. Это в сто крат неприятнее. Лучше бы он открыто радовался. Это было бы яснее для гуля.       Купер берёт Макса за плечо и, наклоняясь, говорит почти в самое ухо: — Мне не нужны утешения сопливого недомерка. Я слишком стар для всего этого дерьма. Удачи тебе и береги её. Макс теряет дар речи. Купер не отгрыз ему лицо — он просто очень сильно расстроен. Он не захотел его убить, просто хочет остаться один. «Кажется, у кого‑то тут нашлось сердце?» — думает Макс. Он смотрит на дверь и видит, как Люси стоит у фонтана. Не вспомнила. Значит, не причинила себе боль. Она в порядке. И он устремляется за Купером. — Что тебе ещё от меня надо, мать твою? — утробно рычит упырь. — Ты искал свою семью, я всё правильно понимаю? — спрашивает Макс. Купер хмурится, непонимающе смотрит на него. — Искал Люси, — отвечает он. Разве не она была когда‑то его семьёй? — Нет, я про настоящую семью. Про твою жену и дочь, — уточняет Макс.       Что? Голову Купера обволакивает поток горячей лавы. Что? Его жена и дочь? Кажется, даже в мозгу что‑то хрустит, и он, моргая, видит одну картинку. Она так знакома, но действующие лица там совсем другие — не те, к которым привык гуль.       На веранде стоит его жена, Барбара, салютуя ему бокалом шампанского. А рядом с ней — его дочь, Джейни. Брошка со скорпионом в седельной сумке прожигает сердце.       Так вот оно что, вот оно как! Купер прислоняется к стенке. Кажется, он действительно слишком стар для такого. — Зачем ты спрашиваешь об этом? — хрипло интересуется Купер. Ха, сюрприз детка, сюрприз! — Ты же знаешь, что они здесь? В убежище, в долгом сне? Купер не может поверить в услышанное. Холод, сковавший его сердце на площади с фонтаном, постепенно оттаивает. «Не может быть…» — Они ведь живы? — Естественно, живы. Просто всё ещё спят. Но, наверно, ты мог бы пойти к ним. Может быть, кому‑то пора просыпаться? И почему Макс просто не предложил этого раньше? Он‑то был уверен, что Купер знает о своей семье в бункере. А оказалось, и у него память отшибло конкретно.

***

      Спустившись на лифте, Купер медленно идёт по ровному бетонному полу под чередой зажигающихся ламп. Вперёд и вперёд — к своей цели. К своей настоящей цели… Ради неё он бросил Люси, и ни по какой другой причине. У него есть семья. Дочь. Бывшая жена не в счёт. А вот Джейни! Купер поверить в это не может. Она жива и рядом!       Он останавливается около нужной ему двери. Внутри какой‑то мужчина в синем комбинезоне тридцать третьего убежища сметывает пыль с бесконечного ряда капсул. Двери перед Купером открываются, и человек прекращает свою работу, осматривая посетителя. Сюда давно никто не приходил. Тем более гули. — Привет! Чем могу помочь? — улыбается смотритель. Эти убеженцы любезны до зубного скрежета. Хотя в «Раю» почти все такие. — Рыцарь Максимус сказал, что здесь могут находиться мои родные. Я бы хотел удостовериться в этом. — Конечно, — мужчина очень молод и кого‑то напоминает Куперу: такие же большие глаза. Но нет, сейчас не об этом. — Вы знаете их имена и годы рождения?       Когда Купер называет себя и тех, кого ищет, хранитель надолго задерживает на нём внимательный взгляд, потом спохватывается. — Не судите строго, я на этой работе недавно, поэтому может получаться не очень быстро. Обычно я работаю на поверхности, а здесь помогаю. Думаю, что такое случается впервые, когда кто‑то приходит за своими родными. Так, кажется, всё загрузилось. Они здесь! — восторженно объявляет мужчина. А Купер будто пропускает удар под дых: воздуха резко перестаёт хватать. — Мне будет нужна ещё кое‑какая информация, подтверждающая ваши родственные связи. Вы же понимаете, как это серьёзно?       Мужчина спрашивает кучу вопросов, но Купер отвечает на них без ошибок. — В общем, всё верно. Думаю, они действительно ваши родственники. Вот только Джейни уже не семь. Год рождения правильный, но она легла в анабиоз подросшей — на десять лет. Сейчас ей семнадцать, ну, если считать по биологическому возрасту. — В смысле, она легла в капсулу, когда ей исполнилось семнадцать? — Всё верно. Так же, как и ваша жена: обе они стали старше на десятилетие.       Купер вновь теряет способность здраво мыслить. Они с Джейни ждали его и потому не ложились в заморозку? Они предполагали, что он выжил? Чушь: Барб явно не надеялась на то, что хоть кто‑то на поверхности выживет, отдавая приказ скинуть бомбы. Но что ему теперь делать? Ведь Джейни больше не ребёнок — она стала взрослой. Нужен ли ей ещё отец? — Есть ещё кое‑что, что вы должны знать перед тем, как примете решение воссоединиться с близкими. — Что? — Купер уже больше ни на что не надеется. — Обычно, когда клиенты убежища ложились в долгий сон, они выставляли желаемое время пробуждения. У вашей жены и дочери впереди бесконечность. — Но почему они ждали так долго, чтобы уснуть? — Кажется, этот вопрос без ответа. Но смотритель даёт его. И он очень прост. — Никто в те времена просто не знал, как дети перенесут столь долгое замораживание, и, скорее всего, откладывали до последнего, чтобы лечь в капсулы.       А вот его они явно не ждали. Никто, по разумению того времени, не мог выжить в том аду. Просто набор его генов каким‑то образом сыграл с ним злую шутку, и Купер, вместо того чтобы подохнуть в каком‑нибудь углу, обратился в умертвия. — Вы можете принять решение. Ведь никто не знает, что будет даже через пять лет. Жизнь, впрочем, как и всегда, нестабильна. Возможно, что‑то может уничтожить нашу планету, а они так и не проснутся. Так что решать в таком исключительном случае — вам.       Даже Джейни наверняка думала, что он мёртв. Как же иначе? Вправе ли он решать за неё? Не говоря уже о Барбаре? Ведь Джейни наверняка заинтересуется своей мамой. Пусть даже ей уже и не семь. — Мы можем подойти к ним? — Да, без проблем. Следуйте за мной.       Купер бредёт за низким человеком в синем костюме. Бредёт сквозь стеклянные гробы‑капсулы. Их так много! А ведь это не простые люди — это верхушка «Волт‑тека»! Как же он ненавидит их всех. — Моя сестра, возможно, вы слышали о ней, Люси Маклин, — оборачивается на Купера мужчина, — добилась принятия закона о сохранности находящихся в долгом сне людей. Немало было таких, кто хотел предать суду всех, кто здесь находится. Купер после его слов останавливается как вкопанный. — Люси — твоя сестра? Ты — Маклин? Мужчина тоже поворачивается к нему. — Да, кто‑то считает, что мы очень похожи. Но я обаятельней, — улыбается хранитель и протягивает руку. — Норм Маклин. А вы — Купер Говард, я помню. Не думал, что когда‑нибудь скажу это, но, думаю, вы заслужили того, чтобы воссоединиться со своей семьёй. А благодаря защите Люси это всё может произойти.       Реальность убивает его. Кажется, этот воздух убивает его. И Норм Маклин — своими словами. Так и думал, что он кого‑то напоминает. — Твоя сестра — очень отважная девушка. — Я знаю. Кажется, я был единственным, кто в убежище верил, что она не умрёт. И, я так понимаю, за это также стоит сказать спасибо вам, — Норм не спрашивает, он утверждает. Его собеседник хмыкает. — Возможно, — потом Купер делается очень серьёзным. — Всё и вправду было так плохо? — Вы про чип? Гуль кивает. — Хуже, чем когда‑либо, — Норм отворачивается от своего спутника, разглядывает порядковые номера капсул. — Ну вот, мы и на месте.       Купер смотрит на две заиндивелые капсулы. В одной из них — его дочь. В другой — чудовище, разрушившее мир. — Я могу остаться один ненадолго? — Куперу странно просить кого‑то об одолжении. — Конечно, — Норман спокойно оставляет его одного.       Беспечность убеженцев? Или Норм так сильно ему доверяет? А что будет, если он нажмёт на кнопки утилизации всех этих уродцев, за исключением его сокровища? Но Купер так не поступает. Он стоит, молча рассматривая капсулу дочери, потом — жены. Как давно она стала монстром? Как давно он сам превратился в монстра?       Когда Купер возвращается, Норм как раз успевает освежить свои знания в области прекращения долгого сна. Ведь он размораживал людей лишь однажды. Но, так как тогда всё прошло хорошо, смотритель не сильно волнуется. Здорово, что для всего составлены простые и понятные схемы. — Мы идём? Думаю, они будут рады, когда увидят вас.       Этому братцу Люси что, тоже не видно, что у Купера отсутствует нос? Да он бы сам забился в истерике, увидев такое. Нет, правда, эти люди его просто бесят своей толерантностью. — Мы не будем их будить, — произносит Купер свой приговор. Норм открывает рот. Как же так? — Я немного знаю о вас из рассказов. Только не обижайтесь, но ведь разве это не то, что вы искали двести лет? — Похоже, мой компас сбился. Все это время я искал себя. И наконец нашёл. Спасибо за помощь, Норм Маклин, — Купер протягивает брату Люси руку. И тот её пожимает.       Когда двери лифта почти закрываются, их стопорит запыхавшийся Норм. — Извините, вы кое‑что забыли, — он протягивает маленькую брошку, которую Купер оставил на капсуле Джейни. — Не забыл. Это принадлежит моей дочери. Норм чешет голову. — Тогда подождите ещё секундочку, умоляю, — и он опять убегает.       Купер закатывает глаза, выходя из лифта. Что за странный малый — брат Люси? Она почти ничего о нём не рассказывала. Только то, что всегда волновалась за него и очень сильно берегла. Как и он — свою Джейни…       Когда Норм возвращается, в его руке зажата тяжёлая бутылка с толстыми стёклами. — Я бы хотел отдать это вам. Думаю, вы единственный, кто сможет это оценить, не умерев. Алкоголь золотисто‑янтарным ядом переливается внутри. Норм протягивает бутылку Куперу, и тот принимает дар. — Откуда она? — Осталась ещё с довоенных времён. Я же хранитель. Хранители знают, где достать всякое, — робко улыбается Норм. Потом становится серьёзен. — Если она не убьет вас, то точно поможет. Я ведь всё понимаю. — Спасибо. Возможно, ты единственный, кто хоть что‑то понимает, — Купер кивает ему и вновь вызывает лифт. — Возможно, всё не так плохо, как кажется. Иногда так бывает. И иногда оставить прошлое позади — это единственный выход. Оставить и отпустить. Купер кивает ему, и двери лифта закрываются, оставляя его один на один со своими мыслями. Пальцы сами выдергивают пробку из горлышка раритетной бутылки. А Купер подставляет ей губы для поцелуя. Не для того, о котором мечтал. Сегодня он потерял всё.