На приёме у призрака.

      Следующие дни Алексa провела в состоянии, близком к помешательству. Она отменила все встречи, отшила Саймона под предлогом мигрени, и заперлась в лофте, пытаясь осмыслить простой факт, что Драко жив. Он вернулся, чтобы сделать дерзкий рывок в бизнесе, презентовать себя как нового мессию от мира защиты и, судя по всему, совершенно не собирался с ней связываться. Это бесило до слёз. Он позволил ей полгода гореть в аду вины, выстраивать картонную жизнь с тенью на его месте, хоронить его в своей голове, а сам в это время отстраивал новую компанию и, судя по виду, проходил через ад реабилитации.       Логичный, рациональный мозг Алексы пытался втолковать ей очевидное, что она была ему никем. Они были соперниками, которых свела вместе необходимость, а потом случился взрыв. Её чувство вины — её личная проблема, а его жизнь — его личное дело. Однако, её сердце, душа и всё остальное, что она обычно игнорировала, с этим не соглашались. Они провели вместе больше, чем просто расследование. Они были чем-то.       И вот, на третье утро после конференции, её переполненное эмоциями нутро выдало единственную логичную, с её точки зрения, идею: нужно увидеть его и принести подношение как глупый, нелепый жест, который заменит все слова, которые она не могла подобрать. Так Вейн оказалась на кухне, покрытая мукой, с плитой, напоминавшей поле битвы, и с результатом своих пятичасовых трудов — квадратным, слегка обгоревшим по краям, подозрительно проседающим в середине тортом. Он был полит глазурью цвета запёкшейся крови и украшен кривыми буквами из кондитерского мешка «ПРОСТИ И ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО».       Алекса заказала приём в его компании под вымышленным именем, якобы для консультации по индивидуальному защитному устройству после несчастного случая, когда его секретарша подтвердила время, у Алексы похолодели руки. Она не знала, что будет говорить: «Привет, я думала, ты мёртв, вот держи говняный торт» ? Новый офис располагался не в помпезном особняке, а в стильном, минималистичном лофте с большими окнами. Всё здесь дышало спокойной, восстановленной силой.       — Мисс Роуз? Мистер Малфой ждёт вас, — улыбнулась секретарша, явно разгадав её обман.       Алексa, сжимая в потных руках коробку с тортом, прошла в кабинет. Драко сидел за широким столом из светлого дерева, глядя в планшет. На нём был простой тёмно-синий джемпер, трость стояла прислонённой к креслу. При её входе он поднял голову и на его лице не было ни малейшего удивления, только та самая, новая, глубокая усталость в глазах и лёгкая усмешка на губах.       — Вейн, — сказал он, откладывая планшет. — Я ждал, что ты придёшь.       Её язык прилип к нёбу. Она поставила коробку на стол с глухим стуком:       — Я испекла торт.       Драко медленно приподнял крышку. Его брови почти невидимо дрогнули. Он посмотрел на надпись, потом на неё.       — «Прости и добро пожаловать обратно», — прочитал он вслух. — Интригующее сочетание.       Она плюхнулась в кресло напротив, чувствуя себя полной идиоткой.       — Ты жив, — выдавила Алекса       — Наблюдательно, — кивнул он. — Процесс реабилитации был долгим. Часть оборудования пещеры взорвалось с большей силой, чем мы предполагали. Меня отбросило в боковой тоннель. Горнби и её люди раскопали меня через двенадцать часов. Кома, ожоги, переломы. Последние полгода — это больничные палаты и переосмысление.       Он говорил так, будто рассказывал о ремонте в квартире.       — Почему ты не дал знать? — спросила она, и голос её дрогнул. — Я думала...       — Что ты виновата? — он закончил за неё, его взгляд был пронзительным. — Алексa, это был оперативный просчёт. Я допустил, что ядро стабильнее, чем оно было. Мы оба рискнули. Я проиграл. Всё.       — Это не всё! — вырвалось у неё. — Я… я…       — Ты завела себе архитектора, который отдалённо напоминает меня, чтобы было проще засыпать, — спокойно, без капли осуждения, констатировал Малфой. — Продвинула «Феникс» на волне общей шумихи и продолжила жить, так и должно было быть.       Вейн смотрела на него, и в груди всё сжималось от невыносимой смеси стыда, ярости и боли.       — А ты?! — набросилась она, чувствуя, что готова вот-вот ткнуть его лицом в коробку. — Ты просто исчез! Даже не позвонил! Даже не написал «жив, не ори»! Ты позволил мне думать, что убила тебя! Это жестоко!       Драко вздохнул, потянулся к трости, но не взял её, просто провёл пальцами по гладкому дереву.       — Что я должен был написать? — спросил он тихо. — «Привет, это Драко. Я в реанимации, без половины кожи и с раздробленной ногой, но живой. Не парься»? Или, может, позже, когда я учился заново ходить и смотрел в зеркало на это? — он провёл пальцем по шраму на виске. — «Смотри, как я изменился»? У каждого свой путь через ад. Мы не были обязаны проходить его вместе.       Каждое его слово было как удар.       — Но мы… мы же были чем-то, — прошептала она, ненавидя себя за эту слабость.       Он смотрел на неё долго, и в его глазах что-то смягчилось.       — Да, — согласился он. — Мы были соперниками, партнёрами по несчастью, людьми, которые видели друг друга насквозь. Это никуда не делось, но это не обязывает нас ни к чему, кроме уважения. Я уважаю твой выбор жить дальше. Я надеюсь, ты уважаешь мой.       Он снова взглянул на торт:       — Спасибо за торт.       Она сидела раздавленная. Он не винил её, не требовал объяснений, не ждал от неё ничего. Он просто принял всё как есть. Алексе хотелось, чтобы он кричал, обвинял, требовал, чтобы было как раньше — страстно, яростно.       — И что теперь? — спросила она, вытирая ладонью предательскую слезу. — Мы просто деловые конкуренты?       Драко слегка наклонил голову:       — Мы всегда ими и были, Алексa. Просто теперь правила изменились. У меня новая компания. У тебя новый успех и, полагаю, новый молодой человек.       Он поднялся, опираясь на трость, и она невольно отметила, как ловко он это делает, превращая слабость в атрибут силы.       — Можешь оставить торт, если хочешь, — сказал он, направляясь к двери, явно давая понять, что приём окончен. — Я, пожалуй, воздержусь. Моя диета сейчас довольно строгая.       На пороге он обернулся.       — И, Алексa? — его голос снова стал твёрдым, деловым. — В следующий раз, когда захочешь поговорить, просто позвони. Мы взрослые люди.       Он вышел, оставив её одну в кабинете с её уродливым тортом и разбитым в дребезги сердцем. Алекса сидела, глядя на дверь, и понимала самое страшное: он действительно изменился. Он прошёл через смерть и вернулся другим — более сильным, более мудрым и более далёким. Их война продолжалась, но поле боя теперь было другим.       Алекса взяла коробку с тортом и вышла. В лифте она сняла крышку и посмотрела на своё неумелое творение. Она выбросила коробку в мусорный бак на улице и пошла прочь, не зная куда. Игра продолжалась, но играть стало бесконечно сложнее и одиноко.