Фарфоровая ярость.

      Рабочие встречи стали новой, мучительной нормой. «In Aeternum Vivo» и «Weyn Solutions» всё ещё пересекались на тендерах, а теперь ещё и в редких, совместных проектах по реабилитационной магии. Они виделись в переговорных комнатах, на нейтральных территориях. Драко всегда приходил с тростью. Он не скрывал её, не делал вид, что это временно. Он сделал её частью своего образа. Когда он говорил, он иногда опирался на неё, и это движение, вместо того чтобы выглядеть слабостью, подчёркивало его сосредоточенность и выверенную силу. Алекса пыталась вести себя чисто профессионально, но это было невыносимо трудно. Каждый раз, когда Малфой, обсуждая детали щита для парализованных магов, проводил пальцем по шраму на виске в задумчивости, её взгляд прилипал к этому движению. Каждый раз, когда он вставал, преодолевая видимую скованность в ноге, её собственные мышцы непроизвольно напрягались, как будто желая помочь.       Однажды они столкнулись на светском рауте, устроенном одним из их общих инвесторов. Алексa пришла с Саймоном.       — О, это тот самый? — тихо спросил Саймон, заметив Драко через зал. — Тот, который выжил после того взрыва? Он был чертовски красив, судя по старым фото, которые Лео выкладывал у себя. А теперь… — Саймон, как истинный ценитель эстетики, сокрушённо вздохнул. — Шрам, трость…       Алекса посмотрела на Драко: на его профиль, озарённый светом люстры. Да, шрам был заметен. Да, он двигался иначе, но в этой новой хрупкости была какая-то стальная сердцевина. Его осанка, его взгляд, его тихий, уверенный голос — всё это излучало такую концентрацию силы и опыта, что его прежняя, безупречная красота казалась теперь просто милой, но пустой оболочкой.       — Он стал другим, — сухо ответила она Саймону. — Мужественнее.       Саймон удивлённо поднял бровь:       — О, дорогая, ты говоришь как истинная поклонница трагических героев.       Она ничего не ответила, лишь отвела взгляд. Саймон не видел того, что видела она. Он видел изъян. Она видела историю, выжженную на коже и в костях. И она была не одна. Женское внимание к Драко после его возвращения не ослабло. Оно приобрело другой оттенок. Раньше к нему тянулись из-за статуса, денег, холодной красоты. Теперь к этому добавился ореол трагедии, тайны, преодоления. Светские львицы, и коллеги, и даже репортёрши видели в нём вызов. Они осаждали его с удвоенной силой, полагая, что теперь-то он, с его внешностью, будет благодарен за любое внимание, но они жестоко ошибались.       Алекса наблюдала это на той же вечеринке. К нему подошла дочь магната, ослепительная блондинка в платье, стоившем как её годовой бюджет на исследования. Она положила руку ему на рукав, наклонилась, что-то прошептала с сочувствующей улыбкой. Драко вежливо кивнул, но его тело не дрогнуло, не наклонилось навстречу. Его взгляд оставался отстранённым, как будто он смотрел не на живую женщину, а на любопытный экспонат. Позже она увидела, как одна из их общих знакомых попыталась завести с ним разговор о тяжести перенесённого. Драко выслушал, потом спокойно сказал: « Если позволите, я предпочитаю обсуждать не прошлые травмы, а будущие проекты. Они куда интереснее». Он потерял часть физического совершенства, но не достоинство. Драко явно не нуждался ни в её жалости, ни в её тортах, ни, как выяснилось, в общечеловеческом сочувствии. Ему было интересно только дело.       В конце вечера они снова столкнулись у бара. Саймон отошёл поговорить с кем-то из своих клиентов.       — Твой архитектор, — сказал Драко, беря бокал с минеральной водой. — Он…       — Он хороший человек, — автоматически защитилась Алексa.       — Не сомневаюсь, — кивнул Драко. Его взгляд скользнул по Саймону, потом вернулся к ней. — Удобный.       — Что? — она нахмурилась.       — Удобный, — повторил он. — Не требует много и не задаёт сложных вопросов. Рациональный выбор.       Вейн сжало от ярости. Он видел насквозь и говорил об этом так, будто разбирал чертёж.       — А тебе не кажется, что это не твоё дело? — прошипела она.       — Конечно, нет, — согласился он. — Ты всегда была рациональна кроме тех случаев, когда пекла торты.       Она чувствовала, как кровь приливает к лицу.       — А ты? — бросила она в ответ. — Отбиваешься от толпы сочувствующих красавиц? Не находишь среди них удобной?       Малфой сделал глоток воды, поставил бокал.       — Они смотрят на шрам, Алексa, — сказал он тихо. — На трость, на фамилию. Они не видят меня.       Драко посмотрел прямо на неё, и в его серых глазах она вдруг увидела усталое понимание. Он знал, что она тоже видела в нём сначала конкурента, потом призрака, потом трагедию, но в отличие от других, она хоть иногда пыталась разглядеть что-то ещё.       — Мне пора, — сказал он, кивнув. — Завтра раннее совещание по интеграционному интерфейсу.       Он ушёл, оставив её одну с бокалом тёплого шампанского и с гудящей в ушах тишиной после его слов. Она наблюдала, как он прощается с хозяевами.       Саймон вернулся, обнял её за талию:       — Скучная вечеринка, правда? Поедем домой?       Она кивнула, не в силах говорить. Саймон был удобен и совершенно не понимал, что происходит у неё внутри, а тот, кто понимал, — стоял по другую сторону непреодолимой пропасти собственного выбора и собственного достоинства.       В машине по дороге домой она смотрела в окно и думала о том, что ярость, которую она испытывала к Драко, была странного рода. Это была ярость фарфоровой куклы. Кукла была красива, совершенна и пуста. И она, сидя в своей удобной, красивой жизни с удобным, красивым мужчиной, вдруг отчаянно захотела не быть куклой.