Гравитационное поле Нины

Утро начиналось не со света и не со звука, а с вибрации. Массивный каркас кровати, специально заказанный у инженеров-мостовиков, слабо дрожал в такт биению сердца, которое где-то глубоко в теле Нины вело титаническую работу по обслуживанию ее мира. Нина весила тысячу фунтов. Это была не просто цифра, это была ее вселенная, ее география и климат. Ее тело было архипелагом из мягких, теплых холмов, глубоких, влажных долин и возвышающихся плато. Просыпалась она всегда медленно, как материк, всплывающий из океана сна. Первым вступал запах — сладкий, маслянистый, неумолимый. Запах жареного теста, просачивавшийся сквозь щели в двери. Это был сигнал. Ее желудок, огромный, требовательный спутник, отзывался тихим, протяжным урчанием, которое раскатывалось по ее внутренностям, вызывая легкую, приятную дрожь в жировых отложениях. Нина открыла глаза. Потолок был близко — ее тело занимало почти всю комнату, оставляя лишь узкие проходы вдоль стен, по которым могла передвигаться, сидя на специальной мобильной платформе, ее мать Мария. Дверь открылась без стука — стучать здесь было бессмысленно. В проеме, как преданный слуга перед монархом, появилась Мария с двумя огромными подносами в руках. На каждом — пирамида из пончиков, золотисто-коричневых, блестящих от стекающего с них масла и глазури. Двадцать четыре штуки. Это был лишь завтрак. — Солнышко мое, — голос Марии был тонким, как проволочка, затерявшаяся в гулком пространстве комнаты. — Кушай, пока горяченькие. Она ловко разместила подносы на специальных столиках-консолях, которые подкатывались к кровати. Нина вздохнула, и вздох этот был подобен движению прилива. Она медленно, с усилием, приподняла голову и плечи. Плоть на ее груди и животе колыхнулась, образуя новые складки. Первый пончик исчез за ее полными, алыми губами почти мгновенно. Сахарная пудра осыпалась на подбородок. Второй, третий... Она ела методично, с глубоким, почти духовным сосредоточением. Каждый укус — это утверждение ее существования. Каждая калория — кирпичик в крепости ее тела. Где-то после десятого пончика в животе заурчало уже по-настоящему громко, заговорили кишки, началась великая работа по перевариванию. Это было знаком, почти ритуальным. Ее день начался. Всего приемов пищи было двенадцать. Расписание было строже, чем в монастыре. Пончики, макароны с двойным сыром, жареные пирожки, чили с фасолью, лазанья, чизкейки. Мария трудилась на кухне без устали, и в ее глазах светилась странная смесь обожания и вины. Она кормила дочь в инвалидное кресло, но инвалидность Нины была особого рода — это была инвалидность изобилия, добровольное заточение в храме плоти. До встречи с Артемом Нина думала, что ее мир полон. Но он был полон только едой и тяжестью. Теперь же появился он.