Глава 2. Эскалация

Покрывая глазурью последний шоколадный кекс с тягучей помадкой, ты ловишь себя на мысли: не слишком ли рано идти к Хосоку в полдень. Ты понятия не имеешь, во сколько закончилась его вечеринка прошлой ночью. После того как все дружно спели «С днём рождения», музыка снова заиграла — тише, чем прежде, настолько, что ты смогла уснуть. Но, зная его, ты сильно сомневаешься, что всё закончилось раньше четырёх утра. Ты решаешь подождать ещё час. Чтобы чем-то занять себя, ты посыпаешь кексы сахарной пудрой — и тут же начинаешь сомневаться. Не слишком ли это… празднично? Ты даже подумываешь соскоблить глазурь и начать сначала, но масла для новой порции крема больше нет. Ты убеждаешь себя, что всё будет нормально. Несмотря на выходной, ты нарушаешь своё негласное правило «никакого макияжа по выходным» и наносишь лёгкий тон, немного туши и оттеночный бальзам для губ. Закончив, ты на секунду замираешь, глядя на себя в зеркало, не совсем понимая, зачем вообще это сделала. Потому что он сексуальный, — честно думаешь ты. Ты закатываешь глаза собственному отражению, и идёшь переодеваться — чтобы, по крайней мере, не идти в леггинсах и растянутой толстовке. Аккуратно уложив кексы в пластиковый контейнер, ты идёшь к соседней двери через несколько минут после того, как наступает час дня. Остановившись перед ней, ты сталкиваешься с неожиданной дилеммой: постучать или нажать на звонок? Учитывая, что обычно неожиданные звонки в твою дверь вызывают у тебя лёгкий сердечный приступ, ты решаешь постучать. Ты стучишь три раза и ждёшь. Пауза. Ты стучишь снова — и всё ещё тишина. Как раз в тот момент, когда ты начинаешь думать, что он, возможно, уже проснулся и просто куда-то, дверь открывается. Но это не Хосок. Другой парень тоже до смешного привлекательный. Высокий, тёмноволосый, с мягкой улыбкой, несмотря на то что он часто моргает и явно только что проснулся. — Привет, — говоришь ты. — Я, эм… я соседка. Он зевает, прикрывая рот рукой. — Я принесла кексы. На день рождения Хосока. — Круто, — бормочет он хриплым со сна голосом и протягивает руку, забирая контейнер. — Хосок здесь? — спрашиваешь ты. — Думаю, он ещё спит. — А. Ладно. — Я передам ему, что ты их принесла. — Спасибо, — говоришь ты. — И прости, что разбудила. Он пожимает плечами. — Не страшно. Ты неловко машешь рукой и возвращаешься к себе, чувствуя странное, необъяснимое разочарование. Ты правда хотела увидеть выражение лица Хосока. Хотела, чтобы он сам открыл дверь и увидел тебя — с кексами в руках. Хотела лично поздравить его с днём рождения. Хотя, если быть честной, он, скорее всего, просто отмахнулся бы. Ты падаешь на диван и включаешь телевизор, выбирая что-нибудь абсолютно бессмысленное. После четырёх серий шоу про ремонт домов тебе пишет подруга из книжного клуба и зовёт поужинать. Первый импульс — отказаться. Ты терпеть не можешь спонтанные встречи. Но мысль о ещё одном вечере с сериалами и, скорее всего, хлопьями на ужин оказывается ещё хуже. Ты соглашаешься. Когда спустя несколько часов ты возвращаешься домой — слегка навеселе после коктейлей — ты замечаешь на своей двери неоново-зелёный квадрат. Ты действительно хихикаешь, глядя на стикер, удивляясь, почему Хосок просто не написал тебе смс. На нём всего одно слово: «Спасибо». И почему-то этого оказывается достаточно, чтобы ты улыбнулась как идиотка. Зайдя внутрь, ты достаёшь собственный блок стикеров, быстро нацарапываешь «Пожалуйста. С днём рождения!» на оранжевом и выходишь, чтобы прилепить его к его двери. На следующее утро, выходя на йогу и запирая входную дверь, ты замечаешь ещё один зелёный стикер. Доброе утро. Ты закатываешь глаза. Наверняка он приклеил его где-то на рассвете — примерно в то время, когда ты ворочалась в постели, пытаясь проснуться. Ты думаешь снять стикер и сунуть в сумку, но по какой-то причине не хочешь, чтобы он помялся, и оставляешь его на месте. Когда ты возвращаешься позже, на двери тебя ждёт второй зелёный квадрат. Ты что, вообще не выходила из квартиры?! Ты качаешь головой, усмехаясь. И вдруг осознаёшь, что стоишь у двери Хосока и стучишь. — Секундочку! — кричит он изнутри. Дверь открывается, и он как раз натягивает футболку через голову. А значит, у тебя есть возможность в полной мере рассмотреть его пресс. Ты замираешь на долю секунды — и Хосок это, конечно же, замечает. Ты понимаешь это по его улыбке. — Привет, — наконец говоришь ты. — Я просто хотела сообщить тебе, что я выходила из квартиры. — Хорошо, — отвечает он. — Рад слышать, что ты не совсем отшельница. — По крайней мере, пока. Он улыбается. — Не хочешь зайти? Ты уже собираешься отказаться — тебе нужно принять душ, сменить постельное бельё, закинуть стирку… но, если честно, ещё довольно рано. Всё это можно сделать позже. — Ладно, — говоришь ты и заходишь внутрь. Его квартира — зеркальное отражение твоей. Ты ожидала хаоса, последствий вечеринки, следов разгром. Но вместо этого — идеальная чистота. Квартира буквально сияет. — Спасибо за кексы, — говорит он. — Они правда были очень вкусные. — Пожалуйста. Ты уже почти готова оставить всё как есть. Но потом, не удержавшись, добавляешь: — Почему ты не сказал мне, что у тебя вчера был день рождения? Он пожимает плечами. — А это что-то изменило бы? — Да. — Почему? — Потому что день рождения — это не то же самое, что вечеринка без повода. — И ты бы пришла, если бы знала? Ты делаешь глубокий вдох, обдумывая вопрос. — Возможно. — Из чувства долга? Он внимательно смотрит на тебя. — Да. — Я не хочу, чтобы люди приходили ко мне из чувства долга. — Ну, — вздыхаешь ты, — я почувствовала себя полной идиоткой, когда услышала, как все поют «С днём рождения». — Ты это заслужила, — говорит он. Ты закатываешь глаза, и он тут же спрашивает: — Хочешь что-нибудь выпить? — Воды было бы здорово. Он наполняет стакан, проходит к дивану — и ты следуешь за ним. И вот вы уже сидите рядом. — Ну, как прошёл твой день рождения? — Невероятно весело. — Во сколько ты в итоге встал? — Тебе лучше не знать. — Я заходила после часа дня. Твой друг, который открыл дверь, выглядел не до конца проснувшимся. — Кто именно? — уточняет он. — Здесь полк людей ночевал. — Высокий, тёмноволосый. — А, Чонгук. Он из моей танцевальной команды. — Значит, у тебя есть студия и команда танцоров. — Да. А ты чем занимаешься? Ты рассказываешь ему о своей работе — и разговор неожиданно растягивается на часы. Ты смеёшься больше, чем за долгое время. Ловишь себя на том, что говоришь без остановки. Ты вообще-то не особо разговорчивая. Но вот ты здесь — рассказываешь ему истории из школы и колледжа, о переезде в этот город, о последних неудачных отношениях. Он, в свою очередь, делится детством, тем, как начал танцевать, рассказывает о своих лучших друзьях. Ты совсем не следишь за временем, пока Хосок вдруг не говорит: — Наверное, мне скоро стоит заказать что-нибудь на ужин. Ты чего-нибудь хочешь? — Боже мой… куда делся день? — спрашиваешь ты, внезапно паникуя. Он смеётся. — Значит, это отказ от ужина? — Вообще-то я и так собиралась заказывать еду, — признаёшься ты. — Ты будешь заказывать из китайского ресторанчика дальше по улице? — Либо оттуда, либо из тайского, — отвечает он. — Мне нравится и там и там. — Тайский, — решаешь ты, потому что он звучит куда лучше, чем жирный лосось. — Я возьму зелёное карри. — Отлично, — говорит он, уже доставая телефон, чтобы сделать заказ. — Мне нужно на минуту заскочить к себе, — говоришь ты. — Напиши, когда еду принесут? — Конечно, — кивает он. — Скоро увидимся. Ты хватаешь сумку и почти бегом возвращаешься домой. Дел — целая гора. Влетев в квартиру, ты первым делом загружаешь стирку, а затем устремляешься в ванную. Взглянув в зеркало, ты едва не стонешь от смущения: никакого макияжа, волосы собраны в хвост и прилизаны потом после йоги. Картина так себе. Ты прикидываешь, что у тебя есть как минимум минут двадцать, и прыгаешь в душ, смывая усталость и пот. Вытершись полотенцем, ты надеваешь короткий чёрно-белый халат и на секунду замираешь, раздумывая: сушить волосы или краситься. Ты выбираешь волосы. Он уже видел тебя без макияжа — нет смысла притворяться кем-то другим. Именно поэтому ты не слышишь телефон. Не слышишь стук в дверь. И не замечаешь, как Хосок входит в твою квартиру. Ты видишь его отражение в зеркале ванной — и вскрикиваешь, едва не выронив фен. Ты выключаешь его и резко оборачиваешься. Его глаза широко раскрыты. И ты не можешь не заметить, как его взгляд скользит по тебе — медленно, внимательно. Ты уже открываешь рот, чтобы что-то сказать, но Хосок сокращает расстояние между вами в два шага. Его ладони обхватывают твоё лицо — тёплые, уверенные — и он целует тебя. В этом поцелуе нет ни капли сомнения. Его губы прижимаются к твоим, настойчиво, уверенно. Ты не успеваешь даже осмыслить происходящее, как уже отвечаешь — открываешься ему навстречу. Его язык касается твоего, и всё вокруг будто исчезает. Твои руки сами собой обвиваются вокруг его плеч, притягивая ближе, пока между вами не остаётся ни малейшего расстояния, и вы стоите, прижавшись друг к другу, словно это было неизбежно с самого начала. Он начинает пятиться из ванной, и ты следуешь за ним шаг за шагом, пока не оказываешься в коридоре. Его руки скользят по бокам твоего тела, в то время как твои зарываются в его волосы, и он глухо рычит, когда добирается до края мягкой ткани халата и касается обнаженной кожи на твоем бедре. — Я хотел сделать это с тех пор, как встретил тебя в коридоре, — говорит он, хватая тебя за задницу. — Ты хоть представляешь, как сексуально выглядишь в спортивной одежде? Ты пытаешься поцеловать его, но он хватает тебя за подбородок и говорит: — Не будь грубой. Ответь на вопрос. Никто и никогда не требовал от тебя ничего подобного. Ты одновременно напугана и возбуждена. — Думаю, да, — отвечаешь ты, и он хищно улыбается. — Ты совсем не такая, какой кажешься, заклятая подруга. — В каком смысле? — Ты притворяешься тихой и скромной, но на самом деле ты совсем не такая. — Такая, — отвечаешь ты. — Но можно быть уверенной в себе, даже если ты тихая и скромная. — Ты хотела, чтобы я застал тебя в душе, да? — спрашивает он, и в его глазах смешиваются юмор и похоть. Ты искренне недоумеваешь. — Оставить входную дверь открытой — это был чертовски смелый ход, — говорит он, горячо целуя тебя в шею. — Ты расстроилась, когда вышла из душа, а я так и не появился? О мой Бог. Часть тебя хочет сказать ему правду: что ты, должно быть, не закрыла дверь, потому что так торопилась начать стирку, что даже не думала, что такое возможно. Но в то же время тебе нравится мысль о том, что ты настолько уверена в себе в сексуальном плане, что оставила дверь открытой, чтобы он мог найти тебя в душе. И тебе очень нравится, что Хосок считает тебя такой уверенной в себе. Поэтому ты говоришь: — Да, так и есть. Но, думаю, все равно все получилось неплохо. Он наклоняется и прикусывает твою нижнюю губу, а его руки тем временем развязывают пояс халата. Когда пояс падает на пол, ты чувствуешь, как прохладный воздух обдувает обнажённую кожу, а он отпускает твою губу и проводит по ней языком. Ты тихо постанываешь, и он говорит: — Я тоже так думаю. Затем он так сильно сжимает твой сосок, что ты вскрикиваешь. Его глаза загораются, и ты думаешь, что он сейчас сделает это снова, но вместо этого он покрывает поцелуями твою шею, ключицы и грудь, облизывая языком покалывающую кожу, а другой сосок дразнит рукой. Ты закрываешь глаза и откидываешь голову, наслаждаясь происходящим. Хосок просовывает руку между твоих ног и начинает играть с твоими влажными складками. — Кто сделал тебя такой влажной? — спрашивает он. — Ты, — шепчешь ты. — Что? Я не слышу. — Это сделал ты, — говоришь ты громче. — Чертовски верно, — отвечает он и внезапно с силой вводит в тебя два пальца. Ты вскрикиваешь от шока и удовольствия, а Хосок говорит: — Для той, кто жаловалась на шум, ты на удивление громкая. Ты закатываешь глаза, а он усмехается и сгибает пальцы, попадая точно в то место, от которого у тебя перед глазами темнеет и ты снова кричишь. — Не надо было этого делать, — говорит он. — Я пока не хочу перевозбуждать тебя. Черт возьми, он сказал «пока». Он вынимает из тебя пальцы и страстно целует. Твои руки нащупывают край его футболки и начинают стягивать её, пока он не помогает тебе и не швыряет её в другой конец комнаты. Ты улыбаешься, блуждая руками по его плечам, груди и животу. — Я видела, как ты надевал и снимал эту футболку сегодня. — Я подумывал открыть дверь без неё, — говорит он. — Если бы я знал, что это ты может и открыл бы. — Я бы, наверное, не смогла нормально функционировать. — Я бы об этом позаботился, — говорит он с ухмылкой. — Иди сядь на диван, подруга. Ты следуешь его указанию и садишься прямо в центре дивана, а Хосок встает перед тобой, и ты понимаешь, что он задумал. Ты тянешься к его поясу, но он делает шаг назад: — Ты жадная маленькая шлюшка, да? Ты ахаешь от того, что он назвал тебя шлюхой — никто и никогда раньше так не делал, — а он лишь приподнимает бровь, словно бросая тебе вызов. Ты его принимаешь. И вот ты смотришь, как он стягивает с ног спортивные штаны, радуясь тому, что под ними, судя по всему, ничего нет. А потом он подходит ближе и говорит: — Поцелуй меня, — ты подчиняешься, целуешь его в головку, а затем поднимаешь глаза в ожидании дальнейших указаний. — Оближи. Ты облизываешь его член, начиная с основания и останавливаясь на кончике. Хосок подаётся бёдрами вперёд, и ты берёшь его в рот. Он тихо стонет, пока ты работаешь ртом, языком и рукой в унисон, тихо мурлыча что-то себе под нос. — Чёрт, как же хорошо, — говорит он, начиная двигать бёдрами. Когда ты чувствуешь, что он напрягается ещё сильнее, ты ожидаешь, что он скажет, что сейчас кончит, но вместо этого Хосок замирает, а когда ты разжимаешь губы, вынимает член из твоего рта. — Ещё рано, — говорит он, хватает тебя за руку и ведёт в твою спальню. Вот это наглость, правда? Он хватает тебя за полы халата, который на тебе всё ещё надет, притягивает к себе и целует на удивление нежно. Ты льнёшь к нему, обнимаешь за шею и углубляешь поцелуй, но он просовывает руку между вашими телами и буквально толкает тебя на кровать. — Не могу поверить, что ты это сделал. — Я хочу поцеловать тебя в другом месте. Боже мой! Хосок покрывает поцелуями твоё тело. Он замирает у тазовой кости, покусывает её, заставляя тебя ерзать, а затем проводит руками по внутренней стороне твоих бедер и, наконец, раздвигает ноги еще шире и медленно проводит языком по тому месту, где ты больше всего хочешь. Твои бедра непроизвольно вздрагивают, и он бормочет: — Уже? — не отрываясь от тебя. — Заткнись. Хосок хрипло смеется, и этот смех сводит тебя с ума, а потом он возвращается к делу: лижет, посасывает, кружит языком, а затем вводит в тебя два пальца, продолжая ласкать клитор. Это так приятно, что вскоре твои ноги начинают слегка подрагивать. Он останавливается и говорит: — Если я не кончил тебе в рот, то и ты не кончишь мой, — ты тяжело вздыхаешь, и он продолжает. — Полагаю, ты не из тех, у кого дома есть презервативы. — В ванной, — отвечаешь ты. — Под раковиной, ближе к задней стенке. — Ну ты и шлюшка, — говорит он. Но на этот раз в его голосе слышится нежность. Ты пожимаешь плечами, и он встает. Через пару мгновений Хосок возвращается с целой упаковкой презервативов. — Подруга, — говорит он. — Могу я сказать, что я одновременно впечатлен и удивлен тем, что у тебя есть презервативы большого размера? Ты даже не знала об этом. Когда ты их покупала, то просто схватила первую попавшуюся коробку, потому что мысль о том, что кто-то застанет тебя за выбором презервативов, приводила в ужас. И, судя по чеку, ты схватила коробку с самыми дорогими презервативами. — У девушки должны быть высокие стандарты, — говоришь ты. — Судя по количеству презервативов в этой коробке, — говорит он, доставая их все, — твои стандарты очень, очень высоки. Ты закрываешь лицо руками, а он говорит: — Хватит. Я просто тебя дразню. Я правда очарован тобой. — С чего вдруг ты стал таким милым? — с подозрением спрашиваешь ты. — Потому что собираюсь оттрахать тебя так, что ты забудешь собственное имя. Ты невольно стонешь, и он продолжает: — Ага, вот именно так. Ты думаешь, что он просто наденет презерватив и приступит к делу, но вместо этого Хосок садится на край твоей кровати и говорит: — Я хочу посмотреть, как ты себя ласкаешь. Ты замираешь. Ты никогда раньше не делала этого на глазах у других. Чёрт, ты даже никогда не смотрела на себя со стороны. — Ты слышала, что я сказал? — спрашивает Хосок, и вся его мягкость, которую он демонстрировал несколько минут назад, улетучивается. — Да, — говоришь ты. — Но я… — Что? Ты в отчаянии зажмуриваешься. — Я никогда раньше такого не делала. — Погоди, серьезно? Ты никогда не мастурбировала? — Нет, я… мастурбировала. Но никогда не делала этого при ком-то. — Посмотри на меня. Через пару мгновений ты открываешь глаза и смотришь на него. — Ты прикоснешься к себе ради меня? — мягко спрашивает он. Ты не хочешь ему отказывать. Но ты действительно не уверена, что справишься. — Спорим, ты такая красивая, когда делаешь это, — говорит он. — Твои прелестные маленькие пальчики касаются твоей идеальной вагины. — Это не помогает, — говоришь ты, снова закрывая лицо руками. — Эй, — снова властно говорит он. — Ты сделаешь это ради меня. Просто смирись с этим. И сделай это. Ты делаешь глубокий вдох и дотрагиваешься до внутренней стороны бедра. — Дина, — говорит он, и ты вздрагиваешь. — Ты позволила мне трахнуть тебя в рот, — говорит Хосок. — Так в чем же проблема? — В том, что ты не участвуешь в этом активно! Я как на витрине, черт возьми. — О, поверь мне, я буду активно участвовать. Ты прерывисто выдыхаешь. — Прикоснись к себе. Ты нерешительно касаешься себя. — Это очень мило, — говорит он. — Но я знаю, что ты не любишь, когда мило. Ты ускоряешься, и он хвалит тебя, говорит, какая ты красивая, как возбуждающе на тебя смотреть и как сильно он возбужден. — У тебя есть игрушка? — спрашивает он. — Да, — отвечаешь ты. — Но если я воспользуюсь ей сейчас, то сразу кончу. Хосок рычит: — Как бы мне ни хотелось на это посмотреть, сегодня я сам заставлю тебя кончить. С этими словами он хватает презерватив из стопки на кровати и быстро надевает его. — Перевернись, — говорит он. Ты переворачиваешься, и он хватает тебя за бёдра, приподнимая так, что ты оказываешься на коленях, а твоя задница оказывается в воздухе. — Готова, заклятая подружка? Ты собираешься с духом и отвечаешь: — Да. Хосок пристраивается и начинает входить, растягивая тебя под себя. Когда его бёдра оказываются вплотную прижаты к твоим и ты чувствуешь себя такой наполненной, что едва можешь дышать, он почти полностью выходит из тебя, а затем резко входит снова. Ты кричишь в подушку. — Идеально, — говорит он, повторяя то же самое снова, снова и снова, с каждым разом ускоряясь. Комната наполняется звуками твоих стонов и шлепками кожи о кожу. Он меняет ритм, переходя от неистовых толчков к более медленным движениям, которые напоминают тебе о том, что он на самом деле танцор. Даже если ты никогда не видела, как он танцует (почему ты не посмотрела видео, которые наверняка есть на ютубе — неизвестно), уже по одному этому ты понимаешь, что Хосок должен быть великолепен. Потому что его движения и правда великолепны. — Ты такая тугая и влажная для меня, — говорит он, снова входя в тебя. Ты стонешь от бешеного темпа, у тебя кружится голова, и ты полностью отдаёшься ощущениям. Внезапно Хосок останавливается, выходит из тебя так быстро, что ты ахаешь, а затем буквально поднимает тебя за бёдра и переворачивает. — Садись, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты сидела у меня на коленях, когда будешь кончать. Он сдвигается так, чтобы сесть на край кровати, и ты садишься на него верхом. Он входит в тебя, сразу попадая в самые чувствительные точки, и ты вскрикиваешь: — Черт возьми, Хосок! — Да, кричи мое имя, — говорит он. — Кричи, пока двигаешься на мне. Ты начинаешь двигаться, и на этот раз он подстраивается под твой ритм. — Тебе нравится медленно и глубоко, — говорит он. — Ты такая романтичная. Ты ускоряешься ему назло. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — говорит он. — Делай, что хочешь. Ты немного отклоняешься назад и вскрикиваешь, когда он попадает в точку G. Он продолжает двигаться, и ты начинаешь бессвязно стонать — честно говоря, ты теряешь счет времени и пространству. Ты помнишь только это чувство, этот жар, это наваждение. Когда ты возвращаешься в реальность и открываешь глаза, Хосок улыбается тебе, как Чеширский кот. — Это было так горячо, подруга. — Кажется, я отключилась. — Я же говорил, что ты забудешь свое имя. Ты улыбаешься и спрашиваешь: — А ты?.. — О да, — говорит он. — Думаю, я бы кончил, просто слушая тебя. Ты краснеешь, а он говорит: — Ты такая милая. Ты опускаешь глаза, но Хосок берет тебя за подбородок и поднимает твоё лицо к себе. — Ты красивая, — говорит он и нежно целует тебя. — Ты была так хороша, детка. Ты просто улыбаешься, а потом встаешь, чтобы он мог привести себя в порядок в ванной. Он приносит тебе полотенце и, когда ты заканчиваешь, спрашивает: — Может, разогреем ужин в микроволновке?