1 Часть/ 1Глава "Чужая в своем мире"

Прошло тысячи лет. Осень. 16 октября 2015 года. Динь-динь! — зазвонил самый ужасный звук на свете — будильник. — Чёрт, как же не хочется в школу… кто вообще придумал уроки в пятницу ? — пробормотала я, ещё не до конца проснувшись. Меня зовут Элоди Хэйзир, ученица 9 класса старшей школы Лавгуд. На карточке на форме так и написано: «Элоди Хэйзир». Смешно — будто имя что-то значит. Мне 14, завтра день рождения. Обычно я его не праздную, но этот день особенный — папа обещал, что на пятнадцатилетие отпустит меня к маме. Иногда я думаю: он вообще помнит это обещание? Он редко помнит, что я вообще существую. Да, мои родители разведены. Маму я никогда не видела. Она ушла, когда я родилась. Папа был моим единственным оплотом — пока не появилась мачеха. С того дня всё изменилось. Дом, где раньше звучал смех и пахло свежими блинами, стал холодным и безжизненным. Раньше я просыпалась от того, что папа пел на кухне. Сейчас — от того, что Леонора стучит каблуками и орёт на прислугу. Мы живём в городе Артвелл — одном из крупнейших мегаполисов человеческого мира, того, что остался после катастрофы тысячи лет назад. Здесь нет магии. Здесь есть только правила, камеры, контроль и вечная спешка. Папа, Уильям Ритч, или просто Билл, как его зовут на работе, — главный из Правительства Артвелла. Можно сказать, самый влиятельный человек города. Когда-то он был добрым. Когда-то он смеялся. Когда-то он называл меня “маленьким светом”. А теперь — “позже, Элоди”. Вечно “позже”. Его новая жена, Леонора Дивген, — воплощение ледяной красоты. Ей сорок, но выглядит она едва ли на двадцать. Иногда я думаю, что она каждое утро купается в собственной злости — вот почему морщин у неё нет. С первого взгляда она может показаться милой, но стоит услышать её голос — и всё становится ясно. У них есть сын — мой младший брат Дерек. Ему десять, и он копия матери. Красноватые волосы, надменное выражение лица и привычка смотреть на всех сверху вниз. Я пыталась с ним подружиться. Один раз. Он ответил: “Не прикасайся ко мне, грязная”. После этого — больше не пыталась. В школе всё не лучше. Леонора — директор, и, конечно, с самого первого дня она сделала всё, чтобы превратить мою жизнь в ад. Распустила слухи, подталкивала учеников, позволяла издевки. Даже учителя ненавидят меня — не открыто, но достаточно, чтобы я это чувствовала каждый день. Стоит мне поднять руку, они делают вид, будто не замечают. Отвечу правильно — “не по теме”. Сдам работу первой — “слишком самоуверенно”. Иногда мне кажется, что я живу в мире, где любая моя попытка быть лучше — преступление. А ведь я не глупая. Наоборот — я знаю, что умнее большинства своих одноклассников. Я быстро схватываю материал, люблю разбираться в сложном, запоминаю всё с первого раза. Но кому это нужно, если твоя мачеха — директор, а её “любимая дочь” должна быть ничтожеством? Они занижают мне оценки, игнорируют ответы, словно стараются стереть меня. И каждый раз, глядя на красную пасту в тетрадях, я думаю: зачем стараться, если всё решено заранее? Гениально. Быть директором и ненавидеть собственного пасынка. Нет, падчерицу. Хотя какая разница. Теперь я — главная мишень буллинга. И не только среди учеников. Иногда я думаю, что если бы не обещание папы отпустить меня к маме на пятнадцатилетие, я бы уже давно сбежала.. Куда угодно — лишь бы подальше от этого дома, от школы, от Артвелла. Может, мама всё ещё где-то там? Может, она ждёт? А может… она просто не хотела меня видеть? Эта мысль больнее всего. ⸻ На часах — 6:45. — О нет, опять опаздываю! — пробормотала я, быстро натягивая форму. Белая рубашка, короткая юбка бежевого цвета, синий кардиган , чёрные капроны и туфли. …а в ушах были наушники в бежевых оттенках. В них тихо звучала моя любимая песня — та самая группа, которую я всегда слушала, когда хотелось спрятаться от мира. Музыка шла фоном, странно неуместная среди этого напряжения, но именно она удерживала меня на месте и не давала сорваться. Форма, будто специально созданная, чтобы чувствовать себя одинаково с остальными. Только я всё равно чувствую себя другой. Перед зеркалом я задержалась. В отражении стояла я — Элоди Хэйзир. Тёмно-синие волосы с фиолетовыми прядями, такие же глаза. Иногда я ловлю себя на мысли: если бы я родилась обычной, всё было бы проще. Но с такими глазами… я будто прошу, чтобы на меня уставились. Может, это просто краска? Или… что-то другое. Что-то, что не должно было существовать здесь. Но думать об этом было некогда. Внизу уже стояла Леонора — в идеально выглаженном костюме и с той самой фирменной улыбкой “я тебя презираю”. — О, кого я вижу! Почему опаздываем, мисс Хэйзир? — протянула она. О, началось. Её утренняя порция яда. — Не ваше дело, — ответила я холодно. — Ах, неблагодарная девчонка! — сорвалась она. — Твой отец не учил тебя уважать старших, особенно мать? “Мать”? Серьёзно? Не смеши меня. — С какого фига ты моя мать? — вырвалось у меня. — Ты мне никто, Леонора. Её взгляд стал ледяным. Да, я знала, чем это закончится. Но промолчать? Нет, спасибо. — Я всё ему передам, — прошипела она. — Удачи, — усмехнулась я, направляясь к двери. — Эй, уродка! Не смей оскорблять маму! — услышала я знакомый голос. Вот и наш маленький защитник семейной чести. — А то что? — спросила я, даже не оборачиваясь. — Увидишь, как твои вещи исчезнут за один клик! — огрызнулся он. Да, конечно. Как будто ты умеешь что-то кроме нытья. — Ну, попробуй, — ответила я и хлопнула дверью. ⸻ Улица Артвелла встречала прохладой. Осень здесь особенная: влажный воздух, утренний туман, листья, липнущие к ботинкам. Мне нравится это чувство — будто город выдыхается вместе со мной. Хотя, возможно, просто я одна из тех, кто не вписывается в его идеально-гладкую картину. Автобус, конечно, я упустила. — Отлично, Элоди, просто прекрасно, — пробормотала я. — Опоздать в школу к собственной мачехе — лучшая идея дня. Пришлось идти пешком. Двадцать минут дороги. Мокрый асфальт, неоновые отражения, равнодушные лица. Все куда-то спешат, будто знают, зачем живут. А я… просто иду. И надеюсь, что день пройдёт быстро. Когда я подошла к школе, часы показывали 7:10. — Опоздала, как всегда, — хмыкнул охранник. Я ничего не ответила. Пусть думает, что я глухая.  Первый урок — химия. Мой личный кошмар. Если бы кислоты могли растворять воспоминания, я бы уже плеснула на себя полбанки. Я подошла к своему шкафчику, вздохнула и открыла дверцу… И застыла. Внутри была целая гора насекомых. Тараканы. Божьи коровки. Какие-то липкие жуки. Я застыла, дыхание перехватило. Я ненавидела их. До ужаса. До дрожи. И сразу вспомнила тот день… Третий класс. Мой первый день в новой школе. Я тогда так радовалась! Бежала к школе с улыбкой, за спиной рюкзак больше меня самой. В старой школе у меня были друзья, любимые учителя, всё казалось таким добрым. А тут… стоило войти в класс — и всё. Десятки взглядов. Не любопытных, не дружелюбных. Холодных. Осуждающих. В них я видела ненависть, желание унизить, раздавить. Позже я узнала — мачеха, «дорогая» Леонора, уже успела рассказать о мне всем: детям, учителям, даже уборщицам. Слухи, ложь, грязь. — Эй, как тебя там зовут, новенькая? — спросила красивая девочка с идеально уложенными волосами. — Элоди, — сказала я с улыбкой ,— Привет, я Элоди. Хочу найти друзей. Вы станете ими? — Элоди? Что за странное имя, — фыркнула она. — Мне не нравится. С сегодняшнего дня ты — сопличка. Тебе нравится? Все засмеялись. Я тогда не знала, как реагировать. — Ну… если вам нравится, пусть будет так, — выдавила я, думая, что так подружусь с ними. Какая же я была глупая. Смех стал громче, кто-то специально толкнул меня, кто-то шепнул гадость на ухо. А после уроков я открыла шкафчик… И там — насекомые. Мерзкие, ползущие, жужжащие. На дверце висела табличка: «Тебе здесь не рады, сопличка!» А рядом — моя фотография, разрисованная рогами и усами. Я закричала. Упала. Воздуха не хватало. Сердце колотилось. Мой первый приступ паники. Я не могла дышать, видеть, двигаться. Всё плыло перед глазами. Ученики стояли вокруг, снимали на камеры, бросали мусор. Учителя видели, но не вмешивались. Просто… смотрели. А потом пришла она — Леонора. Я думала, она защитит меня. Как же я ошибалась. Она отвела меня в свой кабинет и начала кричать. Кричать так, будто я разрушила её жизнь. Вечером, когда папа пришёл с работы, она рассказала ему, что я неблагодарная, дерзкая, что я унижаю других детей. И папа… поверил. Впервые в жизни он ударил меня. Я помню его глаза — растерянность и гнев. Я плакала, он кричал, а потом запер меня в кладовке на неделю. С тех пор тараканы — это не просто страх. Это рана. Напоминание. И вот теперь — они снова здесь. Стоило мне их увидеть, и тело будто не моё. Я упала, руки дрожали. Из классов выбежали ученики, кто-то уже снимал видео, кто-то смеялся. В меня снова полетел мусор. Всё повторялось. Только теперь я не позволила себе снова упасть внутрь страха. Я поднялась. — Кто это сделал?! — выкрикнула я. Молчание. Только шепот и телефоны. Тогда я пошла вперёд. Я не просто девчонка. Я чемпионка по фехтованию и боевыми искусствами .У меня десятки медалей. Я умею защищаться. И если весь этот мир против меня — пусть попробует ударить первым. Первой выступила Дженнифер Боуэнс — королева школы, капитан черлидерш, блондинка с идеальными волосами и вечной повязкой на голове. Её все называли Уэнс. А рядом стояла её вечная тень — Хлоя Гринд, дочка мэра города, скоро, говорят, её отец станет президентом. Каштановые волосы, азиатские глаза и та же фальшивая улыбка. Они подошли ближе. — Опять внимание к себе привлекаешь, сопличка? — усмехнулась Уэнс. — Может, ты просто завидуешь, что у тебя мозгов меньше, чем лака на ногтях? — ответила я. Кто-то ахнул. И всё. Линию пересекли. Дженни схватила меня за воротник, я отбила удар, и всё завертелось. Шум, визг, смех. Хлоя вцепилась мне в волосы, я оттолкнула её, но она ударила меня по щеке. Кровь. Вкус железа. Через пару минут вокруг нас уже была вся школа. Крики, камеры, “бей её!”, “давай!”. И в конце, конечно, охранники. А за ними — она. Леонора. С перекошенным лицом и тем самым ледяным голосом. — Что вы устроили посреди урока?! — заорала она. — Это всё она! — разревелась Дженни, показывая на меня. Хлоя стояла рядом, вся в фальшивых “синяках”, с нарисованными шрамами. Очередной спектакль. И, конечно, Леонора поверила им. Не дала мне сказать ни слова. — Я отпускаю вас, девочки, — сказала она сладким голосом Дженни и Хлое. А потом повернулась ко мне. — А ты… Ты просто позор. Неблагодарная тварь! Ты позоришь школу, своего отца и моё имя! Мне хотелось закричать, но я молчала. Бессмысленно. — Я расскажу всё твоему отцу, — прошипела она напоследок. Я лишь усмехнулась. — Конечно. Это же твой любимый трюк. Пятый раз за месяц. Пятый. И каждый раз одно и то же. Когда я вернулась домой, солнце уже садилось. Воздух был тяжёлым, будто сам город знал — сейчас снова будет шторм. Я стояла перед дверью, собирая силы. Может, просто не заходить? Просто уйти, исчезнуть, раствориться. Но, увы — некуда.  Я стояла у двери кабинета. За ней слышались голоса — холодный мужской и мягкий, притворно заботливый женский. Я знала этот дуэт наизусть. Когда Леонора позвала, я вошла. Отец сидел за огромным столом, не глядя на меня. Он подписывал какие-то бумаги, будто я — просто шум на фоне. — Садись, — произнёс он коротко. Я не села. Просто стояла. — Папа, — начала я, — это не я начала. Они подбросили тараканов, сняли видео, все видели, а учителя… — Хватит, — оборвал он. Даже не поднял головы. — Я не хочу слушать. — Но это правда! — я сжала кулаки. — Они издеваются надо мной каждый день, а она… — я кивнула на мачеху — …только радуется этому! Леонора сделала вид, будто обиделась. — Уильям, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я стараюсь помочь, а она… неблагодарная, агрессивная, дерётся, позорит твоё имя. Он поднял глаза. Их ледяной взгляд ударил сильнее, чем крик. — Я устал, Элоди. — Голос был глухим, будто он говорит не со мной, а с пустотой. — Каждый раз одно и то же. Скандалы, жалобы, драки. Ты превращаешь школу в цирк. — Это не я! — крикнула я. — Это они, ты просто… ты не хочешь видеть правду! — Замолчи! — его голос вспыхнул, как плеть. — Довольно! На секунду повисла тишина. Я стояла, не дыша, чувствуя, как по спине пробегает холод. Он встал. — Ты позор этой семьи, Элоди. — Что?.. — Ты слышала. Позор. Из-за тебя на меня смотрят как на идиота. Ты выставляешь нашу фамилию посмешищем, ведёшь себя, как… — он запнулся, потом добавил: — как никто. Слова резали сильнее ударов. — Я больше не собираюсь терпеть. Собери вещи и убирайся. — Папа… — голос дрогнул. — Куда мне идти?.. — Мне всё равно, — он отвернулся. — Хочешь — спи на улице. Главное, не под моей крышей. Леонора стояла рядом, чуть склонив голову, с еле заметной ухмылкой. — Может, ей это пойдёт на пользу, — прошептала она. Он кивнул. — Надеюсь. И всё. Больше он ничего не сказал. Я вышла из кабинета — медленно, будто во сне. Коридор был пуст. Каждый шаг отдавался эхом. Я не плакала. Слёзы будто застряли где-то внутри. Только мысль гудела в голове: он отказалось от меня. Я — “позор семьи”. Просто слова. А как больно.