Часть 3

На следующий день после инцидента в библиотеке Лилианн проснулась позже обычного. Накануне она долго не могла уснуть, а все потому что ее переполняли эмоции, близкие к тем, что она испытывала после своей первой дневной вылазки в Лондон. Но она не привыкла долго мучиться бессонницей, поэтому быстро нашла себе занятие. Большую часть ночи она провела, читая «Грозовой перевал». В отличие от привычных ей околонаучных произведений, творчество Бронте читалось очень легко и быстро, проникая в ее душу и будоража ее разум. Лилианн вчитывалась в каждую строчку, не понимая, почему персонажи так думают и действуют. Казалось, все герои сходят с ума, и ей отчаянно хотелось постичь их безумие. Освещенная лунным светом Лилианн воображала себя Кэтрин Линтон и важно вышагивала по холодному полу босыми ногами, держа книжку в руках. — Праведное небо! В былые дни вас посвятили бы за это в рыцари! — ее губы почти беззвучно шевелились, — Мы сражены! Сражены! А Хитклиф тебя и пальцем не задел бы, ведь это все равно, как королю двинуть свои войска на стаю мышей. Не дрожи! Тебя никто не тронет! Ты не ягненок даже, ты – зайчишка! — в конце своей гневной, и как ей показалось, очень артистичной тирады Лилианн вскинула подбородок и посмотрела на свою подушку так грозно, как только могла, будто на ее место стояло кресло, в котором сидел мистер Линтон. Так и заснув с книжкой в обнимку, Лилианн ворочалась всю ночь. Ей снились люди, бесконечно танцующие друг с другом. Девушки были в пышных платьях и полумасках, юноши были в каких-то балахонах, которые напоминали плащ. Среди гостей была Кэтрин Линтон-Эрншо-Хитклифф, которая странно улыбалась и подмигивала Лилианн. Во сне был и Том – он тоже улыбался, но не танцевал. Он смотрел на толпу, которая втянула ее в своей танец, и его черты странно искажались. В конце концов Лилианн позволила себе раствориться среди платьев, масок и плащей. Она проснулась не по своей воле: кто-то сильно хлопнул дверью, ведущей в лазарет. Еще до того, как она смогла открыть глаза, раздался громкий возмущенный голос: — Салазар, Баркли, скоро обед! Я думал, к этому времени ты будешь уже готова, — Том Реддл наклонился прямо над ее головой, стоя у изголовья кровати. Лилианн поморщилась: первым, что она услышала этим утром, были его недовольные крики, а первым, что увидела – его такое же недовольное лицо, почему-то, вверх ногами. — Доброе утро, — хриплым голосом ответила она. Больше ничего в голову не лезло. Зачем она ему понадобилась с утра пораньше? Этот вопрос пока не волновал ее. Лилианн вновь прикрыла глаза. — Доброе, — прозвучал уже спокойный ответ, — ну же, Лили, нам пора, — голос вновь превысил норму децибел и ей показалось, она закатила глаза, держа их закрытыми, если такое возможно. Из полудремы ее выдернула отсутствие одеяла. Один глаз чуть приоткрылся, и она все же поднялась с кровати, правда, почти в слепую. Зевая, она поинтересовалась: — Что такое Салазар? — ответом ей послужил тихий смех откуда-то справа. Лилианн все таки открыла глаза и взглянула на Тома с ее одеялом в руках. Перестав улыбаться, он осмотрел ее с ног до головы и нахмурился. — Мерлин, ну ты и тощая, — она мельком посмотрела на себя. Это не должно удивлять: часть сирот, которые не обладали достаточным влиянием среди детей или физической силой, не могли отстоять свое право на порцию ужина, а кормили в приюте и так скудно. К счастью, в ее маленьком больничном королевстве никто не претендовал на ее еду. Возможно, такое впечатление создавалось из-за общей картины. Костная структура ее организма была сильно недоразвита из-за плохого питания и отсутствия физической активности, из-за чего она была заметно мельче своих сверстников, про мышечную и говорить не стоило. Пижама, которую выдавали приютским детям – застиранные штаны в полоску и майка – осталась у нее примерно с девятилетнего возраста. Процент жира в ее теле также был чрезвычайно низкий по тем же причинам. А лицо часто выглядело еще худее, чем есть, из-за природных впалых щек и больших, грустных, но невыразительных на общем фоне глаз. Она оценивающе взглянула на Тома, и светлую девичью голову пронзила неприятная мысль: «Наверное, все волшебники в Хогвартсе – обладатели густых кудрей и длинных сильных ног».  Лилианн посмотрела на свои пепельные пряди, стекающие по рукам до самой поясницы, и решила, что густые черные кудри ей все таки не нужны, но мышечную массу все же набрать стоит. Интересно, в Хогвартсе у нее получится отвоевать свою порцию ужина? Ее раздумья прервали. — Я жду, что ты будешь готова через десять минут. — Я буду готова через минуту, если скажешь, к чему, — Лилианн все еще интересовало, с какой целью Том нарушил ее покой, еще и замечания раздавал. — Секрет, — просто отозвался он, уже открывая дверь. Уже потянувшись к ручке, он обернулся на нее и, прищуриваясь, спросил у нее, — Хочешь волшебную палочку? — улыбнувшись ей, он выскользнул из комнаты.  Через минуту Лилианн, как и обещала, подбежала к нему, пока он стоял, прислонившись спиной к стене коридора, ведущего в лазарет. Сонливость как рукой сняло. — А что значит «Мерлин»? *** Всю дорогу от приюта девочка вытягивала шею, чтобы разглядеть путь по лондонским улицам сквозь толпу. Она то и дело отставала от Тома, и в какой-то момент ей показалось, что он теряется среди, как он их называл, маглов специально. В очередной раз догнав его, Лилианн схватила его за рукав его странного облачения, которое ей казалось смутно знакомым, и оттянула его к краю улицы. На секунду она испугалась, вспомнив его реакцию на прошлый раз, когда она коснулась его руки, но он лишь поморщился и отряхнул рукав. Она улыбнулась его покладистости и вытащила из кармана мешочек с монетами, который ей вручил профессор Дамблдор.  — Спрячь, а то растеряешь, — строго сказал Том. Лилианн отмахнулась от него и достала золотую монету диаметром как ее мизинец. На одной ее стороне был изображен дракон, а на другой – профиль мужчины в странном головном уборе. — Что это за валюта? — Слушай и запоминай, Лили, повторять не буду, — весь оставшийся путь Том читал ей лекцию о британской магической валютной системе. Из того, что он говорил, Лилианн вынесла много полезной информации. Например, ответ первый вопрос, возникший у нее в голове после того как она увидела небольшую горстку денег, которые ей выделила школа: волшебники не могут наколдовать гору золотых монет и жить припеваючи из-за особых чар, наложенных на магическую валюту. Также из общего контекста она поняла, что золотой стандарт не действует в отношении волшебных денег, в Великобритании курс галлеона к фунту представляет банк Гринтоттс (когда Том рассказывал про дракона, охраняющего особо ценные хранилища, Лилианн начала подозревать, что он ее разыгрывает), и этот курс не имеет никакого отношения к реальной стоимости драгоценного металла, содержащегося в волшебных монетах. Она задумалась о том, что магическое общество сильно отстает от маггловского в экономическом плане. Когда Том начал рассуждать о том, что оценить нынешний коэффициент конвертации довольно сложно, Лилианн решила, что он слишком увлекся, и позволила себе переключить внимание на то, куда они все таки идут, периодически кивая своему «собеседнику», которому, кажется, было достаточно слушать свой голос и время от времени получать подтверждение того, что его слушают.  Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и бутиков, но ни одно из этих мест не было похоже на то, где можно купить волшебную палочку. Это была обычная улица, забитая обычными людьми. С каждой секундой ей все больше казалось, что это сон, чья-то злая шутка, или она опять впала в кому. В таком случае, она не очень то хотела просыпаться. В голову начали закрадываться странные мысли о том, что она все таки умерла в начале мая, глядя на ночную Темзу… — Пришли, — объявил Том, остановившись. Ему пришлось остановить ее, дернув за плечо, так как девочка сильно задумалась,  — «Дырявый котел», — он посмотрел ей в глаза с нечитаемым выражением лица и открыл дверь, пропуская ее внутрь. Это был крошечный невзрачный бар. Если бы Том не указал на него, Лилианн бы его даже не заметила. Проходящие мимо люди на бар не смотрели. Их взгляды скользили с большого книжного магазина на магазин обуви, а бар, находившийся между этими магазинами, они, похоже, вовсе не замечали. У нее даже возникло ощущение, что только они с ее спутником видят его. Но прежде чем она успела спросить об этом, Том нетерпеливо подтолкнул ее, входя в помещение вместе с ней. Внутри было темно, в воздухе висел дым, стены были обшарпанными. В углу сидели несколько пожилых мужчин и пили что-то из небольших бокалов, один из них курил длинную трубку. Маленький человечек в слишком объемном для его головы тюрбане разговаривал с молодым барменом. Увидев новых посетителей, он прищурился, но, скользнув взглядом по фигуре Тома, смягчился и кивнул, указывая рукой на неприметную дверь за своей спиной. В этот раз Том прошел первым и вывел Лилианн из бара в маленький двор, со всех сторон окруженный стенами. Здесь не было ничего, кроме мусорной урны и нескольких сорняков. Оказавшись в тупике наедине со своим сопровождающим, ее мозг вернулся в день их первой встречи. Она напряглась и почти ожидала, что сейчас он повернется к ней, и вновь начнет манипулировать ею, шипеть и загонять ее в угол. Однако Том будто вовсе забыл про нее. Достав из кармана плаща – о боже – волшебную палочку, он трижды коснулся ею стены перед собой. Кирпич, до которого он дотронулся, задрожал, а затем в середине у него появилась маленькая дырка, которая стремительно увеличивалась в размерах. Через секунду перед ними была арка, достаточно большая, чтобы сквозь нее мог пройти подросток. За аркой начиналась мощенная булыжником извилистая улица. Едва успев подобрать челюсть с пола, Лилианн поняла, что ее спутник уже прошел сквозь арку, и она медленно начинает сужаться за его спиной. Сорвавшись с места, она бросилась за ним. Оглянувшись, она увидела, как проход снова превратился в глухую стену.  Ярко светило солнце, отражаясь в котлах, выставленных перед ближайшим к ним магазином. «Котлы. Все размеры. Медь, бронза, олово, серебро. Самопомешивающиеся и разборные» — гласила висевшая над ними табличка. Лилианн не шла — она кружилась, стараясь держаться ближе к Тому. Пока они шли вверх по улице, она пыталась увидеть все сразу: магазины, выставленные перед ними товары, людей, делающих покупки. Полная женщина, стоявшая перед аптекой, мимо которой они проходили, качала головой. — Печень дракона по галлеону за унцию – да они с ума сошли… Все выглядело настолько непривычно, странно и прекрасно одновременно, что у Лилианн захватило дух. В этот момент она не чувствовала ни слабости, ни озноба, ни головокружения – наоборот, кровь в ее жилах бурлила, ее разум был чист. Тогда она посмотрела на Тома, и что-то в ее груди потеплело. Он осматривался по сторонам, как и она, будто он тоже первокурсник, не знавший магии до этого момента. Его красивое лицо было расслабленно, губы трогала легкая улыбка. Она почувствовала, что тоже улыбается.  Этот момент был нарушен. Из ниоткуда появился молодой человек и начал здороваться с Томом. Вероятно, его однокурсник. Лилианн хотела отвернуться или вовсе уйти, но молодой человек остановил ее и попросил своего друга представить их. Она присмотрелась к новоприбывшему. Он был не таким высоким, как Том, но так же хорошо сложен. У него была необычная прическа: очень светлые волосы чуть более теплого оттенка, чем у нее самой, были собраны в короткий низкий хвост. Не то чтобы ей часто доводилось встречать неких «представителей знати», но она была уверена, что Абраксас Малфой, имя которого она не сразу расслышала, таковым и являлся. Идеальная осанка, красивая одежда, и что-то в его чертах лица выдавало его принадлежность к аристократии. На первый (невнимательный) взгляд можно было сказать, что они состояли в близком кровном родстве. Оба были блондинами с бледной кожей и светлыми глазами. Но присмотревшись, можно заметить, что бездонные голубые глаза Лилианн не имели ничего общего с прищуреннными серыми глазами Абраксаса. Нос его был острее, а челюсть – более квадратной. На секунду она вернулась к мысли о том, что в школу чародейства и волшебства берут только красивых, но ее мозг решительно отказывался сосредотачиваться на чем то неприятном. Она вернула свой взгляд на нового знакомого. Если Том при первом же их разговоре дал понять, что ругаться с ним не стоит, то Малфой, очевидно, выбрал более изящную стратегию. Какую – она не намерена была разгадывать в ближайшее время. Все ее мысли были заняты чудом, происходившим с ней наяву. Разговор у парней затянулся, и Лилианн, не вытерпев, осторожно отошла от них, и принялась осматривать витрины. Через секунду она уже позабыла о своих спутниках, ведь ей предстояло основательно закупиться. Ознакомившись с внушительным списком, который ей вручил профессор Дамблдор, она задалась вопросом, зачем первокурсникам было иметь собственные метлы и почему это запрещено. Возможно, школа заставляла подметать коридоры только студентов, достигших двенадцати лет, а до этого момента действия школы считались эксплуатацией детского труда? Странно… Решив начать с одежды, Лилианн направилась в бутик, над которым висела говорящая табличка «Мантии на все случаи жизни». Сняв с нее мерки, молодая женщина, которая представилась какой-то сложной немецкой фамилией, сначала не поверила девочке. Она все причитала, что школьных мантий таких размеров никогда не шила, но денег с нее дополнительно не взяла. Пока швея подгоняла для нее одежду, Лилианн поинтересовалась, где может приобрести волшебную палочку. Ее голос дрожал от предвкушения, и, выслушав подробную инструкцию, она отправилась прямиком к некому Олливандеру.  Магазин находился в небольшом аккуратном здании, на котором сияли золотом буквы: «Семейство Олливандер – производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры». За витриной на ярко фиолетовой подушке красовались волшебные палочки, одна на другую не похожа. У Лилианн задрожали коленки. Когда она вошла внутрь, где-то в глубине магазина приятно зазвенел колокольчик. Помещение не было похоже на те, где ей уже пришлось побывать. Здесь было чисто, стоял стул для посетителей, а стены… Из ее легких вышел воздух: то, что она видела, не являлось стеной. От высокого потолка до деревянного пола были выставлены тысячи узеньких коробочек. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Добрый день, — послышался спокойный, глубокий голос. Перед ней стоял молодой человек с рыжевато-русыми волосами, от его больших, ярко-голубых глаз исходило странное, прямо-таки лунное свечение, прорезавшее магазинный мрак. — Здравствуйте, — выдохнула Лилианн. — Меня зовут Гаррик Олливандер, а вас, юная мисс? — ей захотелось улыбнуться и рассказать ему все, что он захочет знать, Она не была уверена в причинах этого порыва, а потому просто представилась: — Лилианн Баркли, — услышав это, Гаррик нахмурился и прищурился, но ничего не сказал. Он долго молча на нее смотрел, прежде чем отправиться к «стене», осматривая то одну, то другую палочку. Спустя минуту, он достал палочку из светлого дерева, которая была значительно длиннее, чем все предплечье девочки. — Грецкий орех, сердечная жила дракона, 12 дюймов, — легко улыбаясь, Олливандер протягивал ей палочку. Взяв древко в руки, Лилианн едва повела кистью, как на месте одной из досок в полу образовалась дыра. Гаррик и бровью не повел, — Ничего страшного. Видимо, я ошибся. Что странно, ведь в девяти из десяти случаев волшебники с таким складом ума, как у вас, как бы это сказать, самородки, с первой попытки находят в ореховом дереве себя. Хотя, скорее всего, дело в сердцевине, ведь драконья плоть часто отмечает магов, склонных к темным искусствам, — девочка слушала, приоткрыв рот, впитывала новую информацию, как губка. Она до сих пор не верила, что отверстие в полу – ее рук дело. Тем временем Олливандер протянул ей следующую «кандидатку» А затем еще одну. И еще. Так, перебрав около дюжины палочек, он, устало вздыхая, дал ей древко светлого благородного цвета. — Липа, волос единорога, 11 дюймов, — очень аккуратно взяв палочку в руки, Лилианн не смогла больше себя сдерживать и счастливо улыбнулась. Она почувствовала, как что-то прекрасное и знакомое бежит по ее венам. Она без страха взмахнула палочкой, из которой тут же вырвался фонтан голубых искр, которые оседали на ее плечи, волосы и руки. — Не волшебник выбирает палочку, а палочка выбирает волшебника, — Гаррик послал ей ответную улыбку, — эта необычная и весьма симпатичная древесина особенно была в моде в девятнадцатом веке. Спрос намного превышал предложение, и недобросовестные изготовители волшебных палочек просто перекрашивали древесину более низкого качества в попытках обмануть покупателей, заверив их, будто бы они купили липу. Причины такого повышенного спроса на эти палочки были не только в их красивом внешнем виде, но также из-за репутации наиболее подходящих для провидцев и специалистов по легилименции, что придало бы их обладателям значительный статус. Когда спрос стал особенно высок, изготовитель волшебных палочек Артуро Сефалопос заявил, что связь между липой и ясновидением – это «ложь, распространенная торговцами вроде Джербольда Олливандера (моего дедушки), которые переполнили свои мастерские липой и надеются распродать ее излишки». Но Сефалопос был небрежным и незнающим мастером волшебных палочек, и никто, и провидцы и не провидцы, не удивился, когда он отошел от дел, — было видно, как сильно человек был увлечен своим делом, и Лилианн была в восторге от этого. Она сделала еще одну мысленную пометку в своем списке, который, кажется, перевалил за тысячу пунктов – узнать, что такое легилименция, — эта палочка, предназначенная для совершенно уникального волшебника, мисс Баркли. Я жду от вас чего-то по-настоящему стоящего. Мир ждет. Ей определено нравился Гаррик Олливандер, и она была бы не против расспросить его о волшебных палочках, единорогах и прорицаниях, но мадам из ателье, казалось, уже заждалась ее. *** Лилианн стояла на высокой стремянке, балансируя со стопкой книг в руках. «Флориш и Блоттс» — вот что она искала все лето. Национальная библиотека Лондона, безусловно, выглядела солиднее и места там было побольше, но этот магазинчик обладал таким невероятным количеством совершенно новой для нее информации, что периодически захватывало дух. Все необходимое Лилианн давно приобрела: забрала мантии, купила котлы, ингредиенты для зелий, которые продавались в аптеке, где пахло чем-то, напоминающим корень солодки, и даже оплатила все учебники. У нее осталась мелкая горстка  галлеонов, которые она решила сохранить.  Читая аннотацию к очередному пособию, Лилианн почувствовала, что теряет равновесие. Попытавшись ухватиться за лестницу, она лишь ухудшила свое положение: теперь стремянка упадет на нее сверху. Единственное, что она успела сделать, так это зажмурить глаза и подумать: «А детей со сломанным позвоночником принимают в школу?» Только спустя несколько секунд Лилианн поняла, что ее позвоночник цел, никакого грохота она не слышит, и не чувствует спиною пола, а лицом ступенек. Открыв глаза, она увидела, что висит в воздухе. Возле нее остановились ее книги, а лестница опасно остановилась в паре сантиметров от ее носа. Еще через несколько секунд она почувствовала, как приходит в вертикальную плоскость, и ощутила ногами пол. Ее книги плавно опустились на полку аккуратной стопкой, а стремянка пришла в изначальное положение. В изумлении открыв рот, она перевела взгляд на своего «спасителя». Перед ней стоял мальчишка, едва ли старше нее. У него были русые волосы, острый нос и веснушки, а еще очень довольный вид.  — Ты в порядке? Испугалась? — он посмотрел на Лилианн, стерев самодовольное выражение со своего лица. — Как ты это сделал? — вот и все воспитание миссис Коул.  — Ну, это заклинание левитации, я долго оттачивал его, спасая младшую сестренку от падений, — мальчик улыбнулся ей, запустив пятерню в лохматые волосы. — Спасибо, — вспомнив о манерах, сказала Лилианн, и отвернулась к полке с ее книгами, считая разговор исчерпанным. Она думала о том, сколько времени ей понадобиться, чтобы достичь такого уровня владения палочкой, реакции, и перед глазами вновь закрутилась карусель фантазий о Хогвартсе. — Эм… Меня зовут Игнотиус, — слова ее нового знакомого звучали больше как вопрос, чем утверждение. Она обернулась к нему, удивленная, что он еще не ушел и представилась в ответ: — Меня зовут Лилианн, — она вновь перевела взгляд на книги. «Магия безоара: где, почему и как?» – гласило название фолианта, лежавшего сверху стопки. Корреляция между маггловской медициной и волшебным зельеварением казалась ей невероятно интересной вещью, и она абсолютно точно намеревалась изучить эту тему. Ее рассуждения вновь были прерваны. — А фамилия? Прости, просто твое лицо кажется мне знакомым. Моя – Пруэтт, Игнотиус Пруэтт, — он протянул ей руку. Лилианн опять повернулась к нему, чуть нахмурившись. Очевидно, что она была занята. Никогда в жизни она бы не проявила столько инициативы к разговору, если бы чьето лицо показалось ей знакомым. Осознав, что она слишком долго смотрит на  Игнотиуса, она решила, что это – лишь одно из многих испытаний ее социальных навыков, которые ей предстоят в Хогвартсе. Лилианн пожала протянутую руку, и попыталась проанализировать его выражение лица. Темные брови были сведены к переносице, но не так как у нее, а скорее «домиком». Скулы были напряжены из-за широкой улыбки. Карие глаза смотрели на нее прямо. Он был взволнован. — Баркли. Лилианн Баркли. — Ты поступаешь на первый курс, Лилианн Баркли? — выражение его лица стремительно менялось и она совсем не понимала, как стоит вести разговор. В горле почему-то встал ком.  Однако через несколько минут Лилианн полностью расслабилась. Игнотиус, будучи очень заинтересованным в ней по неизвестным причинам, вел разговор легко и непринужденно, ей хотелось улыбаться ему и слушать его голос. Оказалось, Пруэтт был на год старше ее, и родился в семье волшебников.  — А я живу в приюте святого Вула, — не задумываясь, сообщила Лилианн.  — О… Эм, мне очень жаль, — его лицо вновь приняло странное выражение. Она предпочла отнести его к категории «расстроенное». — О, не стоит, у меня все хорошо. Ну, по крайней мере, теперь, — она заправила выпавшую прядь за ухо, смутившись от проявленного участия, пусть и дежурного. — Со мной живет еще один мальчик, Том, он тоже учится в Хогвартсе. Конечно, он не горит желанием со мной общаться, но мне достаточно его существования. Знаешь, будто его присутствие – доказательство реальности того, с чем я столкнулась за последние несколько месяцев, — Лилианн удивилась сама себе. Она знает этого человека не больше четверти часа, а уже поделилась с ним стольким. — Прости, ты сказала Том? Том Реддл? — лицо Игнотиуса вновь приобрело странное выражение. Он был встревожен? Чем? — Развлекаешься, Лили? — из-за шкафа, стоящего в нескольких футах от них, вышел Том. Лилианн вздохнула: ей было вполне неплохо болтать с Пруэттом наедине. Теперь ей, вероятно, придется также тихо ускользнуть, как и в случае с Малфоем. Однако, присмотревшись к Реддлу, она поняла, что, возможно, ошибается. Сейчас она могла отнести выражение его лица к категории «сильно расстроенное».