Часть 26. Тупик

Сюй Юн смотрел под ноги. Дорога была узкой, пыльной, с глубокими колеями от колёс. По краям росла трава, высокая, но пожухлая. Кое-где торчали репейники, цеплявшиеся за одежду при каждом шаге. Он машинально отдирал их и снова думал о том, что пришёл к Му Лиси с таким ощущением, будто стоит только задать правильный вопрос и всё встанет на свои места. Человек заговорит, скажет лишнее, выдаст себя. Так бывало в детективных фильмах. Там всегда был момент: один вопрос, одна пауза, один взгляд, и следователь понимал всё. А затем и преступник. Он осознаёт, что проиграл, и часто даже пытается сбежать. Здесь ничего такого не случилось. Му Лиси говорил ровно, без лишних слов, без нервозности. Отвечал на вопросы, и только. Не добавлял ничего от себя. Не раскрывался. Не злился. Просто смотрел и отвечал. Будто разговаривал не с заклинателями, пришедшими расследовать дело, а с соседями, зашедшими спросить про погоду. «Я ничего не узнал», — думал Сюй Юн. «Совсем ничего. Только то, что уже знал до этого разговора. Договор. Долг. Обычаи. Деревня. Дед на войне. Всё это было и так понятно. А то, что важно, за что можно зацепиться, не выплыло». Мин Ю Чжанфэй шёл рядом. Не спеша. Руки за спиной. Лицо спокойное, непроницаемое, как всегда. И это молчание, эта его спокойная поза, давили сильнее любых слов. Деревня встретила их тишиной. Куры разбежались с дороги. Где-то за забором залаяла собака, раз, другой, и умолкла. Ни одного человека на улице. Все попрятались. Или делали вид, что их нет. «Боятся», — подумал Сюй Юн. «Или ждут. Или и то, и другое. Напряжение какое-то». Гостиница была уже видна в конце улицы. Двухэтажная, с потемневшими от времени брёвнами, с низким крыльцом. Хозяин сидел у входа на скамье и чинил упряжь. Увидев их, поднял голову. Взгляд его был странным, слишком внимательным для человека, который просто чинит упряжь. Сюй Юну стало не по себе, и он отвёл взгляд. Снова показалось, что за ними следят. Они вошли внутрь. В общем зале было пусто, ученики ещё не вернулись. Только тихо потрескивали угли в очаге и пахло старым деревом, и чем-то варёным из кухни. Сюй Юн опустился на скамью, положил руки на стол и уставился в столешницу. Мин Ю Чжанфэй сел напротив. Не спеша. Без лишних движений. Положил руки перед собой. Сюй Юн ждал. Потом понял, что это Учитель ждёт, его ждёт. — Не молчи, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Голос был ровным. Без упрёка или насмешки. Сюй Юн выдохнул. — Я не знаю, что сказать, — произнёс он. — Я заварил кашу. Взял ответственность, взял командование... и не знаю, как из этого выйти. Разговор зашёл в тупик. Я не узнал ничего полезного. Время идёт. И мне не понятно, что делать дальше. Я запутался. Нет, скорее я раздавлен. Мин Ю Чжанфэй посмотрел на него. — Разговор сам в тупик не заходит, — произнёс он. Сюй Юн моргнул. — Что? — Разговор не заходит в тупик сам по себе, — повторил Учитель с той же интонацией, как будто говорил о чём-то совершенно очевидном. — Его туда заводят. Ты завёл. — Я? — Ты. Сюй Юн открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. — Но я задавал вопросы. Он отвечал. Я не понимаю, в какой момент... — В самом начале, — сказал Мин Ю Чжанфэй спокойно. — В первую минуту. Разговор — это как бой, — произнёс он. — Любой бой — это ряд действий. Каждое действие открывает или закрывает возможности. Твои действия в этом бою закрыли все возможности сразу и в самом начале. — Как? — Ты был слишком прямым без учтивости, и сердце свидетеля закрылось, а ещё, после, ты задавал тупиковые вопросы. Сюй Юн нахмурился. — Тупиковые — это как? — «Когда умер ваш отец?» Это закрытый вопрос. Он предполагает один ответ. Дату. Число. И всё. Человек назвал дату и замолчал. Ты дал ему возможность ответить одним словом — и он ею воспользовался. — Пауза. — «А в договоре было что-то ещё?» Снова закрытый вопрос. Снова одно слово в ответ — да или нет. Ты не дал ему пространства. Не дал ему места, куда двигаться. Сюй Юн молчал, переваривая. — Открытый вопрос начинается с другого, — продолжил Учитель. — «Расскажите мне об отце». «Что это был за человек». «Как вы жили здесь в первые годы». Эти вопросы не имеют одного правильного ответа. Человек вынужден говорить. Думать. Выбирать, что сказать. А пока он выбирает, он открывается. Потому что невозможно контролировать каждое слово, когда говоришь много. И эмоции. Когда люди рассказывают про родных и близких, они испытывают эмоции... Сюй Юн смотрел на Учителя удивлённо и растерянно. — Но я... я не знал, с чего начать, — сказал он тихо. — Я боялся упустить что-то важное. Поэтому спрашивал конкретно. — Именно, — сказал Мин Ю Чжанфэй, и в голосе его не было осуждения. — Ты боялся. И этот страх упустить важное заставил тебя цепляться за конкретику. Но конкретика в начале разговора — это ловушка. Ты сам загнал себя в неё. Сюй Юн потёр висок. — А ещё, — продолжил Учитель, — ты не расслабил его. Не успокоил. Не расположил к себе. Ты пришёл к нему как следователь на допрос. А он не обязан был говорить с тобой. Юридически, по законам этой деревни, по законам страны, он не обязан тебе ничего отвечать. Ты заклинатель, но это не значит, что каждый должен открывать тебе душу. — Но вы положили руку на меч, — сказал Сюй Юн. — Это же должно было его испугать. — Иначе он бы ничего вообще не сказал. Меч заставил его серьёзно относиться к нам. Но аргумент этот не открывал его душу. За окном прошёл кто-то из жителей. Быстро, не глядя в сторону гостиницы. Шаги стихли. И Сюй Юн опять поймал себя на ощущении, что как будто вокруг все следят за происходящим. Что-то зреет будто. Но это было на ощущениях, на интуиции, скажи он такое, Учитель решит, что он мнительный и трусливый. Или сумасшедший, как все эти любители заговоров. — Ты не проявил интереса к его личности, — продолжал Мин Ю Чжанфэй. — К его судьбе. К судьбе трёх поколений этой семьи. Три поколения, — он поднял три пальца, — дед, отец, сын. Каждый из них чем-то пожертвовал. Каждый из них что-то потерял. Дед оставил военную карьеру. Отец построил мост, за который ему не заплатили, и погиб при странных обстоятельствах. Сын живёт на отшибе, не принятый деревней, с мальчишкой-подростком. А где его мать? Есть ли у него жена? Это история. Живая, настоящая история целого рода. Ты не спросил о ней ничего. Ты не сказал «расскажите» или «я хотел бы понять», «я сочувствую вам». Ты только брал информацию, которая тебе нужна. И он это почувствовал. И соответственно и отнёсся к тебе. Сюй Юн медленно кивнул. «Почувствовал», — повторил он про себя. «Да. Именно так. Когда тебя используют как источник сведений, это ощущается иначе, чем когда тебе интересны именно ты. Но ведь я считал его преступником. Но может, даже виновный имеет своё право на сочувствие». — Ты не выказал должного уважения, — продолжил Учитель. — Ни ему, ни его отцу, ни деду. Ни их труду, ни их потерям. А это для такого человека, — он чуть помолчал, — важнее всего остального. Потому что у него нет ничего кроме этого. Нет положения в деревне. Нет друзей. Нет поддержки. Есть только память о том, что его семья была достойной. Сюй Юн смотрел на стол. «Я не думал об этом», — признал он про себя. «Совсем не думал. Я думал о деле. О Мэй. О времени, которого мало. О духе. О том, что надо успеть. А о человеке напротив не думал». — И теперь, — произнёс Мин Ю Чжанфэй, и голос его стал чуть тише, — этот источник перекрыт. Мнение о тебе у него уже сложилось. Изменить его будет крайне сложно. Это всё равно что отравить воду в колодце. Пить из него уже не получится. Сюй Юн поднял голову. Посмотрел на Учителя. — Навсегда? — спросил он тихо. — Почти. Пауза была долгой. Где-то в глубине гостиницы хлопнула дверь. Хозяин зашёл на кухню и снова вышел. Сюй Юн слышал шаги. — И ещё ты кое о чём забыл, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Сюй Юн посмотрел на него вопросительно. — О подарке, — сказал Учитель. — Который тебе дала призрачная дева. Сюй Юн моргнул. — Ты исследовал его? — спросил Мин Ю Чжанфэй. — Нет. — Почему? Сюй Юн пожал плечами. — Не было времени. Сначала было не до того. Потом всё навалилось. Потом эти купания в реке, разговоры с духом. И... Оно выглядит как обычное стекло. — Выглядит, — согласился Учитель. — Это так. Он не притронулся к стёклышку. Просто смотрел на него. — Но подарок призрачной девы никогда не бывает обычной вещью. Это я тебе уже говорил. Лян И Мин тебе говорил. Каждый, кто знает хоть что-то о природе светлых духов, скажет тебе то же самое. — Но как понять, что оно делает, — произнёс Сюй Юн. — Оно же не светится. Не говорит. Никаких признаков. — Ты искал признаки? — Нет. Мин Ю Чжанфэй посмотрел на него. Долго. С выражением человека, который хочет сказать что-то резкое, но выбирает другие слова. — Профессия расследователя, — произнёс он наконец, — основана на интересе. На живом, настоящем интересе к тому, что перед тобой. Человек, вещь, след, запах, цвет воды: всё это достойно внимания. Всё это может оказаться ключом. Если ты гасишь в себе интерес, ты гасишь в себе расследователя. Не губи его. У тебя точно есть таланты. Из всей группы у тебя одного. Изучи. Найди его свойство. По какой-то причине именно тебе был дан этот дар. Не мне. Не Лян И Мину. Именно тебе. Светлые духи не раздают подарки случайным людям. Она видела тебя. Видела что-то в тебе. И сочла нужным оставить тебе часть своей силы. Возможно, это поможет тебе в будущем. Но только если ты будешь знать, что это, и используешь по назначению. — Ладно, — произнёс Сюй Юн. — Я займусь этим. Обещаю. — Не мне обещай. Себе, — сказал Учитель коротко. — По поводу того, что мы узнали, — произнёс он. — Что можешь сказать? Сюй Юн помолчал. Потом ответил честно: — Мне кажется теперь, что Му Лиси вовсе не виноват. А до этого казалось, что разгадка совсем близко. Что всё сходится. А теперь я не уверен ни в чём. — Интересно, — сказал Мин Ю Чжанфэй. И в голосе его было нечто, что Сюй Юн не умел пока читать. Не осуждение. Не насмешка. Что-то другое. — Почему не уверен? — Потому что... — Сюй Юн запнулся, подбирая слова. — Потому что он говорил спокойно. Без страха. Без нервозности. Если бы он что-то скрывал — он бы нервничал? Или нет? — Или нет, — подтвердил Учитель. — Значит, он мог скрывать и не нервничать. — Мог. — Тогда я не знаю. — Сюй Юн потёр лицо руками. — Я не знаю. Может, он виноват. Может, нет. Может, знает, кто виноват, но не говорит. Может, вообще ничего не знает. Я не могу понять. — Ты мыслишь слишком узко, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. Сюй Юн опустил руки. — Узко? — Ты взял одну версию — Му Лиси виноват — и пытаешься либо доказать её, либо опровергнуть. Только два варианта. Виноват или не виноват. Но мир редко так устроен. — Учитель чуть наклонил голову. — Расскажи мне, какие вообще есть варианты у этой истории. Пофантазируй. Не думай о доказательствах. Просто — какие версии возможны? Сюй Юн посмотрел на него. Потом на стол. Потом на окно, за которым медленно плыли облака над крышами. — Хорошо, — сказал он медленно. — Версия первая. Му Лиси мстит. Деревня не заплатила отцу. Деревня виновата в его смерти, он пришёл к реке встречаться с кем-то из деревенских, и с той встречи не вернулся. Му Лиси нашёл его труп спустя два года, понял, что отец погиб не своей смертью, решил отомстить и заработать одновременно. Построил мост. А чтобы дух злился и поджигал старый мост, начал сыпать в реку яд. Теперь люди идут через его мост, платят деньги. — Хорошо, — сказал Учитель ровно. — Продолжай. — Но тут есть проблема, — произнёс Сюй Юн. — Если он знал, что дух существует, значит знал, что дух среагирует на отравление реки. Но откуда ему знать про духа? Про него не все знают. Жители деревни вон думали про призрака утопленника, и то не были уверены. Дух заявил о себе только сейчас. — Верно, — кивнул Мин Ю Чжанфэй. — Значит, возможно, он не знал о духе. Он просто травил реку. Ради чего? Чтобы жители страдали. Чтобы рыба погибла. Чтобы дети заболели. Это месть? Жестокая, но понятная. А мост горит — это уже не его рук дело. Это дух реагирует на отравление. Му Лиси не планировал горящий мост. Он просто воспользовался тем, что получилось. Получается второй вариант. Но вот только он же тоже живёт на этой реке и воду получается пьёт из неё. Ему до колодцев идти ещё дальше, чем остальным. Тогда он и себя травит получается. А это бессмысленно. — Интересно, — произнёс Учитель тихо, и Сюй Юн почувствовал, что тот слушает по-настоящему. — Дальше. — Версия третья. — Сюй Юн начал медленно прохаживаться вдоль стола. Ему думалось лучше, когда он двигался. — Му Лиси вообще ни при чём. Он построил мост, потому что увидел возможность. Обычный расчёт. А яд в реку сыплет кто-то другой. Кто-то, кто знает про эти травы. Кто был на осаде Цхе или чей родственник там был. Мотив у этого «кого-то» может быть другой. Мы его не знаем. Этот некто как невидимка для нас. — Хорошо, — произнёс Мин Ю Чжанфэй. — Ещё. — Версия четвёртая. — Сюй Юн остановился у окна. — Яд сыплет сын. Подросток. Я его видел утром, когда впервые дошёл до моста. Пофантазируем о невероятном. Если ему явился дух деда или прадеда, что-то ему рассказал, мальчик мог решить действовать сам. Без ведома отца. Именно поэтому Му Лиси так уверен в себе. Он ничего не знает. Версия пятая: всё то же самое, только отец знает и намеренно отослал его в город. Мин Ю Чжанфэй смотрел на него. Молча, но одобрительно. — Это пять версий, — сказал Сюй Юн. — И я не знаю, какая из них верная. Мне кажется теперь, что никакая, и я в тупике. Уже хуже, чем раньше, потому что раньше у меня была хотя бы одна версия, а теперь пять, и все одинаково возможны. — Ты в тупике? — спросил Учитель. — Да. — Тогда ищи выход, — произнёс Мин Ю Чжанфэй просто. — В лабиринте всегда есть выход. Надо только его найти. Иначе зачем строить лабиринт. Сюй Юн посмотрел на него. — А если я не найду? — Найдёшь. — Откуда такая уверенность? У нас всего несколько часов. И мне надо прыгать в воду за Мэй. И мне нужно хоть какие-то аргументы в её защиту. Мин Ю Чжанфэй чуть приподнял бровь. — Тебе надо посидеть и подумать. В тишине. И если не будет получаться, вернись к фактам, убирая все выводы. Только факты. Очевидные. Точные. Всё сомнительное, все домыслы отметая. Из всего, что ты сказал, можно выстроить правильную версию. И как ты сам говорил про мотив — у кого есть мотив? Главный мотив? Кто и при каком раскладе выиграет больше? Сюй Юн понял, что разговор окончен. Не потому, что Учитель отвернулся или встал. Просто он уже так много сказал. Больше не будет подсказок. Дальше он должен сам. Так и хотелось спросить: «А вы знаете? Вы уже разгадали?» Но не спросил.