Часть 27. Озарение

Комната была маленькой, тихой, и это было хорошо. Сосед-предатель Вэй Чэн ушел с остальными учениками собирать информацию и еще не вернулся. Сюй Юн сидел на циновке, вытянув ноги, прислонившись спиной к стене. Он напряженно думал. Сначала мысли шли по привычному кругу. Му Лиси. Мост. Деньги. Договор. Отравленная река. Му Лиси строит мост и ему выгодно, чтобы старый не работал. Старый горит, а жители идут через новый. Платят. Простая схема. Самая очевидная. «Он виноват», — сказало что-то внутри. «Нет, не обязательно...», — ответило что-то другое в душе, похожее на интуицию. Сюй Юн потёр висок. «Почему нет? Объясни!» — спросил он самого себя. Молчание. То второе «что-то» не спешило объяснять, просто скреблось где-то на краю сознания, как кот за закрытой дверью. Настойчиво. Не давая покоя. Но и не проявляя себя. Он попробовал зайти с другой стороны. «Ладно. Допустим, Му Лиси виноват. Допустим, это он льёт яд в реку и этим злит духа. Допустим, горящий мост, получившийся побочный эффект, которым он просто воспользовался. Всё складывается. Всё логично... Но что дальше? Дальше: он будет брать деньги с деревни. Каждый день. Каждый год. До конца своей жизни. А потом его сын будет брать деньги. До конца своей жизни. И так из поколения в поколение, пока в этом роду есть наследники. Пока...» Сюй Юн остановился на этой мысли. Представил этот лес, эту деревню. Он сам захотел бы так жить? Пусть ты и владеешь мостом, но ты один, а вокруг целая деревня должников. Он медленно откинул голову назад. Уставился в потолок. В тёмное, закопчённое дерево над головой, старая гостиница. Он стал разглядывать потолок. Что-то знакомое. А потом его осенило, что потолок строился так же, как и мост. Когда он в первый раз вынырнул из реки возле моста, он видел нижнюю часть, ту, что над водой. Балки стояли так же. Немного под углом. А нижние доски были выточены как пазлы, чтобы соединялись друг с другом. «Возможно, эту гостиницу строил какой-то предок Му Лиси. Получается, и вправду их род здесь давно был и они вернулись. — подумал Сюй Юн — Гостиница такая большая.... Слишком большая для такого места. Здесь и гостей-то много не бывает, она спрятана в чаще леса. Может быть, это и не гостиница была вовсе? Дом! Это был их дом! Семья была большой. Богатой... Возможно!» Сюй Юн снова вспомнил про договоры, составленные по всем правилам. Отец Му Лиси был умным человеком, умел читать и писать. Видимо и дед и прадед. Договор — это документ. Его не отменить просто так. И сын тоже составил договор... «Значит, деревня будет платить вечно. Пока живы Му Лиси и его сын, и дети сына, и так далее». Сюй Юн медленно сел прямо. Что-то сдвинулось в голове, как задвижка на двери. Заскреблось на сердце... «Пока живы». Он повторил это ещё раз. Медленно. Пробуя слова на вкус. «А что если ни отца, ни сына не останется? Ведь семья так мала, всего-то два человека». Холод прошёл между лопатками. «Тогда договор потеряет силу. Некому предъявлять требования. Некому собирать деньги. Мост остаётся и уже никому не будет принадлежать. Деревня получает его в пользование бесплатно. И старый мост тоже. Сразу два моста. И долг за постройку первого никуда не переходит, потому что некому его передать». Сюй Юн медленно поднялся. Ноги несли его сами к окну, от окна, обратно к стене. «В итоге, вот кому выгодно! Выгодно деревне. Не Му Лиси. Деревне!» — Сердце юноши бешено заколотилось. «Но подождите», — осадил он сам себя. — «Нельзя просто взять и убить человека. Даже в деревне. Даже в этом мире. Это преступление. За это отвечают». — Он глухо выдохнул. «Если только... Если только не будет причины. Веской. Убедительной. Такой, чтобы смерть выглядела справедливой или неизбежной!» Он остановился посреди комнаты. «Река гибнет, рыба погибла, дети болеют, мост горит каждую ночь. Жители напуганы, измотаны. Им нужен виновный. Живой, реальный виновный, на которого можно указать пальцем. Заклинатели из уважаемой школы всё это видят. Они свидетели. Люди с именем и властью, чьё слово имеет вес. Если при заклинателях выйти и сказать: „Это он. Это Му Лиси травит реку. Это его рук дело. Смотрите, вот доказательства". А доказательства могут быть показания тех же деревенских, что договорились друг с другом. И если дальше случится самосуд...» Сюй Юн медленно выдохнул. «Вот для чего им нужны заклинатели. Не чтобы расследовать. Чтобы быть свидетелями. Чтобы потом никто не мог сказать, что убийство было несправедливым. Сами заклинатели видели. Сами заклинатели подтвердили! Смерть законная на вид! Скорее всего от них было прошение. Поэтому Мин Ю Чжанфэй остановился здесь, и скорее всего он уже всё это знает. Он просто таким образом нас учит». В голове стало очень тихо. Такая тишина бывает только перед грозой. А затем стала складываться ясная картина происходящего. «Всё, что расскажут ученикам в деревне о Му Лиси, это будут не случайные сплетни. Каждое слово будет подобрано. Семья Му Лиси — чужаки для них, не свои, не местные, ведь их предки, наверно, давно ушли из этих мест, семья держится особняком, хоть уже три поколения здесь, даже живет на другой стороне». Голова закружилась от нахлынувшего понимания. И в ту же секунду, будто земля ушла из-под ног. Он неожиданно для себя оказался в темноте какого-то подвала или темницы. Он сидел на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене. Пахло сыростью и чем-то металлическим. Наверное, цепями или прутьями решётки. Рядом, у другой стены лежала девушка. Без сознания. Волосы у неё были белыми, не седыми, именно белыми, молочными, разметавшимися по каменному полу. Лицо бледное, неподвижное. И в её чертах было что-то знакомое. Будто она была дорога Сюй Юну, хоть он и не знал, кто она. Юноша поднял взгляд. У решётки стоял человек и смотрел на него. Одежды Школы Лотосовых Озёр. Сиреневый цвет. Что-то в этом человеке было неприятным взгляду. Острые черты лица, холодные до пустоты глаза, тонкие губы, сжатые в линию. — Ядром Чёрной Лисицы не разбрасываются, — произнёс человек у решётки. Голос был ровным, холодным, с оттенком брезгливого удовольствия, как у человека, который давно привык получать то, что хочет. — Оно редкое. Ценное. Очень ценное. Ты бы мне очень пригодился на Горе Духов. Твоя сила, твоя преданность, твоё ядро само по себе... Я ведь тоже хочу вознестись! Он ухмыльнулся и замолчал. Потом добавил тише, почти мягко, от чего стало ещё страшнее: — Жаль, что так вышло. — Потом всё пошло рябью, но через несколько мгновений прояснилось. — Я не отдам тебя так просто. — Голос снова стал ровным, деловым. — Ты мне нужен. Затем снова рябь, и Сюй Юн к своему удивению заговорил. Но думал за него будто кто-то другой: — Я... я не буду вам служить, — выдавил он хрипло. — Даже если вы меня спасёте. Я не буду. Никогда. Человек у двери остановился. Не обернулся. — Ты дал клятву Клану Серебряной Луны, — произнёс тот. — Магическую клятву. Она связывает тебя. Ты не можешь её преодолеть. Не сможешь предать Клан. Не сможешь отказаться служить. Голос стал жёстче — как металл на морозе: — А я — один из Мастеров Клана. Твоя клятва распространяется и на меня. Так что у тебя нет выбора, лисёнок. Ты будешь служить мне. Хочешь того или нет. Сюй Юн вынырнул из видения, как из воды, резко, хватая ртом воздух. Он стоял посреди комнаты на трясущихся ногах. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. Перед глазами ещё стояли: холодный каменный пол, белые волосы девушки, мужчина с холодным взглядом. «Что это было? Прошлое? Будущее? Чья-то чужая память. Может, Цзян Луна? „Лисёнок", — произнёс тот человек. Так же, как его назвал дух реки. Так же, как призрачная дева Ся Лими. Может, у Цзян Луна было наследие этих самых... неправильных заклинателей. Надо узнать про это!» В голове всплыло имя, откуда-то из глубины, из той части, которая была, словно, не его. — Ди Ю Цзей. Кто это, Сюй Юн не знал. Но душа его взвыла от упоминания об этом человеке. Он несколько раз глубоко вдохнул. Потом ещё. Ощущение чужого ужаса медленно отступало, оседало куда-то на дно души. «Потом. Разберусь с этим воспоминанием потом». Сейчас нужно решить вопрос с Му Лиси и Мэй, которая на дне реки. Время бежит быстро. Он вспомнил Учителя и их последний разговор. Он вспомнил про стеклышко и достал его, не особо на что-то надеясь. «Учитель сказал — исследуй», — проговорил он мысленно. Сюй Юн повертел его в пальцах. При дневном свете оно снова казалось совершенно обычным — зеленоватое, гладкое, с чуть матовыми краями. Кусочек старого стекла от разбитой бутылки, который обтесала вода, и не более. Он поднял его к свету. Комната слегка изменила оттенок, всё приобрело зеленоватый отлив, как будто смотришь через воду. Потолок, стена, окно, и в этом не было ничего особенного. Просто зелёный фильтр. Сюй Юн медленно повернул голову к окну. За окном был виден берег реки и чуть дальше старый мост. Стёклышко вспыхнуло. Нет, не стеклышко. Мост стал светиться каким-то красноватым светом. Сюй Юн замер. Осторожно убрал стекло, и свечение исчезло. Навёл снова точно на мост. Нет, ему не показалось. Мост засветился опять. Сейчас день. Огня нет. Но стёклышко явно видело что-то, чего не видит человеческий глаз. Он смотрел на это несколько секунд, не двигаясь, чувствуя, как что-то начинает складываться. Медленно. Как пазл, к которому долго не мог найти нужный кусочек. «Мост. Что-то с мостом. Что-то сделали с мостом... это с мостом изначально что-то не так!» Сюй Юн медленно опустил руку. В голове начал раскручиваться клубок, и на этот раз «нитка не рвалась». Когда Сюй Юн перечислял факты ранее, Учитель говорил, что Сюй Юн соединил факты и домысел. Факт был в том, что мост горит. И дух существует. Это тоже факт. И из этих двух фактов у юноши сложился вывод: дух поджигает мост. Но это лишь его мнение, а не факт. Никто не видел, как дух поджигает мост. Никто не доказал, что это он. Значит, нельзя отнестись к нему как к чему-то незыблемому. «А что если дух тут вообще ни при чём? Что если мост горит сам? Потому что его чем-то... обработали или прокляли? Можно ли вообще проклясть мост?» Сердце Сюй Юна билось так, что он стал дышать очень часто. Моменты открытия истины были невероятно яркими. Это была цепь озарений. «Его, возможно, чем-то пропитали. Каким-то составом, который горит медленно, ровно, без дыма. Он не поглощает дерево. Химическая реакция идёт на пропитке. И почему я так плохо изучал химию. Пригодилось бы сейчас, наверное». Посетовал юноша на свою непрозорливость, и мысли потекли дальше. «И этот же состав, стекая с досок в воду, в реку, убивает её. Отравляет. Рыба погибает. Дети болеют, потому что вначале из реки брали воду или стирали в ней. Они еще не поняли сначала, что вода ядовита. Дух в ярости, потому что вода умирает, а он не понимает почему, он видит только результат. И никто ничего не льёт в саму реку. Это просто мост. Испорченный мост, который горит каждую ночь и каждую ночь травит воду продуктами распада горения. Может такое быть? Так вот, что надо прекратить!», — понял Сюй Юн, и осознание этого прошлось по телу мурашками. — «Остановить горение. Убрать состав с досок. Тогда вода начнёт очищаться. Тогда дух успокоится. И если ему это рассказать, то он отпустит Мэй!» Сердце забилось быстрее. В груди поднималось что-то похожее на азарт — острое, нетерпеливое, почти болезненное. Сюй Юн выбежал из комнаты, едва не снеся дверь с петель, и бросился вниз по лестнице, перешагивая через ступеньки.