Часть 41. Город Цхе Опи

Система отключилась как только выдала все варианты заданий и вознограждений, сославшись на головную боль. Сюй Юн остался один. То есть, в его голове он остался одинок. Юноша стал думать об учителях. Мин Ю Чжанфэй ехал во главе колонны на чёрном коне и производил впечатление человека, который родился уже немного сердитым. Широкоплечий, статный, с голосом, который, казалось, исходил не из горла, а откуда-то из недр земли, он отдавал команды короткими фразами и смотрел на учеников взглядом, от которого хотелось немедленно исправиться, извиниться и больше никогда так не делать, даже если ты ни в чём не виноват. Второй учитель, Лян И Мин, с манерами человека, который никуда не торопится, потому что мир сам придёт туда, куда ему нужно. Он носил светлые одежды, говорил тихо, улыбался редко, но когда улыбался, у учеников почему-то сводило живот. Не от страха. Просто… от осознания, что этот человек знает о тебе что-то, чего ты сам о себе не знаешь. Он будто заглядывал внутрь тебя и был похож на туман, но в какие-то моменты Сюй Юн видел, что удары из тумана прилетают ничуть не меньше, чем от грома с молнией, с которыми ассоциировался у него Мин Ю Чжанфэй. Сюй Юн тянулся к Лян И Мину больше, чем к грозному Мин Ю Чжанфэю, и потому что тот сам не был готов принять юношу в своё сердце, потеряв того, кто был дорог. Ведь это тяжело, видеть лицо дорогого тебе ребёнка и знать, что это же не он. И потому что характер Учителя Мина был жёстким. А Сюй Юн, не умеющий биться на мечах, не могущий создать талисман, не знающий ничего об этом мире, не соответствовал требованиям, которые были у учителя к знаниям и умениям учеников. Но всё же он был благодарен за то, что Учитель помогал ему: не взяв с собой на мост, зная, что тот не воин пока, просил Лян И Мина приглядеть за ним. Объяснял всё, что связано с расследованиями, его единственного взял с собой на финальное разбирательство в первом деле, как назвала этот страшный момент Система. В этом был элемент доверия и заботы. Он давал шанс. Давал возможность проявить себя. И как ни странно, Сюй Юну хотелось понравиться, хотелось одобрения, хотелось, чтобы его как ученика этот сильный и грозный заклинатель начал уважать. Наверно, именно уважение всё же было больше к нему, чем к Лян И Мину, а к тому было больше иных чувств, более мягких, близких дружбе или, вот скажем, если бы тот был старшим одобряющим братом. За всеми этими мыслями Сюй Юна процессия въехала в город, который, кажется, назывался Цхе Опи. Сразу же возник шум, крики голосов, сливающиеся в один общий гвалт, и появился резкий запах. Запах был… насыщенным. Сюй Юн деликатно назвал бы его «многослойным». Дым очагов, специи, кожа, навоз, какие-то цветы, жареное мясо, и снова навоз — всё это существовало одновременно и не испытывало никаких противоречий. Никто из горожан не морщил носа, даже дамы, что шли со служанками, казалось, не ощущали дискомфорта. «Ладно, — сказал он себе внутренне. — Я же читал в новеллах, что так пахли средневековые города Древнего Китая. Тут, по крайней мере, помои не выливают на улицу, как в европейском средневековье... хотя кто знает... надеюсь, что нет.» Ворота Цхе Опи были огромными, деревянными, окованными бронзой, с барельефами драконов, что смотрели на входящих с выражением сытого безразличия. По обе стороны стояли стражники в доспехах, и вид у них был такой, будто они сами такие же величественные и самодовольные драконы. — Школа Лотосовых Озёр! — объявил Мин Ю Чжанфэй, и в этих трёх словах было столько достоинства, что стражники расступились без лишних вопросов, лишь слегка глянув на нефритовую подвеску с лотосом. «Вот это пропуск, — подумал Цзян Лун. — Наша школа настолько уважаема!» Он сам не заметил, как спина его выпрямилась. Рынок начинался сразу за воротами и, судя по всему, не заканчивался нигде. Это было нечто среднее между тем, что Сюй Юн видел в исторических дорамах, и тем, что он однажды застал на рынке Паньцзяюань в Пекине, — только умноженное на десять и без единого смартфона в радиусе всего мирового пространства. Ряды торговцев тянулись вдоль улицы плотной живой стеной. Здесь продавали шёлк — рулонами, которые разворачивали прямо на булыжнике. Здесь торговали птицами в деревянных клетках. Здесь стояли лотки с травами, корнями, порошками в маленьких глиняных горшочках, и торговец с видом большого учёного рассказывал что-то покупательнице, явно преувеличивая целебные свойства своего товара — Сюй Юн это понял по интонации, хотя содержание ускользало. — Не смотри так открыто, — тихо произнёс Лян И Мин, и Сюй Юн вздрогнул. Он не заметил, когда учитель подъехал к нему. Ещё, казалось, несколько мгновений назад он ехал впереди, и вот уже сзади процессии, едет слева от него. — Я просто… любопытен, — пробормотал Цзян Лун-Сюй Юн. — Это заметно, — мягко ответил Лян И Мин. — Слишком заметно не только мне. Здесь много охотников до золотых ядер светлых заклинателей. Не привлекай внимание. Возьми, — протянул он пачку талисманов. — Эти розовые, чтобы привести себя и одежду в благопристойный вид. Двух будет достаточно. Один положи спереди, другой сзади. И напитай своей энергией. Голубой для причёски. Её не надо распускать. Талисман всё исправит сам. — В пачке было больше трёх штук. Видимо, на несколько дней. Но никому другому он не предложил больше. Улицы Цхе Опи были устроены как лабиринт. Главная дорога была широкой — по ней могли разъехаться две телеги — но от неё отходили переулки, которые сужались, петляли, ныряли под арки, снова расширялись и выводили то к маленьким дворикам с колодцами, то к чайным домам, откуда доносился негромкий перебор струн. Над переулками сушилось бельё. Где-то кричал ребёнок. Где-то смеялись женщины. Кот невозмутимо сидел на заборе и смотрел на проезжающих учеников Школы Лотосовых Озёр с полным пониманием того, кто тут на самом деле главный. Цзян Лун поймал себя на том, что улыбается. «Смешно, — подумал он. — В Пекине я жил среди небоскрёбов и никогда не смотрел по сторонам. И всё было чужим. А тут смотрю. Может, просто потому, что бежать некуда? Когда нет выбора, легче смириться?» Гостиница называлась «Приют странствующего облака» — и это было, пожалуй, самое поэтичное место, в котором Сюй Юн-Цзян Лун когда-либо ночевал. Правда, поэзия заканчивалась на вывеске. Внутри было шумно, пахло едой и немного дымом, хозяин — человек с круглым как блин лицом, похожим на довольную луну, — встретил Мин Ю Чжанфэя с поклоном и немедленно завёл разговор о ценах, из которого Цзян Лун понял одно: торговаться здесь было принято долго и с удовольствием. Учитель был непреклонен и в поединке победил. Учеников расселили в две комнаты, как и предупреждалось ранее. Циновки на деревянных рамах, окно, из которого был виден внутренний двор гостиницы с колодцем и старым деревом. Вот и всё убранство. Постельные места захватывались одно за другим. Не успел Сюй Юн и глазом моргнуть, как осталось одно место. Самое неудобное, у входа. Цзян Лун сел на циновку и уставился в потолок. «Подумать только, — начал он мысленно подводить итоги своей жизни на текущий момент. — Я живу в теле юного заклинателя по имени Цзян Лун, езжу на лошади, учусь в духовной заклинательской школе, въехал в древний китайский город-рынок и теперь сижу на циновке, которая жёстче, чем любой диван в моей прошлой жизни. Скоро начнётся расследование, и я увижу напоённый злобой дух девушки. В этой реальности такое существует!» — Эй, Цзян Лун, ты медитируешь или мечтаешь? Не терпится встретиться с призраком? — раздался смех, но юноша даже внимания не обратил. Пока это не Чжао Фэн, ему ничего не угрожает. Как хорошо, что тот сейчас спит и ещё проспит. Хорошо бы он проснулся в школе уже. — Через палочку благовоний выходим, — проговорил Мин Ю Чжанфэй. — Приведите себя в порядок. Я жду, что вы не опозорите школу ни внешним видом, ни поведением. Наденьте лучшее. У кого есть украшения — прицепите. Вы должны выглядеть солидно.