Часть 65. Находка.

Сюй Юн потоптался, глядя на спины уходящих и решил, что раз он пока свободен, то может, имеет смысл прогуляться по школе. Он пошёл по маленьким каменным дорожкам, по мостикам перекинутым через маленькие озерца. В целом школа была прекрасна и походила бы на картинки Венеции, не будь домики в китайском стиле, вот как много было воды. И всё было очень красивым и древним. Узкие дорожки из тёмного камня петляли между зданиями, иногда ныряя под крытые переходы, иногда выходя на маленькие мостики с резными перилами. На каждом мостике свои украшения, ни один не повторял другой. Где-то резные карпы, где-то водные драконы, обвивающие столбики, где-то просто лотосы, один за другим, вырезанные с такой тщательностью, что лепестки казались мягкими на ощупь. Стены зданий были белыми, местами тронутыми временем, с тонкими трещинами, которые никто не заделывал, видимо считая их частью облика. На фасадах золотые надписи, потускневшие у самых старых строений и яркие у тех, что помоложе. Над дверями каменные драконы, небольшие, с поднятыми головами и закрытыми пастями. Вдоль стен каменные лотосы на невысоких постаментах, и деревянные лотосы на дверях, вырезанные прямо в самом дереве, так что дверь была одновременно и дверью и украшением. Только в воде лотосов не было. Кувшинки, а то и просто мутная вода, в которой иногда были видны хребты рыбок, сновавших туда-сюда. Но это были не породистые золотые карпы ои. Что-то серенькое, невзрачное. «Красиво наверно было когда-то», — подумал Сюй Юн. — «Получается всю силу этого места вычерпали поколения заклинателей. В общем человек всегда уничтожает всё вокруг себя. Жалко. Хотел бы я взглянуть на озёра, полные невероятных духовных лотосов! Что ж, пока нет обеда, пойду на центральную площадь. Наверно там завтра я получу меч и новое имя. Надо расспросить у Системы про обряд выбора меча и правила его получения, а то буду как пришибленный, глазами хлопать». Он пошёл вглубь школы, желая добраться до центральной площади. Сама площадь была величественной. С двух сторон располагались места для зрителей, словно в римском амфитеатре, с рядами, ведущими вверх, так что стоя внизу казалось, будто ты находишься на соревнованиях, а тысячи глаз смотрят на тебя сверху. Самым примечательным на самой площади было то, что находилось под ногами. Целая картина из золотых полос, вкрапленная в камни и плитки. «Странно, самое красивое и не рассмотреть. Зачем так заморочились, чтобы положить на пол такую... мозаику... или что это тут?» Сюй Юн пошёл к амфитеатру зрительских мест и по ступеням поднялся на самый верхний ряд. Оттуда поверхность площади просматривалась как на ладони, и это действительно было красиво. Круглая мозаичная картина покрывала весь пол, с цветком лотоса в самом центре, большим, с раскрытыми лепестками из белого и розового камня. Оконтовкой служила золотая полоса. От цветка так же расходились золотые полосы, разделяя пространство вокруг лотоса на сектора, как разделяют пирог на куски. В каждом секторе своя картина, и принцип был очевиден даже сверху. Четыре сектора знаменовали времена года. Лето с пышными раскрытыми цветами и тяжёлыми листьями, уложенными из зелёных и тёмных камушков. Осень с летящими листьями, жёлтыми и рыжими, каждый отдельный, каждый чуть повёрнут по-своему, так что казалось, они и правда летят. Зима с голыми ветками и тонкими линиями снега на камнях, белого на белом, едва различимого. Весна с первыми бутонами и тонкими стеблями, пробивающимися сквозь тёмную землю, уложенную из камней почти чёрного цвета. Остальные пять секторов что разплоились меж первыми были других тематик. Гора, сложенная из серого и синеватого камня, с острой вершиной уходящей к краю сектора, тяжёлая и неподвижная даже в мозаике, от неё исходило ощущение такого покоя, что хотелось просто смотреть. Дерево в лесу, одно среди многих, но явно главное. Его ствол был из настоящего тёмного дерева, вставленного прямо в плитку, а крона из зелёного камня разных оттенков, от почти жёлтого до почти чёрного, и корни уходили вглубь сектора, видимые сквозь землю, как вены сквозь кожу. Огонь на ладони. Сама ладонь из розоватого тёплого камня, а огонь из стёклышек, подкрашенных изнутри чем-то светящимся, отчего он горел по-настоящему даже днём. Рыжий у основания, жёлтый выше, почти белый на самом кончике. Вода горного ручья, уложенная из синего и белого стекла так искусно, что поверхность её казалась неровной, живой, с маленькими завихрениями у камней и светлыми полосами течения посередине. И последний сектор, в центре которого настоящий вставленный меч. Причем красивый и очень древний. Сюй Юн смотрел сверху на всё это и думал, что внизу, шагая по этому полу, человек не видит ничего. Только отдельные камни под ногами. А картина открывается только тому, кто поднялся достаточно высоко. — Что-то это значит? Это какая-то загадка? — прошептал он. Вся эта красота была очерчена золотым кругом. А за этим кругом шли ещё круги с символами и какими-то знаками, похожими на иероглифы, но отличавшимися от знакомых. По крайней мере, Сюй Юн не мог прочесть ни строчки. — Цзян Лун! Юноша вздрогнул. К нему шла незнакомая ученица. — Зову тебя, зову, — ворчала она, поднимаясь по ступенькам вверх. — Ну? — Что ну? Травы, балван? Укатил на свою практику и даже не занёс образцы в павильон. А мы, жди! — Так собрали бы заново. — Ты дурак? Как собрали? Их только в один день лунного цикла собирать можно. Только после ночи полнолуния. — А. Понятно. — Эй, не веди себя со мной как с дурой. Тебе всё это объясняли, когда отправили за травами. — Ты видимо не в курсе, — произнёс Сюй Юн, злясь на заносчивую девицу. — Я потерял память. На меня напали за стенами школы. Так что я посмотрю в цзянькуне, и если там есть эти лечебные травы, то я их отдам, а если нет, то извини. Девушка задохнулась от наглости. — Вот как! — проговорила она. — Я так и знала! На тебя ни в чём нельзя положиться! — Так зачем полагалась, если знала, что полагаться не нужно? — Я очень-очень разочарована, — прошептала она сквозь зубы. Это наверно должно было его расстроить, но нерасстроило. После стольких трупов что он увидел это глупая злая девушка казалась нелепой карикатурой. — Знаешь, как не разочаровываться? — усмехнулся юноша. — И как же? — в словах был вызов. — Не надо очаровываться! — Очаровываться? Да ты... ты бы на себя посмотрел! Кому ты нужен! Да никто тобой не очарован! — Вот и отлично, — усмехнулся юноша, достав цзянькунь. «Как там Система говорила, просто попросить, а может и представить можно. Так, мне нужны лекарственные травы». Было такое чувство, что что-то легло в руку. Он сразу же вытащил её из цзянькуня, и в его руке были те самые травы, что он в самом начале находил в маленьком мешочке. — Видимо они, — произнёс он, разглядывая уже сухие травинки. — Других нет. Девушка забирала растения по одному стебельку, пересчитывая. — Ничего себе, — произнесла она под нос. — Ты много нашёл. Отлично. Она развернулась, прижав их к груди. — Эй, а спасибо сказать и извиниться не хочешь? Та замерла, а потом развернулась и уже с высокомерным видом проговорила: — Вот ещё чего! Помощь Павильону Трав святая обязанность всех других Павильонов. Это долг. Ты всего лишь его выполнил! — И развернувшись, гордо пошла по ступенькам вниз. — Эй, стой. Та опять замерла, и повернулась только через паузу. — Что? — Что это за иероглифы? Вопрос был неожиданным, она захлопала глазами. — Где? — Да вот же, на камнях площади. Та развернулась и посмотрела туда, куда указывал Сюй Юн, потом на него. — Нет там ничего. Ты перегрелся поди под солнышком. Шляпу не взял, вот и напекло. Душа Сюй Юна ушла в пятки. «Ещё одна загадка!» Девушка развернулась, уже почти спустившись, оглядела его и с усмешкой произнесла: — А может ты того уже? А то все говорят, сам не свой, учителей не слушаешься, развитие прекратил! — А это не твоего ума дело! — А ты стал грубый. — Как-то разочарованно произнесла она. — А был какой? — Какой... да никакой. Мямлил что-то себе под нос, а теперь прям разошёлся. — Повзрослел может — Это за неделю-то? — Ты не знаешь, что это была за неделя! — Заинтриговал, — проговорила девушка. — Расспрошу-ка я сестрицу Мэй. Вместе посмеёмся над тем, как ты опять облажался. — Да пожалуйста! — усмехнулся Сюй Юн. — Я даже как тебя звать не знаю, ну или не помню. — Лу Минь И, — проговорила она зачем-то, и снова развернувшись ушла, гордо подняв голову. «Вот же зазнайка! Никто тобой не очаровывается. Кому ты нужен! А имя-то сказала!» Сюй Юн сел на ступеньки, посмотрел на зажатый в руках мешочек. «Что хоть у меня там есть-то?» Он сунул руку в цзянькунь. «Самое главное из этого цзянькуня хочу! То что есть, самый важный предмет!» В руку легло что-то угловатое. Он вытащил самосшитую книжечку, рахмером меньше ладони. Она вся была исписана мелкими иероглифами, начертанными видимо острым грифелем, мелко и плотно, почти без полей. «Это же та, про которую говорил Чжао Фэн! — Вспомнил юноша — А я и забыл! Значит теперь я всё узнаю про то, чем так был поглощён хозяин этого тела, и почему он перестал развиваться».