Глава VII: Эксперимент не удался.

      Рассвет нового дня застал Питера в беспробудной ночи, его бессонница была вызвана не ноющей раной в плече, а отголосками прошедшего вечера. Неважно, откуда Юрий черпал столь точные сведения о его родителях — он знал, что это правда. Мысль о том, что его родители были агентами, ничуть не задевала его. Но то, что он сам, его существование, служило им прикрытием — эта истина ранила сердце в самое лоно.       В памяти всплывали картины счастливого детства: прогулки с родителями, их ласковые руки, их слова — всё говорило о любви, той самой, что испытывают обычные родители. Они не могли просто вычеркнуть его из жизни, выбросить, как ненужную вещь. Он понимал: окажись он на том роковом самолете, он бы разделил их участь. Они любили его, и потому желали уберечь от всех бед. Питер хотел успокоить себя этой мыслью. Правда была горькой, но она не исказила главного — сути их любви. Он верил, что был зачат и воспитан в любви. Просто судьба распорядилась иначе. Прошлое не изменить. Но в сердце Питера навсегда укоренилась непоколебимая уверенность: его родители любили его по-настоящему. И пусть власти Остании считали их чудовищами, для него они всегда будут самыми теплыми, самыми дорогими людьми. Даже любовь тети Мэй и дяди Бена, безграничная и всепоглощающая, не могла сравниться с той, что дали ему родители. Она навсегда останется в его сердце, нерушимая и вечная.       Пронзительный звон будильника вырвал Питера из плена мыслей, голос объявил о необходимости собираться в университет. Сегодняшний день обещал навсегда изменить мир. И никакие личные переживания не могли омрачить величие предстоящего события. Питер поднялся, совершил привычные утренние процедуры и вышел из квартиры. Его взгляд задержался на закрытой двери соседей. Он стоял так несколько мгновений, погруженный в свои мысли. Воспоминания о минувшем вечере были тягостны, но прошлое было неизменным. Ему было неловко перед всеми, но вину за случившееся он не нес. В голове мелькнула мысль: догадались ли соседи, что их сосед — Человек-паук? Как теперь смотреть им в глаза? Что делать? Питер решил пока придерживаться оборонительной позиции, хотя и понимал, что рано или поздно придется действовать. Особенно в отношении Йор. Хоть Питер и считал, что жертвы Принцессы Шипов заслуживают суда, а не смерти, идти на компромисс придется. Такой расклад не мог продолжаться.       Питер глубоко сдохнул и спустился на первый этаж. Улица встретила его редкими прохожими и пустыми дорогами. Город еще спал. Он двинулся по знакомому маршруту к университету. Мысли не отступали. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на науке, пофантазировать о предстоящем. Но семья Форджеров и тени прошлого родителей намертво приковали его внимание. Питер осознал, что находится в глубокой депрессии. Если прежние соседи выплескивали на него свой негатив, то новая ситуация была куда сложнее. Решив пока делать вид, что ничего не произошло, он ощущал внутреннее сопротивление, предчувствие неизбежного разоблачения. Его другая жизнь, жизнь Человека-паука, была полна опасностей. Сам он не видел в своих поступках ничего предосудительного, но как это воспринимали другие? Особенно жалко было Аню, втянутую в опасную игру из-за него. Хотя, возможно, семья Форджеров и сама была способна навлечь на себя беды. Но сейчас главное — грядущее событие, способное подарить миру бесплатную и мощную энергию.       Университет встретил Питера оживленной лабораторией, полной незнакомых лиц, в основном пожилых. Их умные глаза выдавали в них ученых, прибывших засвидетельствовать грандиозное событие. Все было готово к эксперименту. Вскоре появился доктор Октавиус, облаченный в серый лабораторный халат. — Дамы и господа, я и моя супруга Рози рады приветствовать вас. Сегодня вы станете свидетелями рождения нового источника энергии, основанного на реакции ядерного синтеза. Безопасная, неисчерпаемая энергия и дешевое электричество для всех. Позвольте представить моих ассистентов, — произнес он.       Рядом с ним возвышался незнакомый предмет, укрытый тканью. Доктор Октавиус плавно снял покров, обнажив странное сооружение — механические щупальца. Он расстегнул халат, под которым оказались серые брюки и майка. — Эти четыре исполнительных механизма были разработаны и запрограммированы для успешного осуществления термоядерной реакции. Они устойчивы к воздействию жара и магнитного поля.       Доктор Октавиус подошел к ним и нажал кнопку. Щупальца плавно закрепились у него на поясе, а по спине, словно щупальце осьминога, расположился искусственный позвоночник. Загорелся чип-ингибитор, и иглы, встроенные в позвоночник, проникли внутрь. Через мгновение щупальца пришли в движение, медленно поднимаясь над головой доктора. Они раскрылись, словно пронзая Питера и зрителей взглядом. — Мой мозг управляет этими смарт-манипуляторами посредством невральной связи. Непосредственно к моему мозжечку подведены нано-провода, и это позволит мне управлять ходом реакции ядерного синтеза в среде, абсолютно недоступной для рук человека. — Доктор Октавиус, если искусственный интеллект манипуляторов так высок, как вы говорите, разве это не делает вас уязвимым? — спросил Питер. — Вы глубоко правы, мистер Паркер. Поэтому я разработал этот чип-ингибитор для защиты деятельности моего мозга. Это означает, что я буду управлять манипуляторами, а не они мной, — ответил доктор Октавиус.       Он обернувшись к гостям и указав на синий огонек на вершине искусственного позвоночника. — А теперь главное событие… — провозгласил он.       Подойдя к термоядерному реактору, доктор Октавиус начал вводить команды на клавиатуре. Одно из щупалец раскрылось, выпуская меньшее, которым он взял тритий. — Вещество, которое используется в данном процессе — драгоценный тритий. На всей планете имеется всего 25 фунтов трития. Дамы и господа, пристегните ремни.       Тритий был выпущен в центр реактора, который завертелся с бешеной скоростью. В этот момент подошла супруга Рози и протянула доктору солнцезащитные очки. Снова манипулируя клавиатурой, доктор Октавиус направил восемь лучей на тритий. Вскоре крошечный орешек трития превратился в шар размером с футбольный мяч. — Доктор Октавиус, реакция ядерного синтеза успешно осуществляется. Выделяются тысячи мегаватт энергии! — сообщил один из ассистентов, взглянув на приборы.       Зал взорвался аплодисментами. Народ, как и Питер, был в восторге от увиденного, казалось, сама фантастика ожила на их глазах. — Мощь солнца в моих руках… — прошептал доктор Октавиус, не веря своим глазам.       Внезапно Питер заметил, как железные люстры потянулись к реактору, а его портфель вдруг поднялся до уровня плеч. В последний момент он ухватился за ручку, спасая фотоаппарат и костюм Человека-паука. У других гостей ручки и планшеты были вырваны из рук и сгорели в пламени. — Не волнуйтесь! Это единичный пик! Процесс вот-вот стабилизируется! — попытался успокоить доктор Октавиус. — Доктор Октавиус, у нас перегрузка! Система нестабильна! Нарушена герметичность! — крикнул ассистент.       Железные листы, покрывавшие стены, начали отрываться, все металлические предметы уносились в тритий, который рос с каждым поглощенным объектом. Почти все гости в панике покидали лабораторию. Лишь Питер, крепко держа портфель, стоял как вкопанный. Но быстро взяв себя в руки, он крикнул: — Выключите ее, доктор Октавиус! Выключите ее! — Процесс стабилизируется! Все под контролем! — ответил доктор Октавиус.       К Питеру подошел пожилой мужчина в темно-синем костюме и голубыми глазами. — Что нужно сделать? — спросил он у Питера. — Выключить ее! — уверенно ответил Питер.       Он подбежал к рубильнику на стене. — Питер, что ты делаешь?! — воскликнул доктор Октавиус. — Вырубаю ее! — крикнул Питер. — Не-е-е-е-ет!!!       Одно из щупалец ударило Питера, и он, отлетев, врезался в кирпичную стену. Разлетающиеся кирпичи посыпались на него. В это время супруга доктора Октавиуса, Рози, услышала скрип оконной рамы. Через мгновение все рамы вырвались из стен, стекла с дребезгом разлетелись, большая часть из них полетела на Рози. Она успела лишь закричать. Доктор Октавиус, обернувшись, закрылся щупальцами от летящих осколков. Сняв темные очки, он не мог поверить своим глазам. Бездыханное тело супруги лежало на полу. — Рози? — отчаянно произнес доктор Октавиус.       Всполохи неукротимой энергии вырвались из сердца бушующего трития, один из лучей, словно гигантский прометей, поразил искусственный позвоночник доктора Октавиуса. Он издал предсмертный крик, вторящий боли уже покинувшей этот мир супруги. От чудовищного напряжения чип-ингибитор, защитный оплот разума, сгорел в одно мгновение. В этот критический момент к панели управления подскочил пожилой мужчина в темно-синем костюме. Схватившись обеими руками за массивный рубильник, он с усилием, всей мощью своего тела, опустил его вниз. Доктор Октавиус рухнул на пол, погрузившись в беспамятство. Тритие, сжавшись до размеров футбольного мяча, вновь начало пульсировать, но тут же вздыбилось, поглотив термоядерную установку. В следующее мгновение оно вновь сжалось до прежних размеров, и прогремел взрыв, сравнимый с мощью обычной ручной гранаты.       К этому времени к университету уже стянулись экстренные службы: скорая помощь, полиция и пожарные. Питер, придя в себя, отряхнулся от вечной пыли и огляделся. Лаборатория утопала в клубах едкого дыма, дышать становилось всё труднее. Повсюду метались пожарные, не замечая юноши. Его взгляд выцепил две носилки, которые заносили в помещение. С видимым трудом пожарные уложили на одну из них доктора Октавиуса и вынесли на улицу. На вторую же положили его покойную супругу, полностью укрыв белой тканью. Питер покинул лабораторию, оказавшись в кругу зевак, пожарных и полицейских. Решив покинуть место трагедии, он сделал несколько шагов от университета, как вдруг услышал за спиной знакомый голос. — Питер…       Юноша обернулся и увидел Лойда, облачённого в привычный зелёный костюм, белоснежную рубашку и с красным галстуком. В руке он держал портфель. — Что случилось? — Да… Эксперимент не удался… Мне очень жаль… Забудьте всё, что я вам рассказал… Никакой дешёвой электроэнергии больше не будет…       Питер, обернувшись, уже собрался идти домой, но почувствовал, как рука Лойда легла ему на плечо. — Стой, Питер, послушай. Мне очень жаль за вчерашнее… — произнёс Лойд с явным смущением.       Питер вновь обернулся. Глаза юноши были полны глубокой печали. Вздохнув, Питер сказал: — Не надо извиняться, давайте забудем про это и всё. Как там Аня и Бекки, надеюсь, я их не травмировал? — Нет, ну что вы. Не переживайте. С ними всё в порядке, по крайней мере, с Анечкой. — Это хорошо, — с кривоватой улыбкой произнёс Питер. — Понимаю, это как-то неловко. Но пойдёмте в бар. Я знаю тут хороший бар неподалёку, где наливают вкусное пиво. — Благодарю за предложение. Я человек непьющий, да и денег у меня нет. — Ничего страшного, я плачу. — Не хочу показаться халявщиком, но ладно. Пойдём.       Питер пошёл следом за Лойдом. По пути их разговор завязался сам собой. — Кстати, а что вы тут делаете? Сегодня же воскресенье, выходной, — спросил Питер. — У меня плавающие выходные. Такой график. Поэтому пришлось выйти. Зато работа хорошая. — А, понятно. — Так слушайте, Питер, что случилось там у вас? — Да, накаркал я. — Не понял? — Ну, мы вчера беседовали с доктором Октавиусом. Я как-то сказал ему, что вдруг будут какие-то просчёты. Но он мне сказал ничего не бояться, потому что он всё продумал до мелочей. Эксперимент вышел из-под контроля. — Ну, ну, Питер. Ты не виноват. Наука — дело такое. — Согласен, но я всё равно очень и очень расстроен.       Они подошли к бару, и Лойд открыл дверь. Внутри было пусто. Питер здесь впервые. Он сел за ближайший столик, а Лойд направился к бармену. — Подайте нам ваше фирменное пиво.       Бармен молча кивнул. Он взял две кружки. В одну налил яблочный сок, с виду было как кружка пива, в другую — обычное пиво, добавив туда водку. — Эй… Ты уверен, что это сработает? — прошептал переодетый в бармена Френки. — Надеюсь, должно сработать… Мы же играем сейчас в «хорошего и злого следователя»… Надеюсь, он разговорится… — так же шёпотом ответил Лойд.       Он взял две кружки и подошёл к столику, где сидел Питер, дав юноше пиво, а себе оставил яблочный сок. Питер сделал пару глотков, скривился и посмотрел на кружку. Сделав ещё, поставил её на стол. — Питер, мне очень жаль за вчерашний вечер, — сказал Лойд, делая глоток яблочного сока. — Я, наверное, поступил неправильно тогда… — грустно произнёс Питер. — Я тебя умоляю. Этот сукин сын совсем разошёлся. Скажу честно, наша прошлая встреча тоже прошла не очень. С порога начал перечить мне. Вроде бы взрослый парень, а переживает за сестру, словно как за свою дочь. Ну, что-то на него нашло, я не понимаю. — Понятно. Ну, что есть, то есть, и ничего уже не изменить. Мне главное, чтобы Аня и Бекки не разочаровались во мне. — В каком это смысле? — Ну, я же сын людей, из-за которых началась война. — А вы верите в этот бред? — Скажу честно, поначалу нет, не верил. Но затем… Как вам сказать… Когда я уходил, он сказал мне то, что, по сути, никто не мог знать, — сказал Питер и сделал ещё несколько глотков пива. — Вы про участие вашего отца в первой войне? — Да. Именно. Понимаете, лет пятнадцать назад, незадолго до той авиакатастрофы… Я нашёл в нашем семейном альбоме одну странную фотографию. Она была сделана вроде бы в городе Кильберг, честно, уже не помню. На фотографии было видно, что он был разрушен. Там был изображён мой отец в доспехах. С ним был какой-то мальчик маленький, которого он тогда спас. Ну вот, мне он и рассказал о своей истории. Как он пытался спасти город, но нет. И кучу солдат убил, и стрелял в бомбардировщиков из зенитки. Но не смог сохранить город, несмотря на то, что в тот день армия Остании отступила. Я просто понять не могу, откуда Юрий всё это узнал? Неужели это реально в газетах было написано? Я газеты начал читать только тогда, когда стал фотографировать Человека-паука. Поэтому, скорее всего, это правда, что они были агентами. Я не знаю, какое ваше мнение по поводу всего. Но скажу вам так: я любил, люблю и буду любить своих родителей, какие бы они ни были. Хоть я и был маленький, но любовь их в моём сердце никогда не угаснет. — Вы не переживайте так. Вы не несёте никакой ответственности за них. Вы же правильно тогда сказали, что никто не выбирает, кем родиться, когда и где, и у кого. Ну, я вижу, что вы держались до последнего. Он с самого начала перешёл черту. Думаю, после того инцидента Йор ещё долго не будет с ним разговаривать. — Кстати. А как там ваша жена? — С Йор всё нормально. После того как вы ушли, она поругалась с Юрием, и тот ушёл. А Бекки вскоре забрала Марта. — Я просто волнуюсь о том, что… Так скажем… Я не знаю, поверили они или нет. Ну, я думаю, со мной из них никто не захочет разговаривать после произошедшего. — Я тебя уверяю, Питер. Аня и Бекки ещё маленькие девочки, и они не понимают всю эту политику. — Но знаете, мне как-то теперь неудобно быть перед вами. Если хотите, я могу переехать. Надеюсь, новые жильцы будут куда, скажем так, чище родословной, чем я, — сказал грустно Питер и выпил уже половину кружки. — Ну что за глупости. Оставайтесь у нас. На вашем месте я бы не удержался и со всей силы бы ему ударил. Поэтому я завидую вашим железным нервам. — Боюсь, от нервов ничего не осталось, — сказал Питер и допил кружку пива. — Один момент, — сказал Лойд.       Он взял выпитую кружку, подошёл к бармену, и тот сразу дал вторую, точь-в-точь такую же. Лойд вернулся к Питеру и поставил перед ним новую кружку. — Спасибо, — поблагодарил Питер. — В смысле, от нервов ничего не осталось? — Да потому что один день хуже другого. В последнее время. Сегодня не выдался эксперимент. Вчера же вы сами видели, что случилось. Позавчера с девушкой не удалось нормальное свидание провести. А до этого меня и ранили сильно. — Так, так, так. Последние два пункта поподробнее. — Ну. Я сидел со своей девушкой, пили кофе в кафе на террасе. На следующей неделе, точнее, через неделю, будет спектакль в нашем городе, она позвала меня к себе в первые ряд причём. Она же в театре работает. Ну, всё было нормально. Мы уже почти поцеловались в губы. И тут, как назло, откуда-то появился какой-то тягач. Мы чудом не пострадали. Он снёс тогда всю террасу и погнался потом за каким-то мотоциклом. Ну и свидание, разумеется, после такого было сорвано. Я ей потом позвонил на следующий день, но она не захотела со мной общаться. Надеюсь, она простит меня, когда я приду к ней на спектакль. Поэтому как-то так. Я люблю Мэри Джейн. Люблю с первого класса. Да, мы учились в школе все годы. Но отношения у нас начались только после школы. Скажу наперёд: я хотел бы на ней жениться и чтобы у нас дети были. Но в таком положении сейчас я нахожусь, что мне кажется, что такого не будет. — Не волнуйся ты так. С Йор, да и с моей первой женой, у нас тоже чего только не было. Разумеется, мы ссорились. Но потом всё наладилось, и я сейчас счастлив с Йор. Поэтому не стоит так переживать. Понимаю, что любовь — это самое сильное чувство, которое существует в этом мире. Если что-то не так, оно очень сильно бьёт. Бьёт сильнее, чем, например, удар по лицу. Ну, я надеюсь, у вас всё наладится. — Я тоже очень надеюсь на это… — А что там про рану вы говорили? — А, это. Да, я возвращался, я как-то домой. Ну, в общем, на меня напали грабители и хотели забрать мой фотоаппарат. Но я сказал: «Нет!», началась драка, где один из грабителей взял нож. И он ранил меня в левое плечо. Я не обращался в полицию, потому что было темно и лиц я не запомнил нападавших. Ну вот, рана оказалась серьёзной. Какое-то время я ходил просто с перебинтованной раной. Но она адски болела и кровоточила. И вчера вот я пошёл в больницу. Мне зашили её. У меня даже не было денег на обезболивающее, поэтому я терпел. Всё прошло нормально, пока Юрий не ударил туда. Ну, сейчас всё нормально. Рана почти не болит. — Теперь я понимаю ваше положение. Хотите, я могу предложить свою помощь? Могу выписать вам рецепты на недорогие лекарства. — Нет, спасибо. Я справлюсь. Главное — всё это пережить. Поэтому спасибо. Если честно, мне уже как-то легче становится после этого пива, — сказал Питер, осушив половину кружки. — Послушайте, Питер. Не хочу, конечно, вас тревожить. Но, может быть, вы могли бы рассказать мне что-нибудь о Человеке-пауке? — Господи… Простите меня, Лойд, вы ведете себя как маленький ребёнок. Как Аня. Задаёте один и тот же вопрос, пытаетесь выведать что-то новое. Я уже не раз сказал всё, что знаю, и как есть. Мне главное, чтобы Человек-паук был в городе, потому что за его снимки я могу хоть что-то для себя купить. Поэтому я надеюсь, что он будет здесь по крайней мере до тех пор, пока я не закончу университет. Дальше я смогу найти хорошую работу. Ну, как я вам и говорил, снимки — это мое хобби, и больше ничего. — Что, совсем нечего больше сказать? Вы же с ним общались. — Это был очень короткий диалог. Он просто заметил, что я его фотографирую. Он тогда спустился ко мне. Я описал свою ситуацию. И всё, после этого он снова улетел. Подойдя ко мне, он специально замедляется, чтобы я сделал удачный кадр. Вот и всё. Но, скажу вам так: если бы у нас были какие-то секреты с Человеком-пауком, я бы не раскрыл их даже за кружку этого потрясающего пива. Поэтому бессмысленно что-либо ещё пытаться у меня узнать. Простите, что, скажем так, не оправдал ваших ожиданий. Но что есть, то есть. Вот скажите мне: какова была бы ваша реакция, если бы вы узнали, что я — Человек-паук? А? — Ну… Даже не знаю… — Вот! Что и требовалось доказать! Понимаете, в чём ещё фокус? Никто не должен знать, даже я, кто такой Человек-паук в плане личности. Потому что… Эм… Потому что, если все будут знать, кто он, то как он будет жить среди других людей, зная, кто он. Но это ещё не всё. Как я говорил, я не знаю, кто он. Может, даже инопланетянин какой-нибудь. Ну, я думаю, если все узнают его личность, то узнают и его слабые места. И одно из самых важных мест — это семья. Узнав личность Человека-паука, его враги узнают его родственников, ну и начнётся… Поэтому даже хорошо, что я не знаю, кто он. Я думаю, быть героем — это одна из самых сложных, скажем так, профессий. Вот я спас Аню, потому что посчитал, что надо. Люди с каждым годом становятся всё хуже. Всем всё равно, потому что у всех волнуют только свои проблемы. Но, к сожалению, плохих людей меньше тоже не становится. Извините, мне больше нечего добавить, — сказал Питер и допил вторую кружку пива. — Ясно. Ну, хорошо. Домой пойдёте или ещё чего-нибудь? — Нет, спасибо, на сегодня достаточно. Благодарю. Сейчас мне намного легче.       Питер и Лойд встали из-за стола. Лойд кивнул своему коллеге, и они вышли из бара. Всю оставшуюся дорогу Лойд поддерживал Питера за руку, потому что походка юноши была шаткой. Питер не соврал, он действительно не умеет пить. Весь путь они проделали молча. Они зашли в подъезд и поднялись на нужный этаж. Питер порылся в кармане своего пальто и нашёл ключи. Но прежде чем открыть дверь, он обернулся к Лойду, который тоже в это время открывал дверь. — Слушайте. Так, значит, я могу и дальше общаться с вашей супругой и дочерью? Кто бы ни был виноват, мне всё равно безумно стыдно за тот вчерашний вечер. — Ой, да не переживайте, всё нормально. Я расскажу жене, что вы волнуетесь по этому поводу. Так что всё будет хорошо, не беспокойтесь. — Спасибо вам за всё. Несмотря на то, что сейчас утро, я пойду спать. Я целую ночь не мог уснуть из-за вчерашнего. — Спите, Питер, спокойно. Не принимайте дурные мысли близко к сердцу. Всё будет хорошо, я вам это обещаю.       В ответ Питер лишь молча кивнул и вошёл в свою арендованную квартиру. Лойд же остался в подъезде и предавался размышлениям. — «Проклятье! Так и ничего не узнал! Ну, что ж, придётся действовать по-плохому. Другого выхода я не вижу. Ну, это уже будет на следующей неделе всё. Чувствую, нас ждёт нелёгкая работа, мистер Паркер».