Часть 6

      Отключившись после разговора, Рената провела всю ночь в позе эмбриона. Соседи по своему обыкновению с утра пораньше решили устроить ремонт, переходящий в потасовку. Открыв глаза, девушка на миг забыла события вечера и попыталась сесть на постель. Оказалось, слишком резко. Вспышка боли пронзила всё тело, и с болезненным стоном она рухнула на кровать вновь. Фонари не погасли, они подсвечивали крупные хлопья снега, летящие неизбежно вниз. Это их судьба. Они не вольны изменить её. Сила притяжения неуклонно тянет к земле, где снежинки растают под лучами солнца, что когда-то начнёт греть.       Оторвав взгляд от окна, Рената снова попыталась сесть, на этот раз еле дыша и как можно медленней. Аккуратно поднявшись, попыталась выпрямиться, превозмогая боль. Нужно перетерпеть, дальше будет легче. Стоит разработать спазмированные мышцы, над болью необходимо взять верх, иначе долго придётся лежать без движения. Как пелось в одной песне: «Возьми себя в руки, дочь самурая». Каждый раз именно этим она занималась. Брала и вставала.

я сейчас полежу и встану,

для начала хотя бы на колени.

      Ни в коридоре, ни на кухне её никто не встретил. Каждый раз наутро после «концертов» ни один из родителей не появлялся. Отец либо бухой отсыпался, либо уходил куда-то; мать пряталась в комнатах. Зачем она это делала, девушке было непонятно: все вопросы и претензии уже испарились, ответа от Виктории давно никто не ждал.       Помазав пурпурные гематомы на животе, заметила на правой руке уже желтеющий след. — Сучёныш… Всё-таки оставил синяк, — пробормотала себе под нос девушка. Алиса: «Ренатик, я сегодня выхожу наконец-то, встретимся по дороге в школу?»       Быстро написав утвердительный ответ, Игнатова спрятала телефон в карман и тяжело вздохнула. Она сильно соскучилась, но всё же надеялась, что подруга выйдет не сегодня. Спектакль придётся играть особенно хорошо, чтобы не тревожить Воробьёву. Она не успокоится, пока не вытащит клещами из Игнатовой все проблемы. Но Рената старается ради подруги. Об отце-мудаке было и так много сказано, после каждой пиздиловки нет смысла перемывать ему кости. Нечего впустую волновать Алису. Осталось всего ничего — не задохнуться от боли, когда она крепко обнимет.       Кутаясь в шарф, Рената бредёт по ещё не проснувшимся улицам города. Грозные тучи давят на город, кажется, вот-вот и рухнут на сотни стареньких панелек. Странно, но у Игнатовой какая-то особая любовь к русской тоске. Эти обшарпанные и серые дома, потрескавшаяся краска на детских качелях во дворах, крошечные ларьки, разбросанные на каждом углу, такие родные, что, уехав в будущем из Магнитогорска, Рената будет скучать по этой безнадёге. Наверное, вот что значит культурный код. По венам девушки течёт всё, что окружало её восемнадцать лет жизни. Это то немногое, что она любит здесь. Как бы тяжело ни было дома, ей никогда не хотелось полностью стереть все воспоминания об этом месте. С одной стороны, Рената жаждала вырваться из лап этого города, перестать слышать стук его механического сердца. С другой стороны, она хотела навсегда сохранить его в памяти.       Мысли крутятся в голове прямо как хлопья снега на ветру. Вот только ветер в душе давно не прекращается, не даёт хотя бы на минуту осесть непокорным тревогам. Вьюга всё кружится и кружится. Рената перестала бороться с ней. Возможно, её судьба — быть в буре всегда?       На этот раз Алиса уже ждала её на углу своего блока. Подруга, заметив Ренату первой, подбежала и крепко обняла её. Игнатова, не ожидая резкого появления, еле сдержала болезненный стон. — Ой, Рин, ты чего напряженная такая? Аж каменная... — отстранившись, с беспокойством проговорила подруга. — Да там... Ну дома отец опять... — опустив глаза, пробормотала Рената. — Боже... Опять? Да когда его уже на дежурстве угандошат?! Пидрила блять, — зло чертыхаясь, прошипела Алиса, — А куда?.. Сильно болит? Может, ну нахер чудную школу? — Не, всё в порядке, жить буду. А школу ты уже и так пропустила достаточно, пошли, а то на пробник опоздаем, — перевела тему Игнатова. — Блин, точно, пробник! Слушай, после него можем уйти, не нужно сидеть и страдать. Химия этого точно не стоит, — всё ещё взволнованно сказала Воробьёва. — Всё в порядке, Алис, правда, — улыбнувшись, сказала Рената, — Не сахарная, не растаю.       И, не дожидаясь ответа, Игнатова пошла вперёд, вынуждая подругу плестись следом. Однако Алиса видела, насколько вымученной была эта улыбка. Будто Ренате понадобились все силы мира, чтобы её выдавить. Воробьёва решила насильно в душу не лезть, но быть рядом.       Так прошло несколько дней: дом, учёба, дом. Рената чувствовала себя лучше, зная, что подруга находится где-то рядом. Они вместе ходили в школу и обратно. О ситуации с отцом Игнатова молчала, а Алиса не давила, зная, насколько тяжело говорить об этом. Рената часто долго держала всё в себе, а потом в один момент её прорывало, и уже там было всё: слёзы, истерики, злость, бессилие. Она не умела по-другому.       Ей не хочется доставлять близким проблемы. Никогда не хотелось. Она боится, что, начав часто жаловаться, станет обузой. Всю жизнь её главным страхом является ненужность. Пока она умная, понимающая, спокойная — нет причин её бросить. И Рената боится дать повод даже подумать о том, что с ней сложно. Мысли о собственном бессилии грызут изнутри ещё сильнее, когда её состояние замечают друзья. Потому что это означает, что они знают о её изъянах, а значит потенциально могут уйти из-за них. И пусть это совершенно не так: ни Алиса, ни Даня, ни тем более Марк никогда не думали о Ренате как о грузе, который не терпится выкинуть, — девушка не могла в это поверить. Её беспокойное сознание не находило ни единой «логичной» причины, почему Игнатову можно любить.

***

— Наконец-то последний день учебы закончился, — вздохнула с облегчением Алиса, — Что собираешься делать? — Марк почти выздоровел, договорились, что к нему загляну после уроков. — О-о-о, какая прелесть! Ну воркуйте голубки, воркуйте, — заговорщицки пропела подруга. — Да иди ты! — Куда? — Алиса продолжала улыбаться, как чеширский кот. — Куда угодно, главное — подальше от меня с этими шуточками, — недовольно фыркнула Игнатова. — Ну вот и славно! Я пойду подальше, ты пойдёшь к своему драгоценному. И все счастливы! — уже откровенно смеясь и пытаясь увернуться от Ренаты, проговорила Воробьёва. — Ну-ну, хорош, я не права, что ли? Ладно, а я вечером с Даней пойду на променад. Какие-то нереальные сплетни узнал от своего брата Юры, он же в органах работает. Чё-то связано с владельцами ММК и наркотой. — Ого, — тут же переключившись на другую тему, удивилась Игнатова, — А у Вершинина батя как-то связан с ММК, да? — Ой, не знаю, может и связан. Этот индюк дохера напыщенный сто процентов из-за богатого папочки, но чем именно батя его занимается не помню. Сегодня у нашей главной сплетницы уточню, он точно в курсе. А что такое? — Да так, интересно просто, — неопределённо махнув рукой, ответила девушка. — Ренатик, точно всё норм? А то ты в школе ходишь какая-то испуганная... Стас больше не приставал? — остановившись, Алиса обеспокоенно посмотрела на подругу. — Ага, всё нормально. — Ненавижу это слово... — пробормотала Воробьёва.       Попрощавшись с подругой, Рената двинулась по дороге через дворы. Город постепенно замирал в предвечерней тишине. Снежинки едва срывались с неба, медленно и устало кружа над землёй. Фонари ещё не зажглись, поэтому серые панельки казались картонными, нарисованными кем-то декорациями.       Ещё с утра Литвинов написал: «Если твоё предложение зайти после школы всё ещё в силе, то приходи сегодня. Мне уже лучше. Честно».       Она усмехнулась — Марк всегда добавлял «честно», когда собирался соврать. Но прийти очень хотелось. Не проверить, не удостовериться — просто побыть рядом. Бороться с этими странными чувствами девушка была почти не в силах. С каждым днём в сердце всё более креп какой-то ранее неизвестный трепет перед лучшим другом. Хотелось быть ближе. Непонятно почему, рядом с ним не хотелось играть спектакль под названием «у меня всё нормально». Одного его взгляда достаточно, чтобы все стены Ренаты рухнули, обнажая её суть. Это привлекало и пугало одновременно. Ведь внутри она пустая, если не прогнившая. Ей страшно, что в какой-то момент он увидит её настоящую и отвернётся.       Девушка зябко повела плечами — вчерашний удар всё ещё глухо отзывался болью при каждом неаккуратном движении. Синяк на предплечье скрывала водолазка с длинным рукавом. Литвинов не должен его заметить. Если всё же заметит, то Рената надеется, что он подумает на отца — это лучше, чем правда про Стаса. Ведь против Игнатова Марк ничего не может сделать, а, узнав об однокласснике, сидеть сложа руки точно не будет. Девушка помнит и об угрозах Вершинина, поэтому точно не собирается подвергать друга опасности.       Дворы тянулись один за другим. Типовые панельки с потрескавшейся краской, снежные шапки на козырьках подъездов, случайные прохожие, закутанные до самых глаз. Кто-то тащил санки, кто-то спешил к остановке. Жизнь шла своим чередом, а Рената пыталась понять, плывёт ли по течению или изо всех сил борется с ним.       Она перешла дорогу, нырнула в арку. Знакомый район — девушка была здесь по меньшей мере уже сотню раз. Дом Марка был ближе к парку, где каждый вечер гуляли мамочки с колясками. Сейчас на улице было пусто. Качели обледенели, палисадник замело до уровня забора.       Перед подъездом горел фонарь — жёлтый, тусклый, еле освещавший площадку перед дверью. Рената остановилась на секунду, перевела дыхание. Вдруг захотелось развернуться и уйти. Не потому, что не хотела его видеть. Наоборот, слишком сильно хотела — и боялась, что не сможет больше притворяться. Но не ушла.       Она толкнула подъездную дверь, поднялась на лифте на восьмой этаж. Подойдя к входной двери, поднесла руку к звонку и застыла. Почему-то сердце громко билось о грудную клетку. В голове всё смешалось: слова Марка в беседке, его взгляд, шутки Алисы. — Ц, дура, — тряхнув головой, шепнула Рената и нажала кнопку.       За дверью послышались шаги. Щёлкнул замок. Дверь открылась, на пороге появился Марк. Взлохмаченный, с небольшими синяками под глазами в домашней футболке и спортивных штанах. Выглядел так, будто только проснулся, но, на удивление Ренаты, намного лучше, чем она ожидала. Кожа почти не бледная, привычная улыбка играла на губах. — Привет, я уж думал, не придёшь. — Почему? — Рената переступила порог. — Ты на сообщение не ответила, — он зевнул и потёр переносицу, — Я и подумал, что ты передумала. Чуть-чуть уснул. — Извини, — она сняла куртку, — замоталась.       Марк пропустил её в коридор и провёл за собой. Квартира Литвиновых встретила теплом, запахом лекарств и старых деревянных рам. На кухне уже были задёрнуты шторы, горел теплый свет. — Чай будешь?       Утвердительно кивнув, девушка прошла к шкафчикам и начала искать кружки. Увидев их на верхней полке, она рефлекторно закатила рукава и потянулась за чашками. Марк зажёг газ, повернулся лицом к Ренате и хотел спросить, что та будет к чаю, но застыл на месте. — Ты чего затих? — оборачиваясь, произнесла девушка.              Она увидела, куда смотрит парень и холодный ток пробил спину. Желтеющий след выглядывал из-под рукава. — Это что?.. — совсем глухо спросил молодой человек. — Ничего, — Рената одёрнула рукав, — Ударилась. — Рин. — О дверную ручку. Ты же знаешь, я вечно куда-нибудь влезу. — Ага, о ручку. Только не дверную, а ручку твоего папаши, — хмурясь, кинул он, — Рин, ну кому ты сейчас лапшу на уши вешаешь, м? — уже более мягко произнёс парень. — Не о чем говорить, Марк, от этого избавиться можно только уехав, — опустив глаза в пол, тихо произнесла девушка. — Я может и не могу сейчас тебя увезти, но хочу, чтобы ты не забывала — я рядом. Тебе не нужно тянуть это всё одной. Ты всегда можешь позвонить мне, и я заберу тебя неважно откуда, — аккуратно взяв её ладонь в свою, он начал поглаживать большим пальцем тыльную сторону запястья, — У меня дома тебе всегда рады. Мама только и спрашивает как там Рина, — улыбаясь, заглянул в глаза Игнатовой. — Ой, всё, — пытаясь удержать ползущие вверх уголки губ, упорно не поднимает взгляд Рената.       Марк внезапно отпустил ладонь девушки, и тут же обнял её. Не ожидав этого, она несколько мгновений стоит, а потом аккуратно обвивает торс парня руками. Время будто бы застыло, казалось, не слышно даже чайника на плите. Рядом с ним не было того смрада, к которому она привыкла дома. Чувствовался только лёгкий запах лекарств и ещё что-то тёплое, едва уловимое — может, так пах сам Марк.       Они так и стояли, прижавшись друг к другу и чувствуя биение их сердец. Он вырисовывал причудливые узоры на её лопатках, понятные только ему. Она, прикрыв глаза, тихо впитывала каждой клеточкой тела этот момент. На мгновение Рената поверила в то, что всё будет хорошо.       Чайник закипел и начал свистеть — сначала едва слышно, потом всё настойчивее, будто торопил их. Нехотя отпустив девушку, Литвинов разлил кипяток по кружкам и поставил на стол. Рядом стояла вазочка с печеньем, видимо, Анна Юрьевна оставила. К теме отца они больше не возвращались. Вместо этого вечер провели, болтая о всякой ерунде: о пробниках, о Алисиных препираниях с учителями, о химичке, которую скоро хватит удар от их успеваемости. Марк изредка кашлял, но улыбался, и Рената почти забыла о том, что ждало за стенами этого дома. — Давай провожу тебя, уже стемнело, — уговаривал Марк. — Да мне идти тут минут пятнадцать, и то черепашьим шагом, — отнекивалась Игнатова, — Давай выздоравливай окончательно, иначе я на следующей неделе умру от тоски. — Ага, тоскуешь по мне значит. Это хорошо, — улыбаясь как чеширский кот, проговорил парень. — Ц, всё, пока, — Рената открыла дверь, скрывая улыбку на лице. — Напиши как дома будешь. — Хо-ро-шо, — по слогам протянула девушка и улыбнулась.       Спускалась по лестнице Игнатова чуть ли не вприпрыжку. Если бы не последствия очередного скандала, она бы так и сделала. Ренате всё ещё было непонятно, что происходит в отношениях с другом, но жаловаться на это она точно не станет.       Улица встретила темнотой и тишиной. Было около половины восьмого, но по ощущениям настоящая полночь. Зябко поёжившись, девушка решила преодолеть расстояние до дома как можно быстрее, ведь встретить алкашей и им подобных желания не было совершенно.       Быстро проходя мимо гаражного массива, Ренате вдруг показалось, что кто-то идёт следом.       Она не успела оглянуться.