Глава 13: Вторжение Ревенантов и Казнь Милины

Тишина в лазарете была густой, натянутой, как перезревшая плёнка на поверхности молока. Не тишина покоя, а тишина ожидания. Буся сидела, сжав в лапах остывшую кружку с травяным чаем, который не мог прогнать холод изнутри. Ния, уткнувшись носом в экран своего коммуникатора, мониторила жизненные показатели Лео в соседнем кубе, но её взгляд был пустым — она видела цифры, но не осмысливала их. Куба стоял у стены, неподвижный, как гора, но каждое его неглубокое дыхание отдавалось эхом в слишком тихой комнате. Соня и Джонни в соседней комнате обсуждали что-то на пониженных тонах. Слова «предательство», «Коталь Кан», «Д’Вора» и «воскресшие» висели в воздухе, отравляя его. Именно в эту зыбкую, хрупкую тишину врезался звук. Сначала — далёкий, приглушённый гул, похожий на удар гигантского сердца под землёй. Затем — резкая, пронзительная трель, превратившаяся в вой сирены гражданской обороны. Но не обычной. Это был особый, леденящий душу сигнал, который Буся слышала только в тренировочных тревогах: «ВРАЖДЕБНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОМЕГА. ВСЕ БОЕЕСПОСОБНЫЕ ЕДИНИЦЫ — К ОБОРОНЕ». Чашка выпала из лап Буси и разбилась с тонким звоном. Чай растекался по полу тёмным пятном, похожим на кровь. Дверь распахнулась, и в проёме возникла Соня. Её лицо было не из гранита. Оно было из закалённой стали, нагретой докрасна. В её глазах не было ни капли сомнения, только холодная, смертельная ярость. — Они здесь, — произнесла она, и два слова прозвучали как приговор. — Реваненты. Прорвали периметр. Идут сюда. Джонни появился за её плечом, уже без тени шутки на лице. В его руках был энергетический пистолет, который он проверял с сосредоточенной, профессиональной быстротой. — Похоже, наш гость в палате слишком многим интересен, — бросил он. — Или это визит вежливости от старых «друзей». Кэсси и Джекки выбежали из соседнего помещения, уже в полном боевом снаряжении. Джекки металлические руки тихо жужжали, заряжаясь. — Данные с камер, — отчеканила Кэсси, её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Их пятеро. Лю Кан. Кунг Лао. Китана. Страйкер. И… — она сделала микроскопическую паузу, — Джакс. Имена ударили по слушателям, как удары молота. Не просто враги. Это были тени их защитников. Их последняя надежда, обращённая в кошмар. В лазарете больше не было тишины. Её сменил гул готовности. Металлический щелчок затвора у Сони. Гул заряжающихся протезов Джекки. Тихое, свистящее дыхание Нии, которая оторвалась от экрана и теперь смотрела на вход, её когти бессознательно выпустились. Куба медленно, очень медленно оторвался от стены. Он не взял оружия — его оружием были его тело и его ярость. Он просто встал перед дверью в палату интенсивной терапии, где лежал Лео, приняв стойку, от которой древние предки-кабаны содрогнулись бы в почтении. Его маленькие глаза горели тусклым, решительным огнём. Буся встала на дрожащие лапы. Она не была бойцом. Но она видела, как умерла её подруга Соня (котёнок). Она видела, как истекал кровью Лео. Она больше не могла просто сидеть. Она схватила со стола тяжёлый металлический поднос — жалкое оружие, но оружие. — Они хотят его? — прошептала Мила, прижимаясь к стене. — Они пришли за Лео? — Они пришли за всем, — безжалостно ответила Соня, занимая позицию за укрытием у входа в коридор. — Они пришли стереть эту базу, как стирали десятки других. И мы — следующее, что стоит на их пути. Из коридора донёсся звук — не шагов. Сухих, мерных, костяных постукиваний по металлическому полу. Затем — шипение энергетического оружия и крики солдат, почти мгновенно оборвавшиеся. Запах озона и гари смешался со стерильным воздухом лазарета, неся с собой обещание смерти. Тени заколебались в дальнем конце коридора. Силуэты, знакомые до боли, но искажённые неестественной, зловещей аурой. Синеватый свет холодного пламени очертил контуры. — Готовьтесь, — скомандовала Соня, и её голос был последним якорем в наступающем кошмаре. Все — люди и звери — замерли в своих боевых позах. Дверь в палату с Лео была позади них. Перед ними — узкий коридор, ведущий прямиком из Преисподней. И по этому коридору, не спеша, зловеще мерно, шагали Реваненты. Война пришла к ним в дом. Снова. И на этот раз враги носили лица тех, кого они когда-то звали спасителями. Тишина в коридоре была хуже любого шума. Она была густой, тяжёлой, пропитанной ожиданием смерти и щелчками систем охлаждения оружия. И в эту тишину вплыли звуки из-за угла. Не топот. Не крики. А методичное, неторопливое движение. Сначала в поле зрения вошёл Страйкер. Но это был не тот решительный, иногда грубоватый, но преданный офицер полиции. Его кожа была пепельно-серой, глаза горели холодным синим огнём вместо привычного карего. На его форме не было ни намёка на порядок — только боевые шрамы и пятна давно запёкшейся, чужой крови. Он вёл ствол своего тактического дробовика из стороны в сторону, не как человек, ищущий цель, а как сканер, считывающий помещение. Его движения были резковаты, точны, лишённые человеческой плавности. За ним, почти бесшумно, парила Китана. Её изящные черты были заморожены маской абсолютного, ледяного презрения. В руках она держала не свои традиционные веера, а пару изогнутых клинков, с которых капала синеватая энергия. Её взгляд, пустой и всевидящий, скользнул по укреплённой двери в лазарете, будто она уже видела сквозь сталь и бетон. Их было двое. Но из мрака коридора за ними следовали другие тени — более массивные, более опасные. — Контакт, — беззвучно прошептала Соня в ком, прижав палец к наушнику. — Двое в поле зрения. Страйкер, Китана. Ожидаем появления остальных. Готовность номер один. Джонни прижался к стене рядом с ней, его пистолет был неподвижен, ствол смотрел в точку чуть ниже уровня глаз входящих. — Идеальная пара для прогулки, — пробормотал он. — Мёртвый коп и ледяная королева. Кэсси и Джекки заняли позиции на другой стороне коридора, используя разломанный консольный стол как укрытие. Ния, Буся и Куба замерли у самой двери в реанимацию. Куба дышал так тихо, что казалось, он не дышит вовсе. Реваненты не атаковали сразу. Они осматривали территорию. Страйкер остановился у первой же двери, ведущей в пустую палату. Он не открыл её. Он выстрелил. Заряд дроби с грохотом выбил замок, и дверь распахнулась. Китана мельком заглянула внутрь, её взгляд, казалось, сканировал инфракрасный спектр или магические следы. Она медленно покачала головой. Страйкер двинулся дальше. Они проверяли каждую комнату. Методично. Хладнокровно. Как сапёры, ищущие мину, или, что было страшнее, как охотники, проверяющие капканы. Их не интересовали сюрпризы. Их интересовала цель. — Они ищут его, — прошептала Ния, и её голос был сухим от понимания. — Они отследили его биосигнатуру. Или сигнатуру артефакта, который мог с ним взаимодействовать. Они не уйдут, пока не найдут. Страйкер остановился прямо напротив баррикады из перевёрнутых коек и медицинского оборудования, за которой засели Соня и Джонни. Его синие глаза, лишённые зрачков, уставились прямо в щель между койками. Казалось, он смотрит прямо на них. Он медленно поднял руку, не для выстрела, а как сигнал. Из темноты позади них вышли двое других. Лю Кан и Кунг Лао. Если Страйкер и Китана были леденящими, то эти двое были пылающими холодным огнём. Их кожа была того же пепельного оттенка, но по их телам пробегали прожилки тёмной энергии, словно трещины на перегретой земле. Одежды монахов были рваными и опалёнными. Лю Кан держал свой меч, но клинок был чёрным, искажённым, и от него исходил нездоровый фиолетовый отсвет. Кунг Лао медленно вращал свою шляпу на пальце, но лезвия по краю были покрыты ржавчиной и чем-то тёмным, липким. Кунг Лао повернул голову, и его взгляд, полный немой, всепоглощающей ненависти, упал на дверь в реанимацию. Он что-то сказал, но звук был не голосом, а скрежетом камня по камню, искажённым и нечеловеческим. Лю Кан, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд. Он поднял свободную руку, и вокруг его пальцев сгустилась чёрная, искрящаяся энергия. Он готовился не пробить дверь силой. Он готовился растворить её. И всё, что за ней стояло. Осмотр территории был закончен. Цель найдена. Фаза уничтожения начиналась. Соня перевела взгляд на Джонни, затем на Кэсси. В её глазах не было приказа. Был лишь простой, ясный расчёт: сейчас или никогда. — По врагам, — тихо, но чётко произнесла она. — Огонь. Время, казалось, замерло на острие клинка Лю Кана. Сгусток тёмной энергии вот-вот должен был сорваться с его руки и испепелить дверь, а с ней и всех, кто стоял на пути. Именно в этот миг Соня не крикнула «Огонь!». Она резко дёрнула рукой вниз. Это был сигнал. Ловушка, подготовленная в те минуты, пока реваненты осматривали коридор, сработала. Пол под ногами Лю Кана и Кунг Лао, специально ослабленный заранее инженерами базы по чертежам Нии, провалился с оглушительным грохотом. Не в бездну, а в грузовой лифт-платформу, расположенный этажом ниже и нарочно поднятый к самому потолку шахты. Одновременно из вентиляционных решёток по обе стороны коридора вырвались не дымовые, а электромагнитные гранаты, создавшие на несколько секунд зону подавления энергии и связи. Хаос был кратким, но эффективным. Кунг Лао, потеряв равновесие, рухнул вниз. Лю Кан, отброшенный взрывной волной гранаты, отлетел к стене. Страйкер и Китана, оказавшиеся на краю зоны провала, были ослеплены и дезориентированы. — Теперь! — скомандовала Соня, и защитники перешли в наступление. Это не была атака на уничтожение. Это была операция по сдерживанию. Джонни и Кэсси, используя нелетальные, но мощные энергетические сетки, попытались опутать Страйкера. Джекки и Куба, как два тарана, ринулись на Китану, чтобы выбить у неё клинки и оттеснить. Их цель была не убить, а загнать. С нечеловеческими усилиями, используя знание планировки базы и подготовленные заранее узкие проходы, им удалось оттеснить реванентов не к выходу, а в изолированный отсек — бывший ангар для испытания энергощитов, стены которого были покрыты подавляющими рунами и усилены каркасом из адамантиевых сплавов. Тяжёлая дверь, похожая на дверь банковского хранилища, захлопнулась, запертая снаружи массивными засовами и энергетическими замками. Внутри остались пятеро: Лю Кан, Кунг Лао, Китана, Страйкер и Джакс, который так и не появился в коридоре, но чьё присутствие чувствовалось как тяжёлая, угрожающая тень за дверью. Наступила тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными ударами по металлу изнутри отсека и шипением перегруженных энергосистем. — Мы не можем держать их там вечно, — выдохнула Джекки, её протезы дымились от перенапряжения. — Эти руны держатся на генераторах. У нас есть минуты, может, полчаса. — Этого должно хватить, — сказала Соня, подходя к смотровому иллюминатору в двери. Её лицо было жёстким. Она знала, что сейчас сделает. Это был отчаянный, почти безумный шаг. Но альтернатива — бой насмерть с непобедимыми воскресшими легендами — была ещё безумнее. Она набрала код на панели, активировав внутренний динамик. — Лю Кан! Кунг Лао! Китана! — её голос прозвучал внутри камеры, металлический и резкий. — Вы нас знаете. Вы знаете, кто мы. Вы знаете, кто вы были. Мы не хотим сражаться с вами. В ответ раздался лишь низкий, животный рык и новый удар по двери, от которого задрожала сталь. И в этот момент в конце коридора, откуда вели в лазарет, появилась фигура. Он шёл, опираясь на импровизированный костыль — обломок алюминиевой балки. Каждый шаг давался ему мучительно. Его золотистая шерсть вокруг длинного хирургического шва была выбрита, обнажая бледную, уязвимую кожу. Лицо осунулось, глаза глубоко запали, но в них горел не физический огонь, а упрямая, негнущаяся воля. Это был Лео. — Что… что происходит? — его голос был хриплым, слабым, но он заставил всех обернуться. — Лео! — ахнула Буся, бросившись к нему, но остановившись в шаге, боясь задеть его раны. — Ты должен лежать! Ты едва жив! Соня резко обернулась, её глаза сверкнули. — Кейдж! Отведи его обратно! Сейчас! Но Лео уже видел. Его взгляд скользнул по изуродованному коридору, по напряжённым лицам друзей, и остановился на массивной двери отсека. Он слышал удары изнутри. Он чувствовал исходящую оттуда леденящую, знакомую… и одновременно чужеродную энергию. — Кто там? — спросил он, уже догадываясь по их лицам. Прежде чем кто-то успел ответить, очередной сокрушительный удар изнутри заставил дверь прогнуться. На мгновение энергетический щит на иллюминаторе flickered, и Лео увидел. Он увидел Лю Кана. Но не того доброго, уверенного в себе монаха, что когда-то спас его и Редьяру от плазменного резака Сайракса. Он увидел искажённое маской вечной ярости лицо, синие глаза, пылающие холодной ненавистью. Он увидел Кунг Лао, чьё присутствие когда-то вселяло надежду, а теперь источало только отчаяние и злобу. Он увидел Китану, которая когда-то дала им убежище, а теперь смотрела на них взглядом хищника, готового разорвать добычу. Он узнал их. Его сердце, и так еле бьющееся, сжалось в ледяной ком. Это были те, кого он считал непобедимыми защитниками. Те, чьи имена он шептал как молитву в самые тёмные ночи после возвращения. Те, кто был для него символом того, что даже в жестокости Mortal Kombat есть свет. Теперь этот свет погас. И на его месте осталось только это... это нечто. Искажённое, осквернённое, наполненное бесконечной злобой. — Нет... — вырвалось у Лео, и в его голосе было не столько ужаса, сколько крушения последней веры. Его костыль звякнул о пол. — Это... это не они. Этого не может быть... Он стоял, хромая, бледный как смерть, и смотрел на дверь, за которой бушевали тени его прежних спасителей. Война забрала у него семью, друзей, детство. Теперь она забрала у него даже память о хорошем. И от этого осознания внутри него что-то окончательно надломилось, но что-то другое, более твёрдое и опасное, начало кристаллизоваться на месте этой пустоты. Воздух в коридоре, уже насыщенный запахом гари, озона и боли, внезапно зарядился статическим электричеством. Искры пробежали по металлическим стенам, заставив мигать аварийное освещение. В центре пространства, между Лео и массивной дверью, в клубах дыма и вспышках молний материализовалась высокая фигура. Рейден. Но это был не прежний Рейден — не Бог Грома в его ослепительном сиянии, защитник и наставник. Его островерхая шляпа была помята, одежда потемнела и выглядела опалённой, будто прошла сквозь адский огонь. Самое же страшное — его глаза. В них не было ни божественного спокойствия, ни праведного гнева. В них горел холодный, безличный свет, как у далёкой, умирающей звезды. От него веяло не силой, а невероятной, космической усталостью и сдерживаемой, чужеродной яростью. Все замерли. Соня не опустила оружия, её палец остался на спусковом крючке. Джонни застыл с гримасой на лице. Даже удары из-за двери на мгновение стихли, будто реваненты внутри почувствовали присутствие чего-то... родственного, но неизмеримо более могущественного. Рейден медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Соне, по Джонни, по раненым и измученным зверям, и наконец остановился на Лео. Леопард стоял, опираясь на костыль, его глаза, полные ужаса и крушения, встретились с ледяным сиянием глаз Бога. — Лео, — произнёс Рейден. Его голос был не громовым раскатом, а низким, глухим гулом, словно доносящимся из-под толщи земли. В нём не было тепла. Была лишь неотвратимость. — Я принёс новость. С высших планов бытия. От самих Богов Древних. Он сделал паузу, давая словам обрести вес. — Они видели твои страдания. Видели твою потерю. Твою веру, оплаченную кровью. И они... смилостивились. Лео не шелохнулся. Он не верил в милость. Он видел только ловушки. — Разрешение дано, — продолжил Рейден, его слова падали, как каменные плиты. — Души твоих погибших. Тиг. Леонелла. Мартик. Лили. Яра. Даже юные Соня и Бао. Их эссенции, сохранённые в свитках Шан Цунга и отобранные в бою... они могут быть возвращены. Слова повисли в воздухе, немыслимые, невозможные. У Буси вырвался сдавленный всхлип. Ния замерла, её аналитический ум отказался обрабатывать информацию. Даже Соня и Джонни обменялись быстрыми, шокированными взглядами. Воскрешение из такого тотального уничтожения? Силами самих Богов? Лео лишь медленно, очень медленно моргнул. В его глазах не вспыхнула надежда. Вспыхнуло подозрение. Острый, животный инстинкт, выкованный двадцатью годами предательств. — Зачем? — выдавил он, его хриплый голос был едва слышен. — Что им нужно? Рейден кивнул, будто ожидая этого вопроса. — Равновесие. Иск. Твоя душа и души твоих спутников стали... якорем в этой реальности. Яркими точками в хаосе. Их возвращение укрепит порядок. — Он говорил о душах, как о ресурсе, о валюте. — И они... они вернутся? Настоящие? — спросила Буся, не в силах сдержаться, её голос дрожал. Рейден повернул к ней свой леденящий взгляд. — Они вернутся. Со своими воспоминаниями. Со своими личностями. Но... Он снова посмотрел на Лео, и в его глазах, казалось, на миг мелькнуло что-то, похожее на... предостережение. Или на сожаление. — ...Есть условие. Наложенное самим процессом восстановления из небытия. Шрамы. Физические и духовные. Они вернутся с отметинами своей смерти. И с памятью о ней. Обезглавленные — с линиями на шее. Сожжённые — с узорами, похожими на ожоги, навсегда вплавленными в шерсть или кожу. Растворённые — с участками, будто выеденными кислотой. Выпитые — с вечной бледностью и тонкой паутиной вен. Он говорил спокойно, бесстрастно, как врач, описывающий неизлечимые симптомы. — Они будут живы. Они будут собой. Но они будут... носить свою смерть на себе. Каждый день. Как напоминание. Как плату за вторую жизнь, дарованную волей Богов. Тишина, воцарившаяся после его слов, была громче любого взрыва. Это была не радостная весть. Это был ужасающий договор. Вернуть близких, но вернуть их изувеченными, навсегда отмеченными тем кошмаром, который их убил. Вернуть их в мир, который сам стал шрамом. Лео смотрел на Рейдена, и в его глазах шла внутренняя борьба. Желание увидеть сестру, лучшего друга — оно было всепоглощающим. Но цена... цена была уродлива и бесконечно жестока. Он представлял Тига с узором из вечных ожогов вместо его яркой шерсти. Леонеллу с тонким, не зарастающим шрамом вокруг шеи. Как они будут смотреть в зеркало? Как они будут жить? — Когда? — наконец спросил он, и его голос был пустым. — Процесс уже начат, — ответил Рейден. — Энергии концентрируются в священных залах. Они появятся здесь, на этой базе, в течение суток. Боги выбрали это место... из-за твоего присутствия. Твоя воля будет им якорем в мире живых. Он посмотрел на дверь, за которой снова начался глухой грохот. — А до их прихода... у вас есть другие гости. И с ними нужно разобраться. — Его голос приобрёл металлический, неумолимый оттенок. — Я не могу вмешаться напрямую. Но я могу дать вам время. Решайте, дети судьбы. Примите ли вы дар Богов... и его последствия. И с этим, не дожидаясь ответа, Рейден рассыпался мириадами искр, оставив после себя лишь запах озона и невыносимо тяжёлый выбор, висящий в воздухе. Лео стоял, глядя в пустое место, где только что был Бог. Его друзья могли вернуться. Но в каком виде? И что он скажет им, когда увидит эти шрамы — вечные напоминания о том, как он их не спас? Три часа леденящего, невыносимого ожидания. Времени, которое тянулось как смола и пролетало как пуля. Время, за которое Ния успела проанализировать энергетические колебания на базе и подтвердить страшные слова Рейдена — в запретной зоне, рядом с портальной платформой, концентрировалась чудовищная, священная энергия. Три часа, которые Лео провёл, сидя на лавочке в пустом ангаре, уставясь в пол. Он не отвечал на вопросы. Он не смотрел на друзей. Он просто ждал, и каждый удар его сердца отдавался эхом в свежей, не зажившей ране на животе. И вот… воздух загудел. Не так, как при появлении Рейдена. Это был не громовой раскат, а тихий, высокий звон, словно вибрировала сама реальность. Он исходил из большого, пустого зала, примыкающего к лазарету — того самого, который Ния отметила. Все, кто мог ходить, собрались у огромного бронированного шлюза. Соня, Джонни, Кэсси, Джекки — со щелястыми, настороженными лицами. Буся, дрожа, прижалась к Кубе. Ния стояла с поднятым сканером, но её лапы тряслись. Лео поднялся. Оттолкнул костыль. Он пошёл к шлюзу сам, хромая, каждый шаг — пытка, но остановить его было невозможно. Соня кивнула оператору. Массивные створки с тихим шипением гидравлики начали расходиться. Сначала хлынул свет. Ослепительно-белый, но не тёплый. Холодный, стерильный, как свет в операционной. Он заливал зал, выбеливая всё, заставляя всех щуриться. А потом, в этом море света, стали проявляться фигуры. Они стояли в центре зала, неподвижные, как статуи, окутанные медленно рассеивающимся сиянием. Первым Лео увидел Тига. Его лучший друг стоял, опустив голову, смотря на свои лапы. Его ярко-оранжевая шерсть с чёрными полосами… была испорчена. От левого плеча, через всю грудь и спину, тянулся обширный, причудливый узор. Он не был просто шрамом. Он напоминал замысловатый рисунок обугленной коры, впалый, тёмно-багровый и чёрный, будто огонь не просто обжёг, а впечатал в него своё изображение навсегда. Шерсть на этом участке не росла, только грубая, стянутая кожа. Тиг медленно поднял голову. Его глаза, всегда такие озорные, были полны невыразимой глубинной боли и… стыда. Он увидел Лео и попытался улыбнуться, но гримаса вышла кривой, болезненной. Рядом с ним — Леонелла. Сестра Лео была прекрасна. И ужасна. Её изящная шея была опоясана тонкой, идеально ровной, серебристой линией. Она блестела на свету, как дорогое, жуткое ожерелье. Выше и ниже линии шерсть росла как прежде, но сама полоска была гладкой, мёртвой кожей, на которой никогда больше не появится шерстинок. Она прикоснулась к ней пальцами, и её глаза наполнились слезами, которые не падали, а просто стояли в них, отражая холодный свет. Мартик стоял чуть поодаль. Часть его бока и бедра выглядела так, будто её вымыли кислотой. Кожа и мышцы в том месте были неестественно гладкими, будто стёклянными, переливались sickly жёлто-зелёным оттенком, и на этом участке не было ни шерсти, ни даже пор. Он дышал неровно, словно эта часть тела не могла полноценно расширяться. Лили и Яра стояли вместе. У Лили, перемолотой в мясорубке, всё тело, казалось, было покрыто сеткой тонких, перекрещивающихся белых линий, как треснувший фарфор. Она выглядела хрупкой, вот-вот рассыпется. У Яры, обезглавленной, такая же серебристая линия, как у Леонеллы, опоясывала основание шеи, но шрам был грубее, неровнее. И самые страшные — Соня и Бао, самые маленькие. Котёнок Соня была… прозрачно-бледной. Её шёрстка потеряла все краски, став цвета пыльного молока. Сквозь тонкую кожу на лапках и ушках отчётливо проступала синяя сетка вен, будто её выпили досуха и наполнили чем-то хрупким и холодным. Бао, вспоротый когтями, имел на груди и животе четыре длинных, параллельных, впалых шрама, будто когти Нитары навсегда врезались в него и унесли часть плоти. Они стояли. Живые. Дышащие. Узнаваемые. Но… отмеченные. Каждый — ходячее напоминание о своей собственной мучительной смерти. Воздух вокруг них вибрировал тихой, нечеловеческой аурой боли и смущения. Лео застыл на пороге. Вся его ярость, всё его холодное решение, вся его боль — всё разбилось об эту картину. Он хотел их вернуть. Он молился, мечтал, горел этим желанием двадцать лет. Но он не представлял… этого. Он сделал шаг вперёд. Хромой, неуверенный шаг. — Лео… — первым заговорил Тиг, его голос был тем же, но в нём слышалась хрипота, будто дым навсегда осел в лёгких. Лео не смог ответить. Он подошёл к Леонелле. Медленно, дрожащей лапой, он протянул её к серебристой линии на её шее. Не дотронулся. Замер в сантиметре от неё. Его глаза встретились с её глазами — полными той же боли, что была в нём, но также и бесконечной, тихой любви. — Прости… — прошептал он, и его голос сломался. — Прости, что не спас… что вы… что вы теперь… Он не мог договорить. Комок в горле перекрыл всё. Они вернулись. Но они принесли с собой ад, в котором погибли. И теперь этот ад был на них написан. Навсегда. И Лео понимал, что его месть, его ярость, его война — всё это меркло перед этим тихим, ужасающим чудом и его уродливой ценой. Они были дома. Но дома больше не было. Были только они — израненные, заново рождённые души в мире, который для них умер двадцать лет назад. Тишина в зале была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием вернувшихся. Они смотрели не только на Лео, но и на странную группу позади него. Их взгляды скользили по взрослым, суровым лицам зверей, которых они почти не узнавали, и застывали на совершенно незнакомых людях в военной форме. Тиг сделал шаг вперёд. Его движение было осторожным, будто боялся, что его новое, обожжённое тело рассыплется. Он посмотрел на Лео — своего друга, который теперь был взрослым леопардом с морщинами у глаз и шрамом на животе, которого раньше не было. Потом его взгляд переметнулся на Милу, Редьяру, Кубу — они тоже выросли, повзрослели, в их глазах была глубина, которой он не помнил. — Лео… — голос Тига был хриплым, но вопрос в нём прозвучал с детской прямотой. — Сколько… сколько прошло времени? Почему вы все… такие большие? Лео замер. Он не знал, что ответить. Как сказать им, что их смерть была не вчера? Что мир без них прожил двадцать долгих, кровавых лет? — Прошло… много времени, Тиг, — наконец выдавил Лео, его голос был тихим. — Двадцать лет. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и невероятное. Леонелла ахнула, прикрыв рот лапой. Мартик отшатнулся, словно от удара. Двадцать лет. Для них это был миг между жизнью и смертью. Для остальных — целая жизнь, полная боли и войны. Тиг медленно покачал головой, его взгляд, полный смятения, перешёл на людей. Он указал обгоревшим когтем на Кэсси и Джекки, которые стояли настороже, но с нескрываемым сочувствием и грустью в глазах. — А это… кто за люди? — спросил он, и в его голосе слышалось недоверие. — Новые… тюремщики? Они с Шан Цунгом? — Нет, — быстро, но мягко сказала Буся, выходя вперёд. Её голос дрожал, глядя на своих вернувшихся, но всё ещё детских друзей. — Это наши друзья. Это Кэсси и Джекки. Они… они помогают нам. Тиг нахмурился, не понимая. Его детский ум, застывший в момент смерти, боролся с реальностью взрослого мира. — А где остальные? — спросила Леонелла, её глаза искали знакомые лица. — Где Али? Где учителя? Где… все? Гробовая тишина была ответом страшнее любых слов. Лео опустил взгляд. Ния сжала губы. Буся не смогла сдержать слёзы, которые наконец потекли по её мордочке. — Их… нет, — прошептал Лео. — Вас вернули. Только вас. Тиг и Леонелла обменялись шокированными взглядами. Они были избраны. Они были… особенными? Или это была ещё одна жестокая шутка судьбы? И тогда взгляд Тига упал на двух взрослых людей, стоящих чуть поодаль. На женщину с стальным взглядом и мужчину с усталыми, но знакомыми чертами. Признание медленно проступило сквозь пелену времени и боли. — Это… — Тиг просунул, его обожжённая грудь болезненно вздымалась. — Это Соня? И… Джонни? Это… они? Джонни Кейдж, услышав своё имя, вздрогнул. Он видел, как смотрит на него этот обгоревший тигрёнок — ребёнок, который помнил его молодым, дерзким, полным сил. Теперь он видел перед собой уставшего, израненного жизнью мужчину с сединой в волосах. — Да, малыш, — сказал Джонни, и в его голосе не было ни шутки, ни бравады. Только бесконечная усталость и грусть. — Это мы. Просто… немного поизносились за это время. Соня кивнула, её лицо смягчилось на долю секунды при виде этих вернувшихся детей, но затем снова стало жёстким. У неё не было времени на сантименты, пока в ловушке на базе бушевали их воскрешённые и осквернённые версии. Картина стала для вернувшихся окончательно сюрреалистичной и пугающей. Они, дети, застрявшие в своём времени, оказались в будущем, где их друзья стали взрослыми незнакомцами, а знакомые герои — постарели и искалечены жизнью. Они были живы, но вырваны из своего контекста, как страницы из старой книги, вклеенные в новую, мрачную и непонятную летопись. Они были вместе. Но разделяла их не только смерть, но и два десятилетия безвозвратно ушедшего времени, пропасть между детской невинностью и взрослой, выжженной реальностью. Хрупкую, болезненную тишину в зале взорвал резкий, металлический голос Сони. Она говорила в ком, но её слова были слышны всем: — Подтверждаю. Цель обнаружена. Гибридная единица «Милина» локализована в джунглях, сектор Дельта-7. Связана и обездвижена… силами Д’Воры. Есть свидетельства о передаче артефакта. У нас есть окно. Она оторвалась от наушника и обвела взглядом комнату — застывших в шоке вернувшихся детей, измученных взрослых зверей, свою дочь и Джекки. — Собираемся. Выходим через пять минут. Летательный аппарат уже на платформе. — Её взгляд упал на Лео, на его свежий шов, на бледное лицо. — Ты остаёшься. — Нет, — слово вырвалось у Лео хрипло, но твёрдо. Он оторвался от взгляда Леонеллы. Боль в животе была адской, но ярость, увидевшая цель, была сильнее. — Она моя. — Ты едва стоишь, — безжалостно констатировала Соня. — Ты будешь обузой. — А я нет? — раздался тихий, хрупкий голос. Это была Лили. Девочка-кошечка, всё её тело в сетке тонких белых шрамов, смотрела на Соню большими, полными решимости глазами. — Я… я никогда не летала на этой штуке. И я боюсь. Но я хочу… хочу её видеть. Ту, что… — она не договорила, но все поняли. Её слова стали сигналом. Тиг выпрямился, стараясь не морщиться от боли в обожжённой груди. — Мы все боимся, — сказал он, и его детский голос звучал не по-детски серьёзно. — Но мы уже умерли один раз. Нас вернули. Может быть… для этого? Леонелла прикоснулась к серебристому шраму на шее, её глаза встретились с глазами брата. В них было то же — не страх, а необходимость. Закончить то, что началось тогда, на той поляне. Соня сжала зубы. Она видела в них не солдат, а ходячие раны, душевные и физические. Но она также видела в их глазах то, что видела у многих молодых рекрутов — жажду встретиться со своим кошмаром лицом к лицу, чтобы либо победить его, либо умереть окончательно. Только их кошмар был конкретным и носил имя Милина. — Чёрт, — выругался Джонни. — Ладно, цирк-шапито едет полным составом. Но, детки, предупреждаю — вертолёт это не пони. И джунгли там… не для пикника. Решение было принято молчаливым обменом взглядами между Соней, Джонни, Кэсси и Джекки. Риск велик. Но оставить этих детей здесь, с их свежей, жгучей травмой, когда их убийца пойман… было бы ещё большей жестокостью. --- Через пять минут они стояли на ветренной посадочной площадке. Огромный, угловатый транспортный вертолёт Земного Царства с противным рёвом винтов готовился к взлёту. Его бортовая рампа была опущена. Взрослые звери — Ния, Куба, Буся, Мила — помогали своим вернувшимся, но всё ещё детским друзьям подняться по трапу. Лили цеплялась за руку Буси, её глаза были широко раскрыты от страха и волнения. — Никогда не летала на этой штуке, — повторила она шёпотом, больше для себя, забираясь внутрь. Тиг шёл, гордо подняв голову, но каждый шаг отдавался болью в обожжённых мышцах. Леонелла помогала Яре, которая неуверенно двигалась, будто боялась, что её голова снова отделится от тела. Мартик, Соня и Бао замыкали шествие, маленькие, испуганные, но не отступающие. Лео поднялся последним, стиснув зубы от боли, но отказавшись от помощи. Он упал на жёсткое сиденье рядом с Тигом, и тот инстинктивно прижался к нему здоровым боком — старый жест дружбы, который пережил смерть и время. Вертолёт содрогнулся и оторвался от земли. Грохот двигателей заполнил салон. Лили вскрикнула и вжалась в сиденье. Другие дети замерли, вцепившись в поручни, их глаза, полные былого ужаса и нового страха, были прикованы к удаляющейся базе. Соня, Кэсси и Джекки проверяли оружие, их лица были сосредоточенными масками. Джонни глядел в иллюминатор на проносящиеся под ними руины города, его отражение в стекле казалось призраком из прошлого этих детей. Лео смотрел на своих вернувшихся друзей. На их шрамы. На их детские лица, искажённые взрослой болью. Он смотрел на Тига, который сжимал его лапу своей здоровой. Они летели на встречу с тем, что их убило. Но теперь они были не беспомощными жертвами. Они были ходячими призраками, носителями своей собственной погибели. И, возможно, именно это делало их самым страшным оружием против того, кто думал, что навсегда стёр их из существования. Вертолёт нырнул в пелену тёмных туч, взяв курс на зелёное, непроходимое море джунглей, где в паутине Китарнов ждала развязка двадцатилетней личной войны. Тяжёлое, тошнотворное молчание, накрывшее зал после казни Милины, было внезапно разорвано новым действием. Д'Вора, казалось, совершенно не затронутая отвращением вокруг, повернулась к грубо сколоченному алтарю из корней и камней. Движением, больше похожим на шелест крыльев, чем на человеческий жест, она провела хитиновыми пальцами по его поверхности. Камень прогнулся, словно глина, открыв потайную нишу. Из неё она извлекла предмет, от которого в воздухе сразу запахло озоном и прахом веков. Это был Амулет Шиннока. Он лежал на её ладони, пульсируя тусклым, зловещим зелёным светом. Простой в форме, но невыносимо тяжёлый для взгляда, будто вбирал в себя весь свет и надежду вокруг. — Объект… возвращён, — проскрежетала она, поворачиваясь к Коталь Кану, как будто передавая отчёт. — Сделка… завершена. Но её слова были прерваны. Воздух в центре зала не задрожал и не взорвался молниями. Он застыл. Температура упала на десятки градусов за секунду, иней мгновенно покрыл камни и шерсть зверей. Из этой ледяной пустоты, словно из самой глубины вечности, проступила фигура. Шиннок. Он не материализовался в вспышке. Он проявился, как проявляется фотография в проявителе — медленно, неотвратимо, начиная с тёмных очертаний и заканчивая леденящими душу деталями. Его доспехи были цвета старой крови и ночного неба. В его глазах, лишённых каких-либо человеческих эмоций, горел холодный огонь эонов. От него исходила аура такой древней, такой абсолютной злобы, что даже Д'Вора замерла, а Коталь Кан инстинктивно отпрянул, его высокомерие на миг сменилось первобытным страхом. Шиннок даже не взглянул на них. Его взгляд был прикован к амулету в руке предводительницы Китарнов. Он просто поднял руку. Д'Вору, невероятно сильную, обладающую властью над целым роем, отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Она врезалась в стену с глухим стуком, её капюшон слетел, обнажив на мгновение нечто склизкое и многосоставное, прежде чем она бесшумно сползла на пол. Амулет вырвался из её хватки и плавно, как по невидимой нити, поплыл по воздуху прямиком в ожидающую ладонь Шиннока. Его пальцы сомкнулись вокруг артефакта. В тот же миг зелёный свет вспыхнул с такой силой, что все зажмурились. Когда свет угас, амулет уже не просто пульсировал — он горел на его груди, став частью его доспехов, его существом. Шиннок наконец перевёл свой леденящий взгляд на собравшихся. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но он резал сознание, как ржавая пила по кости. — Сотни тысяч лет… Я ждал этого момента. Терпел правление мелких тиранов. Наблюдал, как миры горят и восстают из пепла. Всё это время… этот ключ был спрятан, раздроблен, потерян. — Он посмотрел на амулет на своей груди, и в его взгляде была не жажда власти, а… обладание. То, что должно было принадлежать ему всегда. — Теперь он мой. Цельный. Настоящий. Он медленно обвёл взглядом зал: замерших в шоке зверей, подавленных людей, оправляющуюся Д'Вору и настороженного Коталь Кана. — Вы… муравьи, суетящиеся у подножия горы, которую я собираюсь сдвинуть. Ваши войны, ваши предательства, ваша жалкая борьба за выживание… всё это было лишь фоном. Шумом. Теперь фон стих. Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в самую суть их страха. — Насладиться вашим… «покоем». Приведите в порядок свои игрушки. — Его взгляд на миг задержался на Лео и его изуродованных друзьях, и в нём промелькнуло что-то похожее на холодное любопытство к диковинке. — Мы встретимся снова. В моём храме. В самом сердце новой реальности. Когда я перепишу законы бытия. И не дожидаясь ответа, не оставляя места для вопросов или вызова, Шиннок растворился. Не с телепортационным хлопком, а как тень при включённом свете. Он просто перестал быть, оставив после себя лишь ледяной холод, давящую пустоту и горевший в их глазах послеобраз зелёного амулета. Амулета, который теперь был в руках у Старшего Бога. И встреча в его храме звучала не как приглашение, а как отсроченный, неизбежный приговор для всего живого.