Глава 12: Отголоски

Прошло 20 лет Пыль на той поляне давно улеглась. Трава выросла заново, густая и зеленая, скрыв в своих корнях следы огня и крови. Деревья затянули шрамы от плазмы и магии новыми кольцами. Природа — великая синопсисчица, умела залатать любые раны на своем теле. Раны в душах — другое дело. Они выросли. Не «повзрослели» — это слово было слишком мягким, слишком обыденным. Они выковались. Огонь Внешнего Мира и пепел родного дома выплавили из них нечто новое. Лео стоял на опушке, но это уже не был тот ребенок. Высокий, поджарый леопард в потертой, практичной одежде из плотной ткани, напоминающей камуфляж. Его взгляд, когда он смотрел на то место, где упал его отец, был не детским ужасом, а тяжелой, холодной глыбой памяти. Шрамы — не только на шкуре. Он молчал больше, чем говорил. Говорили за него сжатые кулаки и поза, всегда готовая к взрывному движению. Рядом, опираясь на посох с интегрированным сенсором, стояла Ния. Пантера, ее черная шершь тронута сединой у висков не от возраста, а от постоянного напряжения. Из аналитика она превратилась в стратега. Ее коммуникатор Рейдена эволюционировал в целый полевой командный центр, висящий у пояса. Ее глаза, острые и всевидящие, сканировали не только лес, но и показания приборов. Буся больше не была пугливым котенком. Кошечка выросла в стройную, собранную женщину с решительным взглядом. Она стала связующей нитью, медиатором, тем, кто умел говорить и с людьми из Земного Царства, и со своими. Рядом с ней, как тень, стоял Куба. Кабан стал настоящим титаном, молчаливым и непоколебимым. На его бронированном жилете виднелись засечки от когтей и царапины от энергии — немые свидетельства двадцати лет стычек на границах реальностей. Их было больше — Мила, ставшая мастером скрытности; Дэн и Мия, работавшие в координационном центре; Алиса и Роберт, наладившие оборону Котоградка. Они собрались не для ностальгии. Они собрались по сигналу Нии. — Аномалия, — сказала она без предисловий, ее голос был ровным, как линия на радаре. — Показатели энергии портала. Они не просто стабильны. Они... пульсируют. По схеме, которая соответствует не остаточному фону, а... управляемому процессу. — Значит, он не закрылся до конца, — произнес Лео. Его голос был низким, хрипловатым. — Значит, он все это время был здесь. Как шрам. — Или как дверь, — добавила Буся, обнимая себя за плечи. — В которую кто-то может постучаться. Молчание повисло тяжелее тумана. Двадцать лет они жили в хрупком мире, выстроенном на руинах ужаса. Они патрулировали границы, учились, тренировались. И всегда в глубине души ждали, что тень с той стороны снова протянется. — Мы должны знать, — наконец сказал Лео. Он посмотрел на них всех. В его глазах горело не любопытство. Горела необходимость. — Мы не можем охранять дверь, не зная, что за ней. Если там что-то есть... мы встречаем это на своей территории. Не здесь. Не рядом с нашими домами. Ния кивнула. Она уже все просчитала. — Я синхронизировала наши сканеры. Если что-то пойдет не так, Страйкер и Джакс получат сигнал через пять секунд. Но окно стабильности... узкое. Они обменялись взглядами. Взглядами не детей, а солдат, готовящихся к высадке в тыл врага. Без лишних слов они выстроились в боевой порядок: Куба впереди, Лео и Ния по флангам, остальные — в центре. — Пошли, — сказал Лео. И они шагнули в то самое место, где двадцать лет назад разверзлось небо. Их не вырвало в другую вселенную. Их не швырнуло сквозь вихрь. Мир вокруг просто... сменился. Одно мгновение — запах хвои и земли, пение птиц. Следующее — запах пыли, камня, металла и далекого дыма. Звук ветра сменился отдаленным гулом жизни, чуждой и механистичной. Они стояли на разбитой, потрескавшейся каменной площади. Вокруг высились руины зданий, архитектура которых была странным гибридом древнекитайских пагод и футуристических неоновых конструкций. Часть города явно была разрушена давно, но жизнь здесь теплилась. Где-то вдалеке горели огни, слышались крики на непонятном языке. Небо было не родным голубым, а грязно-оранжевым, затянутым смогом. — Это... Земное Царство? — спросила Мила, ее голос прозвучал громко в мертвой тишине площади. — Похоже на один из периферийных городов, — ответила Ния, быстро пробегая пальцами по экрану. — Но энергетическая сигнатура... искажена. Слишком много фонового шума от технологий и... чего-то еще. Внезапно, из-за угла разрушенного здания, вышла группа людей. Человеков. Пять фигур в форменной одежке темно-синего цвета, с тактическим снаряжением. Они двигались быстро и слажено, патрулируя улицу. В центре группы шла женщина. Короткие, почти белые волосы, собранные в практичный хвост. Суровое, сосредоточенное лицо. В ее позе, в манере держать оружие, в самом взгляде было что-то до боли знакомое. Лео замер. Его сердце, привыкшее к холодному ритму, ударило чаще. — Соня? — прошептал он так, что услышали только ближайшие. Женщина что-то скомандовала своему отряду, и они развернулись. И в этот момент свет упал на нее прямо. Это была не Соня Блейд. Черты были моложе, но жестче. В уголках губ читалась не железная воля генерала, а вызов, смешанный с усталостью. И в этих глазах, в их пронзительном, оценивающем взгляде, Лео увидел другое знакомое наследие — дерзость и показное безразличие, которое могло в любой момент взорваться экстравагантным жестом. Отряд заметил их. Оружие было мгновенно наведено. Лео и его группа инстинктивно приняли оборонительные стойки, но без агрессии. — Руки где видно! Идентифицируйте себя! — крикнула женщина, ее голос был резким, командным, но в нем проскальзывали знакомые нотки. — Мы не враги, — громко и четко сказала Буся, делая шаг вперед, держа лапы открытыми. — Мы ищем... контакт. Женщина медленно приблизилась, ее взгляд скользил по их необычным фигурам, по снаряжению, по серьезным, недетским лицам зверей. Она явно видела в своей жизни многое, но такая картина заставила ее нахмуриться. — Черт возьми, — пробормотала она, остановившись в нескольких метрах. — Ладно. Вы сказали «не враги». Докажите. Кто вы такие? И что за цирк с животными здесь делает в красной зоне? — Нас зовут Лео, Ния, Буся, — представился леопард, не опуская глаз. — Мы... гости. Из другого места. Мы знали людей, похожих на тебя. Женщина на мгновение задумалась, ее взгляд стал еще более изучающим. — Похожих на меня? — она усмехнулась без веселья. — Мало кто может этим похвастаться. Я — рядовой первого класса Кэсси Кейдж. Отряд специального реагирования, Объединенное Командование Земного Царства. И, для протокола, — да, дочь тех самых людей, которых вы, возможно, «знали». Сони Блейд и Джонни Кейджа. А теперь ваша очередь. Что вы здесь забыли и как, черт возьми, вы прошли через энергетический барьер? В тот самый момент, когда Кэсси Кейдж оценивающе рассматривала необычный отряд, сзади к ней быстро подошла ещё одна фигура. — Кэсс, что за хлопоты? Мы на сжатом графике, — прозвучал новый голос — более низкий, спокойный, но не менее твёрдый. Это была высокая, мощно сложенная девушка с карими глазами и коротко стриженными каштановыми волосами. Её форма была идентична форме Кэсси, но на её руках, поверх униформы, были надеты протезы из матового тёмного металла, отдалённо напоминающие те, что носил Джекс Бриггс, но более элегантные и компактные. В её позе читалась та же дисциплина и уверенность, что и у Кэсси, но без показной дерзости — вместо этого ощущалась сосредоточенная, несуетная сила. Она остановилась рядом с Кэсси, скрестив руки на груди. Её взгляд, методичный и проницательный, обвёл группу зверей, задержавшись на практичном снаряжении, боевых стойках и особенно — на холодной, настороженной сосредоточенности в их глазах. Это был взгляд профессионала, сразу оценивающего уровень угрозы и подготовки. — Джекки, — кивнула Кэсси, не отводя взгляда от Лео. — Только что появились. Говорят, ищут контакт. Утверждают, что знали моих родителей. Девушка по имени Джекки подняла бровь. Она сделала шаг вперёд, её металлические протезы тихо жужжали. — Знакомые Сони Блейд и Джонни Кейджа, — произнесла она ровным, чётким голосом, — обычно не появляются из ниоткуда в демилитаризованной зоне в сопровождении... разумных животных в тактическом снаряжении. И не выглядят при этом так, будто двадцать лет провели на передовой. Она посмотрела прямо на Лео, как на старшего по чину, хотя и незнакомого. — Я — сержант Жаклин «Джекки» Бриггс. Отряд специального реагирования. Теперь ваша очередь. — Она слегка наклонила голову, и в её глазах вспыхнула искра жёсткой решимости, до боли напоминающая её отца. — Кто вы? Откуда вы пришли? И какого чёрта вы делаете в городе, который неделю назад был атакован силами Внешнего Мира? Глубоко под землёй, в сердце укреплённой базы Объединённого Командования Земного Царства, воздух гудел от работы генераторов и приглушённых голосов операторов. Командный центр, куда Кэсси и Джекки привели необычный отряд, был стерилен, технологичен и полон скрытого напряжения. Именно здесь Лео и его спутники снова увидели лица из прошлого. Соня Блейд стояла перед голографическим столом с картой, но её осанка говорила не о командовании — она была словно туго натянутая пружина, готовая сорваться. На её лице, в уголках глаз и губ, застыли морщины не от возраста, а от постоянной, выматывающей войны. Её взгляд, когда он упал на вошедших, был ледяным, оценивающим скальпелем. В нём не было ни капли тепла или узнавания — лишь холодный расчёт. Рядом, прислонившись к стене с показным, но натянутым безразличием, был Джонни Кейдж. Знаменитая улыбка стала оскалом. В его глазах, всегда полных бравады, теперь горел циничный, усталый огонёк. Он был в том же стиле, но его шутки, судя по всему, стали острее, ядовитее. Он смерил зверей взглядом, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то — не узнавание, а скорее смутное раздражение от призрака из прошлого. — Кэсси доложила, — голос Сони был ровным, металлическим. — Вы утверждаете, что знаете нас. Докажите. Лео вышел вперёд, игнорируя десятки глаз, следящих за ними с вышек и из-за консолей. Его собственный голос прозвучал в гулкой тишине. — Мы знали вас двадцать лет назад. На поляне в тайге, где Шао Кан нашёл свой конец. Вы сражались за нас. — Он посмотрел прямо на Джонни. — Вы назвали Милину «Смурфеттой». Она порвала вам куртку. Джонни вздрогнул, почти незаметно. Его бровь дёрнулась. Он оттолкнулся от стены. — Чёрт возьми... — пробормотал он, и на секунду старая, знакомая удивлённая ухмылка тронула его губы, но тут же исчезла, сменившись хмурой настороженностью. — Лео? Леопардёнок? Тот, чью сестру... Он не договорил, бросив взгляд на Соню. Та не дрогнула, но её взгляд стал чуть пристальнее, аналитичнее. Она медленно кивнула. — Свидетельства совпадают с архивными отчётами Рейдена, — произнесла она, как бы про себя. — Вы выжили. Более того, вы... выросли. И судя по всему, не сидели сложа лапы. — Где остальные? — спросил Лео, его вопрос повис в воздухе, острый и неотложный. — Где Китана? Лю Кан? Рейден? Джакс? Страйкер? Наступила тяжёлая, гнетущая пауза. Джонни и Соня переглянулись. В этом взгляде было что-то мрачное, разделённое, от чего по спине побежал холодок. Джонни вздохнул, потер переносицу, и когда он заговорил, в его голосе не было ни тени былого пафоса. Только горькая, выжженная правда. — Мёртвые. Все они. Убиты. В разные годы, в разных сражениях... война никогда не кончалась, малыш. Она только меняла лица. Лео почувствовал, как у него похолодела кровь. Ния застыла, её аналитический ум отчаянно пытался переварить это. Куба издал низкий, едва слышный гул. — Но... — начала Буся, её голос дрогнул. — Но, — перебила Соня, и её слово прозвучало, как удар стали. — Смерть во вселенной Mortal Kombat — понятие относительное. Их... вернули. Она сделала паузу, чтобы слова обрели нужный, леденящий вес. — Куан Чи. И его новый патрон... или союзник. Некромантия. Они воскресили павших воинов. Но не такими, какими они были. Джонни фыркнул, полный чёрного юмора. — О, они вернулись, alright. Только представьте: весь их героизм, вся их доблесть, вся их боль и злость... вывернутые наизнанку, усиленные магией Преисподней и замороженные в состоянии вечной, ледяной ярости. — Они стали... Реванентами, — сказала Соня, выжигая слово в воздухе. — Проклятыми душами, служащими силам тьмы. Лю Кан, Кунг Лао, Китана, Джакс, Кабал, Страйкер... даже Рейден. Все они. Они больше не наши союзники. Они — командующие армией Куан Чи. Лицом к новой угрозе стоит теперь новое поколение. — Она кивнула на Кэсси и Джекки. — И мы, старые выжившие, которые помним, какими они были. Лео смотрел на них, и его мир, и так построенный на пепелище, дал ещё одну трещину. Их последняя надежда, их якорь в лице защитников Земного Царства... оказался не просто мёртв. Он был обращён против них. Против всего. — Рейден... — прошептала Ния, глядя на свои приборы, как будто они могли опровергнуть сказанное. — Бог Грома пал одним из первых, — безжалостно констатировала Соня. — И его падение было самым тяжёлым ударом. Теперь он не защитник. Он — карающая длань тьмы. И он возглавляет это... второе пришествие. В командном центре воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом техники. Выжившие звери смотрели на выживших людей, и между ними висело общее знание: война только что стала в тысячу раз страшнее. Врагами теперь были те, кого они когда-то звали спасителями. Ледяное молчание, повисшее после слов Сони, было нарушено резким сигналом на её браслете. Она взглянула на сообщение, и её лицо стало ещё жёстче, если это было возможно. — Время на воспоминания кончилось, — отрезала она, отрываясь от голографической карты. — У нас есть активность в секторе 7. Рынок «Базар Теней». По данным осведомителей, там должна пройти сделка с артефактом внеземного происхождения. Возможно, связанным с тем же энергетическим следом, что и ваше появление. Джонни выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт, но теперь он был приправлен горечью. — Значит, в бой? Отлично. Сидеть тут уже тошно. — Вы, — Соня повернулась к Лео и его отряду, её взгляд был безошибочным — она видела в них не гостей, а потенциальный актив. — У вас есть полевая подготовка. И у вас есть личные счеты с силами, которые сейчас активизируются. Хотите быть полезными — идёте с нами. Нет — остаётесь под замком до выяснения. Выбора, по сути, не было. Лео обменялся быстрым взглядом с Нией, которая почти незаметно кивнула. Они пришли за информацией, за пониманием угрозы. Теперь эта угроза принимала конкретные очертания. — Мы идём, — сказал Лео просто. --- Рынок «Базар Теней» был не местом для покупки овощей. Это был лабиринт из полуразрушенных зданий, навесов из ржавой жести и палаток из плотной, грязной ткани, растянувшийся в одном из заброшенных промышленных кварталов. Воздух был густ от запахов специй, гниющей еды, пота, металла и чего-то ещё — острого, магического. Здесь торговали всем: от украденных технологий и оружия с чёрного рынка до костей неизвестных существ и свитков с тёмными заклинаниями. Клиентура соответствовала — наёмники, бандиты, культисты и прочие тени, процветавшие на руинах вечной войны. Группа двигалась быстро и тихо. Кэсси и Джекки шли впереди, их движения отточены годами совместных операций. Соня и Джонни — в центре, как живые легенды и командное ядро. Отряд зверей замыкал шествие, их природные чувства и приобретённая бдительность были на пределе. Лео кожей чувствовал тысячу чужих взглядов, скользящих по ним из темноты переулков и из-за занавесок. Они заняли позицию на втором этаже полуразрушенного склада с видом на центральную площадку рынка — место, где, по данным, должна была состояться сделка. Время тянулось мучительно. И тогда он увидел их. Сначала он подумал, что это галлюцинация, порождённая годами ненависти и болью. Из-за угла, ведя беспечную, почти прогулочную беседу, вышли трое. Милина. Она не изменилась. Совсем. Ни на день. Та же синеватая кожа, те же насмешливо-холодные глаза, та же плавная, хищная грация. На ней было новое, более изощрённое одеяние, напоминающее боевой костюм, но в её улыбке, когда она что-то говорила своему спутнику, была та же самая, невыносимая для Лео, снисходительная жестокость. Её спутники были не менее знакомы и оттого ещё страшнее. Рейн. Тазарианский гибрид, сильный, молчаливый, с лицом, на котором читалась лишь преданность своей миссии — или тем, кто её дал. И Таня, эденийская предательница, её уверенность и властность теперь казались ещё более отточенными и смертоносными. Они не постарели. Они не несли на себе следов двадцати лет. Они выглядели так, будто сошли с той самой поляны всего вчера. Для Лео, чьё тело носило шрамы, а душа — неизгладимые рубцы, это было самым жутким зрелищем. Время, казалось, не имело власти над этим злом. — Нет... — вырвался у Лео сдавленный шепот, больше похожий на стон. Его когти впились в бетонный парапет, оставляя царапины. Вся ярость, вся боль, все двадцать лет подавленного кошмара хлынули обратно, ударив в виски. Перед глазами поплыли кровавые образы: лицо отца, обезображенное её укусом, беззвучный крик Леонеллы. Ния положила лапу ему на плечо, пытаясь вернуть его в реальность, но её собственная хватка была судорожной. Она видела в этом логику врага — использовать агентов, не связанных временными рамками, идеальное оружие для операций в растянутой войне. Джонни, пригнувшись рядом, присвистнул. — Ну вот и знакомые рожицы. Только состав группки поменялся. Интересно, они всё ещё за Шао Кана работают или на нового босса переметнулись? — Его голос был спокоен, но в глазах бушевала буря. Он помнил свои шрамы от её когтей. Соня, не отрывая бинокля от глаз, говорила в ком: — Цели подтверждены. Милина, Рейн, Таня. При себе артефакт — похож на шар из чёрного обсидиана с зелёной сердцевиной. Готовимся к перехвату. Приоритет — артефакт. Остановить их любой ценой. «Любой ценой». Эти слова прозвучали для Лео как приговор и как разрешение. Его ярость, холодная и сконцентрированная, наконец обрела точку приложения. Он видел, как Милина что-то передала тощему торгашу в капюшоне, получив взамен маленький свиток. Сделка состоялась. Они собирались уходить. — Лео, — тихо сказала Соня, и в её голосе впервые за весь день прозвучало что-то, кроме стали. — Я знаю, что ты хочешь сделать. Но мы работаем по плану. Не подводи. Лео не ответил. Он лишь смотрел на синеватую спину убийцы своего отца, растворяющуюся в толпе. Его план был прост. План, выстраданный за двадцать лет. Он не касался артефактов или миссий. Он касался мести. Рынок «Базар Теней» готовился стать ареной для новой схватки, где личная ненависть вот-вот должна была столкнуться с хладнокровной логикой войны. И Лео был готов сжечь и то, и другое, лишь бы добраться до неё. Бой на рынке разразился мгновенно и хаотично. Выстрелы Кэсси, сокрушающие удары протезов Джекки, зелёные заряды Джонни и безошибочно точные атаки Сони смешались с яростью Лео и его отряда. Однако Милина, Рейн и Таня не были простыми целями. Они отступали с боем, используя толпу и разрушенные строения как прикрытие, явно стремясь вырваться на открытое пространство на окраине рынка, где их ждал летающий транспорт неземного вида. Именно там, на этой выбитой площадке среди руин, воздух снова задржал. Но не от выстрелов или магии. Он загудел. Низким, противным, роящимся гудением, от которого на зубах скрежетало. Из-за груды обломков, словно порождение самой пустоши, вышла фигура в длинном, пыльно-жёлтом балахоне с глубоким капюшоном. Ткань была грубой, в заплатах, и казалось, движется сама по себе. Вокруг неё, образуя мерзкую, кишащую ауру, роились насекомые. Тысячи жуков, мух и невиданных тварей с хитиновыми панцирями. Воздух вокруг неё мерцал и искажался от этого живого облака. Рядом с ней, контрастируя своей вычурной, вызывающей яркостью, стоял другой воин. Его кожа имела странный, золотистый отлив, а на голове красовался шлем или корона, напоминающая стилизованное солнце. Его осанка дышала невероятным самомнением, а взгляд, который он бросил на группу, был полон презрительного любопытства, будто он смотрел на букашек. И третий, на дальней обочине, прислонившись к ржавому каркасу, — молчаливый, загадочный тип в простой одежде и с лицом, скрытым под тряпичной маской ковбоя. У него на поясе болталась кобура, но в его позе читалась не столько готовность к стрельбе, сколько спокойная, хищная наблюдательность. Появление этой троицы заставило замереть даже отступающих Милину и её спутников. Они остановились, образовав нечто вроде полукруга. Бой стих на мгновение, разбившись о странность новой угрозы. Лео, сбитый с толку, с яростью, всё ещё кипящей в жилах, рявкнул, обращаясь к Соне и Джонни: — Кто это такие? Ещё ваши «воскрешённые»? Джонни фыркнул, вытирая кровь с рассечённой брови. — О, нет, малыш. Это что-то посвежее. И, на мой вкус, гораздо противнее. Соня, не опуская оружия, ответила ледяным, отчётливым тоном, как бы зачитывая справку: — Жёлтая тварь в капюшоне — это Д’Вора. Предводительница роя, харизматичный лидер расы Китарнов — инсектоидных захватчиков из другой реальности. Они пожирают миры. А эти насекомые — её дети, солдаты и оружие в одном лице. Она перевела взгляд на золотокожего воина. — А это его величество Коталь Кан. Самопровозглашённый бог солнца и наследник империи Ош-Текк. Мечтает занять место Шао Кана, но с большим... театральным размахом и верой в свою божественность. — А маска? — прошипел Лео, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля, обрастая новыми, невероятными слоями угроз. — Эррон Блэк, — ответила Соня. — Наёмник. Один из лучших (и самых дорогих). Работает на того, кто платит. Судя по его присутствию здесь, у кого-то очень глубокие карманы... или очень страшные козыри. Коталь Кан шагнул вперёд, его голос прозвучал громко и надменно, словно обращение к слугам: — Суетливые млекопитающие Земного Царства и... их питомцы. Вы мешаете сбору важных компонентов. Артефакт, который несут эти слуги (он кивнул на Милину), нужен моей империи. Отойдите. Или будете раздавлены, как и всё, что встаёт на пути солнца. Д’Вора не сказала ни слова. Она лишь слегка наклонила голову, и рой вокруг неё загудел громче, сдвигаясь вперёд угрожающим, шевелящимся облаком. Эррон Блэк просто поправил свою маску, его пальцы постукивали по рукояти пистолета. Милина, стоявшая теперь между двумя огнями, улыбнулась той же старой, зловещей улыбкой. Казалось, она наслаждалась этим хаосом. Лео оглядел поле боя: перед ним — старые враги, несущие артефакт непонятной силы. Сбоку — новые, чудовищные угрозы из космоса и других миров, жаждущие этот артефакт заполучить. И за его спиной — горстка людей, чьи легендарные союзники стали врагами. Война, как оказалось, была не просто бесконечной. Она была вселенной, расширяющейся, порождая всё новые и новые ужасы. И они, выжившие зверята, теперь оказались в самом её эпицентре. Слова, произнесённые одним из приближённых Коталь Кана — высоким, костлявым ош-текком с ритуальными шрамами на лице, — повисли в воздухе, отравляя его предательством. — Великий Коталь Кан, Светоч Ош-Текка, — голос звучал скрипуче и подобострастно, — эти земные твари явно охотятся на ту же добычу, что и мы. Но они знают её повадки. Они... одержимы ею. Мы можем использовать их ярость как поводок. Пусть кинутся на гибридную нечисть, измотают её, а мы заберём артефакт, когда они перегрызут друг другу глотки. Коталь Кан медленно повернул свою гордую голову. Его золотистые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Лео, искажённому ненавистью, по боевой стойке Нии, по готовому к бою Кубе. В его взгляде не было уважения — лишь расчётливый интерес, как к хищному, но глупому зверю, которого можно натравить. — ...Интересно, — произнёс он наконец, и в его голосе звучала надменная убеждённость в своём превосходстве. — Зверь, ведомый болью, действительно может быть полезным когтем. — Он сделал шаг вперёд, игнорируя нацеленное на него оружие Сони и Кэсси, как будто их пули были для него не страшнее дождя. Его взгляд упал прямо на Лео. — Ты, кот. Твоя ненависть к синекожей видна за милю. Она сожгла твой разум, оставив только пепел жажды мести. Я могу дать тебе шанс утолить её. Лео не ответил. Он лишь стоял, сжав кулаки так, что когти впивались в ладони, капая кровью на пыльный бетон. Его дыхание было тяжёлым и ровным, как у зверя перед прыжком. Джонни закатил глаза. — О, отлично. Теперь нас ещё и в союзники к муравьиному льву вербуют. Класс. — Молчи, Кейдж, — резко оборвала его Соня, её глаза не отрывались от Коталь Кана. Она понимала стратегию. И понимала, что они в ловушке между роем Д’Воры, наёмником Блэком и воинами Ош-Текка. — Вот мое предложение, — продолжал Коталь, словно раздавая милостыню. — Вы отвлекаете Милину и её прихвостней. Вы деретесь, вы страдаете, вы пытаетесь её разорвать. А мои воины и союзники (он кивнул на молчаливую Д’Вору) обеспечивают периметр и забирают артефакт, когда он станет... доступен. В награду я позволю тебе нанести последний удар. Или умереть в попытке. Это не имеет для меня значения. Это было чудовищно. Цинично. И в то же время... это был единственный прямой путь к Милине. Лео видел, как она усмехается там, вдалеке, уже готовясь к прыжку на свой корабль. Если его отряд бросится за ней сейчас, их расстреляют со всех сторон. Если они примут «помощь» Коталь Кана... они станут расходным материалом в его плане. Ния схватила Лео за плечо, её голос был срочным шёпотом: — Лео, нет. Это ловушка. Они используют нас и выбросят, как шкурку. Но Лео уже почти не слышал её. Он видел только Милину. Он слышал только хруст и чавканье. В его ушах бился ритм из двух слов: последний удар. Он поднял голову. Его глаза, полые от горя двадцать лет, теперь горели холодным, принятым решением адским пламенем. — Артефакт — ваш, — проскрежетал он, обращаясь к Коталь Кану. Его голос был чужим. — Она — моя. Это не было согласием. Это было констатацией его личной войны, на которую он теперь брал кредит у дьявола. Он знал, что его, скорее всего, предадут. Но если до этого он успеет добраться до неё... Коталь Кан улыбнулся широкой, самодовольной улыбкой, полной острых зубов. — Разумное существо. Д’Вора, обеспечь им коридор. Остальные — готовьтесь. Охотники выпускают гончих. Рой насекомых с гулом разделился, образовав зловещий туннель, ведущий прямиком к Милине, Рейну и Тане. Коталь Кан и его воины двинулись по флангам, отрезая пути к отступлению и готовясь, как стервятники, к моменту, когда ослабевшую добычу можно будет забрать. Соня сжала зубы. Они были втянуты в эту безумную игру. — Кэсси, Джекки, прикрываем их фланги. Джонни, с нами. Мы не дадим этим инопланетянам просто так всё забрать. — Она посмотрела на Лео, и в её взгляде было не одобрение, а... понимание солдата, видевшего, как товарищи сходят с ума от боли. — Лео... не теряй голову. Она того не стоит. Но для Лео она стоила всего. Он метнулся вперёд, первым ворвавшись в зловещий коридор из жужжащих тварей, нацеленный прямо в сердце своего кошмара. Его отряд, не раздумывая, ринулся за ним. Война за артефакт началась. И Лео, сам того не зная, стал всего лишь разменной монетой в игре гораздо более высоких и ужасающих сил. Его месть была теперь не его собственной — она была санкционирована, разрешена и использована. И от этого она горела в нём ещё ярче и безнадёжнее. Всё случилось за мгновение. Рёв Лео, сливающийся с гулом роя, ярость, направленная в одну точку — на усмехающееся лицо Милины. Он уже сделал первый рывок в зловещий «коридор», расчищенный Китарнами. И тут раздался голос. Спокойный, с ленивой, ковбойской растяжкой, но абсолютно чёткий. — Эй, кот. Плохая ставка. Эррон Блэк. Он по-прежнему стоял в стороне, словно наблюдатель, но его рука уже не постукивала по рукояти. Она лежала на ней свободно, расслабленно. В его глазах, едва видных из-под маски, читалась не злоба, а холодное, профессиональное сожаление. Лео, ослеплённый своей целью, лишь на долю секунды метнул в его сторону взгляд — взгляд, полный белого шума ярости. Боль пришла раньше звука. Глухой, сокрушительный ХЛОПОК прокатился по площадке. Не резкий пистолетный выстрел, а мощный, тяжёлый удар .44 магнума. Лео не упал сразу. Он остановился, как вкопанный. Его рывок прервался на полпути. Он посмотрел вниз, на свой живот, на светлую, жёлтую шерсть своей груди. Там, чуть ниже грудной клетки, появилось небольшое, почти аккуратное отверстие. И на миг ничего не было. А потом из него хлынула тёмно-алая кровь. Густая, горячая, стремительная. Он ахнул, не крикнул — именно ахнул, как человек, у которого внезапно выбили весь воздух. Его ноги подкосились. Он рухнул на колени, затем тяжело, словно мешок с костями, повалился на бок. Кровь не просто текла — она хлестала, пропитывая его красивую золотистую шерсть, превращая её в мокрую, липкую, тёмно-багровую массу. Ярко-жёлтый окрас исчезал под наступающей краснотой. Он лежал, хрипло, прерывисто дыша, глаза закатились, но в них ещё теплилась искра — шок, непонимание, и где-то глубоко, под толщей накатывающей темноты, всё та же невыполненная ярость. Он был жив. Но пуля разворотила ему внутренности. Он истекал. — ЛЕО! — это был не крик, а вопль, вырвавшийся у нескольких голосов сразу. Ния, Буся, Куба — все они замерли в ужасе, глядя на своего лидера, на ту самую ярость, что вела их двадцать лет, теперь лужами растекающуюся по пыльному бетону. Но первым среагировал не Куба и не Ния. Время словно замедлилось, а затем взорвалось движением. Кэсси Кейдж. Она была ближе всех. Её глаза, секунду назад отслеживавшие Милину, сузились до щелочек. В них не было ни ужаса, ни паники. Только мгновенная, чистая, безжалостная ярость. Эти звери были под её ответственность. Их привели сюда. И этот наёмный ублюдок только что нарушил все неписаные правила и выстрелил в спину (по сути) тому, с кем они только что начали работать. — ТЫ! — её крик был коротким и острым, как лезвие. Она не стала стрелять. Она рванулась с места. Её движение было стремительным, жёстким, отработанным до автоматизма — стиль, вобравший в себя сокрушительную эффективность матери и взрывную импульсивность отца. Эррон Блэк только успел перевести на неё свой магнум, но она была уже слишком близко. Удар ногой по руке — точный, хлёсткий. Магнум вылетел из пальцев наёмника, звякнув о камни. Ответный хук Эррона она приняла на предплечье, даже не дрогнув, и тут же влепила ему серию быстрых, жёстких ударов в корпус, стараясь пробить защиту. — Не лезь не в своё дело, девочка, — прошипел Эррон, парируя и пытаясь контратаковать, но Кэсси была неудержима в своей ярости. Она дралась не просто чтобы победить. Она дралась, чтобы заткнуть эту боль, этот вопиющий акт вероломства, который произошёл у неё на глазах. Тем временем на площадке воцарился хаос. Выстрел стал спусковым крючком. Милина, воспользовавшись суматохой, с диким смехом рванула к своему кораблю, увлекая за собой Рейна и Таню. Коталь Кан зарычал от яроции — его «гончая» была выведена из строя раньше времени. Он бросил свирепый взгляд на Эррона, но тому сейчас было не до императора — он отбивался от взбешённой Кэсси. — Ния! К нему! — заорала Соня, уже открывая огонь по отступающим Китарнам, чтобы прикрыть подступы. Ния и Куба бросились к Лео. Пантера, её лицо было маской холодного ужаса, нажала на коммуникатор, вызывая срочную медицинскую эвакуацию, в то время как массивный кабан попытался прижать лапы к ужасной ране, пытаясь заткнуть поток крови своими огромными, неумелыми лапами. Кровь сочилась сквозь его пальцы, продолжая заливать жёлтую шерсть Лео, превращая его в окровавленный комок на земле. Джонни, выругавшись на чём свет стоит, присоединился к Кэсси, пытаясь помочь ей скрутить наёмника. Джекки прикрывала их огнём, отгоняя ош-текков, которые теперь решали, атаковать ли им всех подряд в этом хаосе. Лео ничего этого не видел и не слышал. Мир сузился до боли, жгучей и всепоглощающей, и до звука собственного хриплого, захлёбывающегося дыхания. Последнее, что промелькнуло в его сознании, прежде чем тьма накрыла его с головой, — не лицо Милины. А чувство ледяного предательства и мысль, что он так и не дотянулся... и что его шерсть, которую когда-то вылизывала мама, теперь вся в липкой, чужой крови. В гуле боя, хрипах боли и суматохе попыток спасти Лео, Джонни Кейдж, отбросив Эррона Блэка ударом в челюсть, окинул взглядом катастрофическую сцену. Куба, залитый кровью по локти, пытался зажать рану, а Ния отчаянно диктовала координаты медикам, её голос дрожал. И в этот момент абсолютного хаоса и ужаса, нервная система Джонни выдала свою классическую, неуместную защитную реакцию. Он фыркнул, глядя на окровавленную шерсть Лео. — Ну вот, — произнёс он голосом, полным показного раздражения, скрывавшего шок. — Идеально. Теперь у нас есть критически раненый экзотический коврик. — Он метнул взгляд на Соню, которая перезаряжала оружие, её лицо было гранитной маской. — Эй, Соня! У меня идея! А может, ты будешь лизать его шерсть и вымывать кровь? Знаешь, по-кошачьи? Глядишь, и заживёт быстрее, и отстирается! Слова повисли в воздухе, звонкие и чудовищно неуместные. Даже вечный гул роя Д’Воры, казалось, на секунду стих. Соня медленно, очень медленно повернула к нему голову. Если бы взгляды могли испарять, от Джонни осталось бы лишь небольшое пятно сажи на асфальте. В её глазах бушевала буря из ярости, усталости от двадцати лет этой войны и чистейшего, неразбавленного презрения. — Кейдж, — её голос прозвучал тише выстрела, но был острее лезвия бритвы. — Следующая пуля, которая здесь выстрелит, будет у меня в стволе. И целиться я буду не во врага. Заткнись. Помогай или исчезни. Джекки, на секунду оторвавшись от прицела, бросила на отца взгляд, в котором смешались стыд и досада. Кэсси, всё ещё дышащая тяжело после схватки с Эрроном, просто закрыла глаза, как будто молясь о силе. Но эту шутку, чёрную и токсичную, как дым от пожарищ, услышала не только Соня. Её услышала Буся. Кошечка, дрожавшая от ужаса рядом с телом Лео, подняла на Джонни глаза, полные слёз и внезапной, острой обиды. Для неё это не была шутка. Это было надругательство над агонией её друга, над тем кошмаром, который они все пережили. — Он... он умирает... — прошептала она, и её шёпот был горше любого крика, обращённый прямо к Джонни. — А вы... шутите... Джонни замер. На его лице на мгновение мелькнуло что-то, кроме бравады — искра стыда, мгновенное, болезненное осознание того, куда завела его сломанная психика. Он открыл рот, чтобы сказать что-то — может, оправдаться, может, извиниться, но в этот момент в небе с рёвом появились медицинские шаттлы Земного Царства, и момент был упущен. Шутка, однако, уже сделала своё дело. Она не сняла напряжение. Она лишь прочертила ещё более глубокую трещину между старыми, издерганными войной солдатами и этими выжившими, чья боль была слишком свежей и хрупкой, чтобы служить поводом для чёрного юмора. Она напомнила всем, что даже в союзниках может таиться своё, особое безумие. И что Лео, истекающий кровью на земле, был для кого-то всего лишь «экзотическим ковриком» в момент кризиса. В зловещей тишине, наступившей после ледяного удара слов Сони и горького шёпота Буси, раздался новый звук. Несмех. И не рык. А сухое, стрекочущее потрескивание, словно ломаются хитиновые панцири. Оно исходило от Д’Воры. Предводительница Китарнов, чьё лицо было скрыто глубоко в капюшоне, слегка наклонила голову в сторону Джонни. Рой вокруг неё на мгновение замер, затем снова пришёл в движение, но уже с другим, почти... заинтересованным ритмом. Из глубины капюшона, откуда обычно доносилось лишь мерзкое жужжание или приказы на нечеловеческом языке, послышался голос. Он был скрипучим, многослойным, будто его произносили десятки крошечных ртов, и в нём слышалось нечто, отдалённо напоминающее оценку. — Хи-хи-хи... — застрекотала Д’Вора, звук был похож на трение наждачной бумаги. — Боль... страх... и... неуместный звук вибрации голосовых связок. Примат пытается... рассеять свою собственную тревогу... выделяя химические сигналы... через абсурд. Интересная тактика. Примитивная. Но... эффективная для сбивания с ритма стаи. Она повернула голову, и хотя лица не было видно, казалось, её незримый взгляд скользнул по Соне, по Джонни, по окровавленному Лео. — Эта единица, — её щелкающий голос указал на Лео, — теперь излучает сигналы агонии и беспомощности. Это привлекает падальщиков. Другой примат, — теперь на Джонни, — пытается... заглушить эти сигналы... своим собственным шумом. Чтобы не чувствовать. Чтобы не подчиниться инстинкту... бегства. Или чтобы сплотить свою стаю через общую... неловкость. Очень... социально. Очень... мягкотело. Её слова не были насмешкой в человеческом понимании. Это был холодный, инсектоидный анализ. Она не оценила шутку как смешную. Она заценила её как интересный, хотя и примитивный, поведенческий механизм в стрессовой ситуации. Как энтомолог заценил бы необычную позу раненого насекомого. — Мои дети, — продолжила она, и рой ответил синхронным гулом, — не тратят энергию на такие... звуковые помехи. Они либо атакуют, либо потребляют, либо улетают. Эффективно. Без лишних... вибраций. Но наблюдать за вашей дисфункцией... питательно. Затем она резко повернулась, её балахон взметнулся. — Но сейчас не время для наблюдения. Добыча уходит. Солнце (она кивнула в сторону Коталь Кана, который с раздражением наблюдал за всей сценой) горит слишком ярко и беспорядочно. Наш договор... аннулируется. Китарны уходят туда, где пища не отвлекается на... шум. И, не дожидаясь ответа, Д’Вора, окружённая своим кишащим облаком, начала буквально растворяться в тени разрушенной стены, оставляя после себя лишь запах озона и гнилой плоти, да жуткое, затухающее стрекотание, которое прозвучало как последний, безразличный комментарий ко всему происходящему. Её уход был оскорбительнее любой насмешки. Она не просто отвернулась от сделки. Она покинула поле боя, потому что сочла их всех — и ярость Коталь Кана, и боль Лео, и чёрный юмор Джонни — неэффективным, слабым шумом. Для расы, мыслящей категориями чистого потребления и эффективности, они были недостойны даже того, чтобы быть добычей в данный момент. Это молчаливое, аналитическое презрение, исходящее от инсектоидного чудища, нанесло удар по morale не хуже пули Эррона Блэка. Даже Джонни, обычно невозмутимый, почувствовал ледяную волну стыда и гнева. Его шутка была не просто неудачной — она, в глазах этого монстра, стала симптомом их общей слабости. Хаос рынка остался позади, сменившись стерильным, ревущим адом медицинского шаттла. Лео, неподвижный и бледный под слоем запёкшейся и свежей крови, был закреплён на носилках. Рядом, не отпуская его лапу, сидела Ния, её электронный голос монотонно диктовала показатели жизнедеятельности в ком: «Давление падает. Внутреннее кровотечение. Пульс нитевидный, 40 и падает...» На базе Объединённого Командования их уже ждали. Двери операционной, похожей больше на шлюз для инопланетных существ или цех по ремонту боевых киборгов, распахнулись. Воздух ударил в ноздри запахом антисептика, озона и холодного металла. Его быстро, но бережно переложили на операционный стол, оснащённый сложной аппаратурой, часть которой явно была разработана с учётом нечеловеческой анатомии. Над столом зажглись ослепительные лампы. Появились врачи — не в белых халатах, а в тёмных, облегающих комбинезонах с биозащитой. Их лица были скрыты за стерильными масками и увеличительными дисплеями. Здесь лечили тех, кто возвращался с фронтов Внешнего Мира. Здесь знали, как оперировать сауриан, таркатанов и прочих. Звероподобный антропоморф был для них сложной, но решаемой задачей. — Вводим общий наркоз, кетамин-дексметомидиновая смесь, расчёт для фелиноидной массы, — прозвучал бесстрастный голос главного хирурга. — Мониторинг мозговой активности на энцефалоографе-7. Начинаем. Шприц с прозрачной жидкостью коснулся внутривенного катетера. Для Лео мир, и без того сузившийся до боли и гула в ушах, окончательно провалился в бездну. Его последнее смутное ощущение — холод металла под спиной и далёкие, искажённые голоса. Операция началась. 1. Рассечение. Скальпель с ультразвуковой кромкой, шипя, прошёл по продезинфицированной коже живота, рассекая жёлтую шерсть, которую так тщательно выбрили и обработали. Ткани расступились, обнажив подкожный жир и мышечные пласты, тоже пропитанные багровым. В операционной стояла тихая сосредоточенность, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратов и краткими командами. 2. Проникновение. Ретракторы раздвинули края раны, открыв брюшную полость. И тут даже у видавших виды хирургов вырвался сдавленный вздох. Пуля .44 калибра не просто прошла навылет. Она, войдя, свернула в сторону, словно ударившись о ребро. Её путь был не линией, а разрушительным коридором. Были разорваны участки кишечника, повреждена селезёнка, задет край печени. Всё плавало в тёмной, почти чёрной крови, которая продолжала сочиться из порванных сосудов. 3. Борьба за жизнь. — Аспиратор! Больше отсоса! — Клипсы щёлкали, пережимая кровоточащие артерии. — Селезёнку не сохранить. Резицируем. Участок тонкой кишки некротизирован, иссекаем, накладываем анастомоз. — Руки в перчатках, быстрые и точные, работали внутри него, как часовщики, ремонтирующие разбитый механизм. Извлекались кусочки ткани, промывались полости физраствором с антибиотиками. 4. Поиск осколков. — Где пуля? На мониторе виден крупный металлический фрагмент у позвоночника. Осторожно, рядом с аортой. — Пинцеты с оптическим увеличением осторожно извлекли сплющенный, окровавленный кусок свинца. Но это был не конец. — Есть ещё. Мелкие осколки ребра вдоль раневого канала. Вымываем. 5. Восстановление. Казалось, это длилось вечность. Постепенно, шаг за шагом, хаос внутри был приведён в порядок. Удалённые органы, перевязанные сосуды, сшитые ткани. Внутренности, аккуратно уложенные на место. — Дренажи установить. Гемостатическую губку на ложе селезёнки. Температура падает, подогрев инфузий. 6. Завершение. Иглы с хирургической нитью, невидимой для невооружённого глаза, начали сшивать мышечный слой, затем подкожную клетчатку. Последним — кожу. Шов получился длинным, аккуратным, но зловещим на его золотистой шкуре. — Операция завершена, — прозвучал усталый голос хирурга. — Критические повреждения устранены. Но шок, кровопотеря, риск перитонита и отторжения... Выживет ли он — теперь зависит от его организма и... от того, насколько сильно он хочет вернуться. Переводим в реанимацию. Его, обвешанного трубками, дренажами и датчиками, под присмотром мигающей аппаратуры, перевезли в стерильный куб палаты интенсивной терапии. Он дышал ровно, но искусственно, благодаря аппарату. Его сердце билось — слабо, но ритмично. На нём не было крови. Но его шерсть вокруг длинного шва была выбрита, обнажая бледную кожу. Он был чист, стерилен и выглядел хрупким, как разбитая фарфоровая статуэтка, склеенная мастером. Жизнь в нём теплилась, но пламя было таким слабым, что один неверный вдох мог его задуть. Он прошёл через огонь и сталь. Его отремонтировали. Но собрать обратно того Лео, что рвался в бой на рынке, было уже не в силах ни одного хирурга Земного Царства. Это должна была сделать его собственная воля. Или не сделать вовсе.