Глава 17. Почему?

Сайлус Я оказываюсь у двери машины еще до того, как она заходит внутрь. Я все видел. Несмотря на то, что звук на видео был выключен, по языку тела, по отчаянию в каждом ее движении я понял, что эта миссия провалилась. Я уже был готов к такому исходу. Он явно отвергал ее, избегал любых прикосновений. Я знал, каково это, когда тот, кого ты любишь, находится совсем рядом, но кажется, что он за миллион миль. Наверное, ей сейчас больно. Очень больно. С тех пор как Миа появилась в моей жизни, я знал, что у нее были крепкие узы и глубокая связь с приемной семьей. Я видел это по записям и видео, которые мне удалось раздобыть, по любой информации о ней. Это было очевидно, особенно по тому, с какой любовью и нежностью она говорила о своем брате. Ее голос наполнялся тихой семейной любовью и печалью, когда она говорила о его предполагаемой смерти, а затем решимостью и радостью, когда она узнавала, что он жив. Возможно, сегодня ничего не вышло. Мы могли бы завербовать его, и тогда Миа снова обрела бы хоть какое-то утешение в лице семьи, но это не имело значения. Мы всегда можем попробовать еще раз. Нет, я знал, что она попробует еще раз. Моя девочка всегда была решительной и упрямой. С тех пор ничего не изменилось. Дверь корабля тихо шипит, открываясь, и она входит, опустив голову и напряженно выпрямившись. Я протягиваю руку, собираясь утешить ее или просто поддержать, но она вдруг резко поднимает голову, и я вижу это. Несмотря на слезы и опухшие от горя глаза, он никуда не делся. Огонь решимости и нежелания сдаваться после одной попытки. Я подавляю ухмылку облегчения и восхищаюсь ее целеустремленностью, когда она поворачивается ко мне и тихо спрашивает: — Мы можем уже уйти, пожалуйста? Я медленно киваю и поворачиваюсь к Ксавье, который уже возится с управлением. Мы чувствуем, как корабль медленно поднимается в воздух и уносится прочь от отголосков сегодняшнего провала. Провала, но не полной неудачи. Ее взгляд красноречиво говорит об этом.

***

Миа Обратный путь в безопасное убежище Сайлуса проходит в молчании, потому что окружающие чувствуют мое смятение и решили не мешать мне. Я благодарна им за чуткость, потому что в голове у меня вихрь вопросов и сомнений. Но несмотря на весь этот хаос, мне нужно во что бы то ни стало выяснить, что Калеб от меня скрывает. В его последнем взгляде на меня я увидела что-то знакомое. Едва заметное напряжение в его позе, нерешительность. Сначала я подумала, что это из-за какой-то незнакомой женщины, которая подошла к нему и заявила, что она его родственник. Но теперь я понимаю, в чем дело. В дистанции. В пространстве, образованном нежеланием признавать. Но вопрос в том, почему? С чего бы ему отрицать связь, которой он всегда так гордился? Это Эвер? Они ему угрожают? От одной этой мысли меня охватывает ярость и негодование. Сначала они пытают невинных детей и проводят над ними эксперименты, а теперь еще и это?! Это уже слишком. Я хочу, чтобы они исчезли. Навсегда. Чтобы Эвер стёрли с лица земли и он больше никогда не всплыл на поверхность. Я даже не замечаю, как мы приземляемся. Все движения происходят на автопилоте, пока я выхожу из корабля и направляюсь в дом Сайлуса. Лишь спустя несколько мгновений, когда я оказываюсь сидящей на мягком диване в кабинете, я замечаю движение и вздрагиваю от неожиданности. Двое мужчин молча следовали за мной, словно бдительные стражи, не мешая мне, но тихо присутствуя там, где я нуждалась в их поддержке. Мысль об их заботе и благодарность за нее вызывают во мне теплые чувства. Очнувшись от своих сумбурных мыслей, я поднимаю глаза на них обоих, и они смотрят на меня с терпеливым ожиданием. — Он лжет, — первое, что я говорю после провальной миссии. На лице Ксавьера задумчивое выражение, а Сайлус склоняет голову набок, и в его гранатовых глазах мелькают мысли, планы, догадки. — Как ты думаешь, почему он лжет, котенок? — спрашивает Сайлус, ожидая, пока я сформулирую свои мысли. Я на мгновение задумываюсь над его вопросом, как будто эта мысль не крутилась у меня в голове с тех пор, как я вошла на корабль с пустыми руками. Я делаю глубокий вдох и начинаю говорить, подбирая слова, пока мой разум пытается решить сложную головоломку, связанную с моим братом: — Ему… может угрожать опасность. Со стороны Эвер. Сначала… я думала, что он действительно забыл обо мне и о прошлом. Но, похоже, это не так. Вся его манера поведения, то, как он держался и… его глаза… говорили мне совсем не то, во что он пытался меня заставить поверить. — Как так? — тихо спрашивает Ксавьер. Я немного размышляю, прежде чем ответить: — Перед самым уходом я увидела это. Узнавание в его глазах. Вот это, — я нежно поглаживаю кулон на своей шее, подарок Калеба, который был сделан много лет назад, — я увидела это. Он узнал его. Я подарила ему этот кулон на выпуск из Академии. Он никогда его не снимал. Он всегда носил его на шее… Это все, что я нашла среди обломков нашего дома после… взрыва. Я думала, что его больше нет и это все, что от него осталось. Но теперь… Он вернулся и узнал. Это что-то да значит. — Значит, он не хочет сближаться, опасаясь мести Эвер, так ли это? — тихо произносит Сайлус, озвучивая свои мысли. — Может быть, его держит на расстоянии не столько угроза со стороны Эвер, сколько угроза для тебя. Я замираю, когда он произносит эти слова. Я… раньше об этом не задумывалась. Но чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к тому, что так оно и есть. Калеб всегда оберегал меня. С тех самых пор, как мы познакомились. Он всегда был для меня опекуном, старшим братом, даже матерью и отцом, в зависимости от обстоятельств. Я всегда думала, что это потому, что у нас не было настоящих родителей. Бабушка Жозефина всегда была занята своими делами, но теперь я понимаю, в чем причина. Страх. Страх перед тем, что случилось с нами в прошлом и что никогда не должно повториться. Калеб сделал все, что мог, чтобы дать мне жизнь и свободу, которых у нас никогда не было… и теперь он, похоже, делает это снова… ценой собственной свободы. Я почувствовала, как защипало в глазах, — верный признак отчаяния при мысли о самопожертвовании Калеба. Ну когда же мой геге наконец-то поживет для себя? — И что ты собираешься с этим делать, котенок? — спрашивает Сайлус, и этот вопрос заставляет меня забыть о печали. Я поднимаю глаза и вижу, что его гранатовые глаза смотрят прямо на меня. В его взгляде нет ни жалости, ни сочувствия. Напротив, в его глазах читается вызов. Он словно спрашивает, что я буду делать дальше. Он не нянчится со мной, как с попавшей в беду девицей, и не относится к себе как к мужчине, которому нужно решать мои проблемы. Скорее, его невозмутимость говорит сама за себя в молчаливом единении. Он готов быть рядом и протянуть руку помощи, когда я решу, что делать дальше. Он ничего не требует, просто находится рядом. Я остро ощущаю, что впервые вижу. На протяжении моей жизни и карьеры многие, и в основном мужчины, пытались контролировать меня и диктовать, что делать дальше. Пытались принимать за меня решения. Так было с Калебом, черт возьми, даже Ксавьер пытался успокоить меня и убедить в том, что знакомство с Сайлусом опасно, и говорил, что знает, как будет лучше. Но Сайлус никогда так не поступал. Он уважает мои решения, признает и принимает мой выбор без колебаний. И теперь он хочет поддержать меня, что бы я ни решила. Вся тяжесть его преданности и доверия ко мне отзывается у меня в душе, и я чувствую себя совершенно недостойной. Но он все равно мне доверяет. Я глубоко вздыхаю, и взгляд мой становится жестким. — Если он не признается, что знает меня, я сама его заставлю, — говорю я с уверенностью, которую на самом деле не чувствую. Сайлус мгновение смотрит на меня, а затем на его губах появляется ухмылка, полная доверия и уверенности: — Тогда конечно, котенок. Веди. На моем лице медленно расплывается улыбка, полностью меняя унылое выражение, которое было у меня всего несколько мгновений назад. В голове формируется план, возможно, какой-то коварный и одновременно глупый, но я уже ухватилась за него. — У меня есть идея, — говорю я.

***

Калеб Я наблюдал из тени, как она, униженная и побежденная, уходит из моего дома. Во мне поднимается волна эмоций, которые я изо всех сил пытаюсь подавить, но безжалостно загнал вглубь. Сейчас не время для чувств и эмоций. Похоже, никогда больше. Снова увидеть ее, мою мэймэй, такую яркую и полную жизни. Этого было достаточно. Одного ее присутствия было почти достаточно, чтобы разрушить тщательно выстроенный фасад, который служил мне верой и правдой почти весь год. Ни эмоций, ни чувств, только холодная отстраненность, которая каждый день вела меня по жизни, словно выцветшее воспоминание. Так я и должен был жить. Но, похоже, у моей младшей сестры другие планы. Я знал, что она придет. Я знаю Мию и знаю о ней все. Ее желания, стремления, симпатии и антипатии, ее страхи и мечты. Я знаю все. Ноги сами несут меня в мой личный кабинет. Я обхожу бесконечные стопки отчетов на столе и направляюсь к скрытой панели у шкафа, где ввожу код от своего личного убежища. Раздается звуковой сигнал, и потайная дверь открывается, впуская меня в темноту. Передо мной открывается вид на место, где я провожу большую часть своего свободного времени. Несколько мониторов освещают темную комнату, их тусклый свет падает на мое невозмутимое лицо. Я сразу же сажусь в кресло перед экранами наблюдения и включаю трансляцию. Вот он, ее корабль, бесшумно улетает в безопасное место. Несмотря на то, что он самый незаметный в своем классе, он не сравнится с моей превосходной системой обнаружения, которой я окружил свою крепость. Я сжимаю его корпус, глядя, как она улетает все дальше от меня. Я глубоко вздыхаю, чувствуя вину и тоску. Я бросаю взгляд на другие мониторы, которые безмолвно насмехаются над моим отсутствием в ее жизни. На одном из мониторов — теплая и уютная квартира Мии, в которой царит та самая домашняя атмосфера, которую она привносит во все, к чему прикасается. Рядом с этим монитором — еще один, на котором видно, как она входит в здание ассоциации охотников. На каждом экране — частички ее жизни. Места, которые она часто посещает. Ее любимое кафе на ее улице, парк, где она любит бегать, — все. Именно здесь, в моем маленьком убежище, я могу присматривать за ней. За моей драгоценной младшей сестрой. За единственным постоянным членом моей семьи, которого я буду защищать всеми силами. Здесь, в этой темной тихой комнате, я все еще чувствую ее присутствие, как бы далеко она ни была. Только здесь я могу называть ее своей семьей и ощущать хоть какую-то связь с ней. Мой взгляд продолжает следить за быстро удаляющимся от меня кораблем-невидимкой. Я медлю, тоскую и вопреки всему надеюсь, что вижу ее в последний раз. Несмотря на все мои слабые надежды, так будет лучше. Без меня она сможет быть счастливой, свободной и, самое главное, в безопасности.

***

Сайлус Уже поздно, когда я выхожу из кабинета и направляюсь на кухню, чтобы выпить столь необходимый мне кофе. Но когда я прихожу туда, то обнаруживаю, что я не один. Миа сидит на табурете у кухонной стойки и рассеянно помешивает ложкой что-то похожее на остывающий чай. Я пододвигаю стул и молча сажусь рядом, стараясь утешить ее, но не нарушая ее уединения. Мы сидим так несколько минут, прежде чем она поворачивается ко мне. Ее глаза усталы после долгого дня, полного планов и надежд. — Сайлус… как думаешь, я делаю правильный выбор? — я вопросительно наклоняю голову, и она торопливо продолжает: — может, так ему будет лучше. Бог свидетель, он всегда ставил меня на первое место, заботился о том, чтобы я была в безопасности, счастлива… но он никогда не жил для себя. Может, он хочет именно этого? Забыть об Эвер. Может, Эвер вообще не при чем? Может, ему нужна эта новая жизнь, которую он для себя построил? Разве я не эгоистка, если мешаю ему? И если это действительно Эвер, который все контролирует, то… то разве это не моя вина? Само мое присутствие подвергает Калеба опасности. Он страдает из-за меня… может быть… может быть, если бы меня никогда не было, ему было бы лучше… — Остановись, Миа, — суровый и решительный тон моего предостережения звучит прежде, чем она успевает закончить эту опасную мысль. — Никто не должен отрицать свое существование. Никто, - я нежно беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее. — Я знаю, каково это — проклинать свое существование. Ненавидеть каждую частичку себя за то, что ты не в силах контролировать. Никто не рождается проклятым — так сказал мне однажды очень важный для меня человек. И теперь я говорю это тебе. Ты бесценна, тебя любят, и самое главное — в тебе нуждаются. Поступки и мысли других людей не имеют к тебе никакого отношения. Кто бы и что бы ни думал о том, чтобы проклясть тебя или принизить твое существование, ты здесь. Ты существуешь, и ты не должна и не будешь из-за них колебаться. Она молчит, обдумывая мои слова, а я продолжаю: — Ни одно существо не властно над тем, как оно появилось на свет, но то, как вы проживаете свою жизнь, как ее формируют ваш опыт и мысли, — вот что важнее всего. Я знаю, каково это, когда тебя все ненавидят. Проклинать свое существование и желать, чтобы тебя убили только за то, что ты такая, какая есть, — говорю я с отсутствующим взглядом, вспоминая далекое прошлое, наполненное болью, но в то же время наполненное любовью. — Но достаточно одного человека, чтобы дать тебе понять, что ты не один. Что ты… желанна и любима. У тебя много людей, которые тебя обожают. Не позволяй тем, кто хочет, чтобы тебя не стало, обесценивать любовь других. Каждое существо по-своему уникально, но ты по-настоящему уникальна и великолепна. И не из-за ядра Эфира в твоем сердце и не из-за того, кем они хотели тебя сделать… понимаешь? Она обдумывает мои слова, а затем так тихо, что мне приходится напрячь слух, спрашивает: — Ты один из них? — она поворачивается и смотрит мне прямо в глаза, ее щеки слегка розовеют. — Ты тоже… обожаешь меня? Я протягиваю руку и мягко касаюсь ее щеки. От одного ее прикосновения меня переполняет тепло. Я медленно наклоняюсь, прижимаюсь лбом к ее лбу и благоговейно шепчу: — Ты для меня дороже всех на свете. Я обожаю тебя всем своим существом, Миа. Ты… мое сердце. Я открываю глаза, которые закрылись сами собой, и смотрю в ее глаза. В них столько эмоций, но одна из них выделяется больше всего — привязанность. Глубокая, неоспоримая привязанность и, возможно, даже намек на любовь. Мое тело действует само по себе, когда я медленно наклоняюсь к ней, следя за каждым ее движением. Возможно, это рискованно, возможно, она еще не оправилась после того, что произошло сегодня утром, но я ничего не могу с собой поделать. Меня влечет к ней, я не могу устоять перед соблазном. Ее присутствие — как наркотик, от которого я не собираюсь отказываться. Я едва касаюсь ее губ своими. Внимательно слежу за тем, не отстранится ли она, не слишком ли я тороплюсь. Но, к моему лёгкому удивлению и огромному удовольствию, она наклоняется и ещё настойчивее прижимается к моим губам. Поцелуй нежный, робкий и неторопливый, как будто мы наслаждаемся чем-то драгоценным и хрупким. И это то, что у нас есть. Для меня она — свет во тьме, которую я называю своей жизнью, а для нее я — новый и незнакомый фактор, внезапно появившийся в ее жизни. Я был готов к тому, что она станет для меня привычным, но далеким присутствием в моей жизни. Одного знания о том, что она жива и здорова, достаточно, чтобы утолить мою тоску. Однако я жадный человек. Я желал, я хотел, и больше всего я хотел ее. Ее ласки, ее внимания, ее тела и любви. Я хотел всего этого. И вот сейчас, в этот самый момент, такой тонкий и хрупкий в своей остроте, я чувствую, как удушающая боль тоски сменяется чем-то легким и беззаботным. Снова быть желанным после стольких лет — не из-за похоти или жадности, а из-за чистого чувства доверия и любви… как же я по этому скучал. В тот момент для меня не было ничего важнее того, как осторожно и неумело она исследовала мои губы. Это заставляло меня чувствовать себя самым могущественным мужчиной на свете. Это дало мне ощущение полноты жизни.