Глава I. «Я долг свой родине отдам...»

— Ястреб-головной гнезду — донеслось шипение динамика радиостанции — Ястреб-головной гнезду. Доклад. — Ястреб-головной на связи. Докладываю, курс 3-5-7, заходим на посадочную тропу. Наблюдаем эскорт, состав: тяжёлый авианесущий крейсер, крейсер сопровождения, корабль ПВО, два противолодочных эсминца. — отрапортовал командир звена — Принял, Ястреб-головной. Ждём вас на тропе. До связи. Индикатор передачи погас, ознаменовав конец эфира. Молодой офицер, в стандартном флотском мундире, опустился в кресло, потянувшись за чашкой кофе. В суматохе помещения, куда выходило панорамное окно его кабинета, он видел привычную жизнь одной из самых секретных военно-морских баз Российской Федерации. Туда-сюда сновал состав командного пункта, обсуждая документы, приказы, указания и прочее, что приходилось получать персоналу КП от старшего офицерского состава перед определенным заданием и в процессе его выполнения. Сейчас, правда, работы было на порядок меньше так как полноценным заданием это назвать было нельзя. С вечера прошлого дня, по учебной тревоге, в воздух, с аэродрома «Октябрьск» где-то под Мурманском, было поднято дежурное звено перехватчиков Миг-31 1-й эскадрильи 62-го авиаполка. По легенде, местная береговая батарея ПВО засекла на своих радарах странные сигналы, которые электроника распознала как вражескую авиагруппу. Условный противник, по сюжету учений, должен был нанести удар по базе флота с применением воздушных соединений а затем обстрелять остатки базы из орудий подошедшего флота. Утром 15-го, уже примерно к 10 часам утра, учения были фактически окончены. Последняя группа Су-35 заходила на посадку. Очерчивая небо над аэродромом базы, раскрашенные в цифровой сине-голубо-белый камуфляж истребители медленно снижались, один за одним касаясь полосы. Когда послеполетная подготовка была окончена а экипажи воздушных судов направились на заслуженный отдых вместе со всем составом принимавших участие в учениях, в кабинет капитана первого ранга раздался стук — Тащ капитан, разрешите? — в кабинет протиснулся дежурный по базе прапорщик — А! Сергеенко? Заходи-заходи! — относительно молодой офицер перевел взгляд на наполовину вошедшего прапора — Зачем пожаловал? — Не не, извиняюсь, тащ капитан. — отмахнулся прапорщик — Там к вам прибыли. На КПП УАЗик ждёт, а я вам в радейку докричаться не могу. — Странно… — офицер взял с края стола рацию и пару раз нажал на кнопку передачи — Раз-раз? Пост 415, как слышно? — в ответ была тишина. Он потрусил рацию а после — А… — раздался щелчок и рация сообщила о включении и номере канала — Ну дела...— потянул тот, почесывая затылок — Так пускать, нет? — Знаю я кто там будет. Пускай давай, скажи чтобы сразу ко мне шли. — Принял, Александр Николаич! — отсалютовал прапор и скрылся за дверью Рацию капитан сделал почти беззвучной, чтобы переговоры в эфире не мешали предстоящей беседе. Спустя минут 10 в кабинет раздался стук. — Входите. — офицер приготовился. В кабинет одна за одной вошли пять девушек. Если бы офицер их не знал, то наверняка бы решил что в его кабинете решили провести показ моделей с какого-то дорогого журнала запада или около того. Они выстроились перед столом в шеренгу, затем на шаг вперёд вышла самая высокая девушка и отчеканила строгим голосом: — Товарищ капитан первого ранга, ударное соединение «Северный ветер» вернулось в полном составе. Учебное задание выполнено, потерь нет. — отсалютовала она, опуская руку и становяь по стойке смрно — Вольно, девочки. Вольно. — офицер отложил папку с документами — Давайте без этой уставной ерунды, она уже — боковой частью кисти руки он ткнул себя чуть ниже подбородка — Вот здесь сидит. Располагайтесь — указал он на диван по левую руку от себя а сам поднялся и прошел в чайный уголок кабинета, пока девушки рассаживались за журнальным столиком, который так удачно подарили пару дней назад Троярду — Чай, кофе? Или чего покрепче? Кабинет капитана располагался на третьем этаже здания канцелярского управления базы. Достаточно далеко от командного пункта, чтобы не дергали по всякой ерунде, но достаточно близко к пристани, так, что в правое окно можно было видеть уходящие в море причалы, возле которых сейчас, размеренно покачиваясь из стороны в сторону, купаясь в лучах солнца, стояли пришвартованные корпуса кораблей, хозяйки которых сейчас располагались здесь. Вид из центрального окна выходил на плац, где возле трибуны, на трёх флагштоках, висели триколор Российской Федерации, синий крест Андреевского флага и знамя военно-морского флота Левое же окно выходило на ангары связи и небольшой сад возле управления. Рабочее место капитана стояло строго по центру: массивный стол из тёмного дерева, ещё с 80-х, привезённый с Североморска, за которым капитан сидел спиной к свету — так, как учили в училище: «Командир не должен быть ослеплён ни солнцем, ни лестью». На столе — современный защищённый ноутбук в бронированном корпусе, но рядом с ним — латунная чернильница, старая линейка с гравировкой «ВВМУ им. Фрунзе» и модель ТААКР «Киев» в масштабе 1:500, подаренная ему самой хозяйкой корабля. У дальней стены — диван обтянутой грубой бежевой тканью, переживший уже трёх капитанов, и на котором сейчас расположились девушки, перед ним — журнальный столик из орехового дерева на чугунных ножках. Столик этот — подарок от одного прапорщика, ушедшего в запас в 2015-м: на нём выжжена надпись «А.Н.Т. — от моряка, что помнит честь». Сейчас на нём лежали свежие сводки в виде газеты «Красная Звезда», карта Баренцева моря и потрёпанная книга Циолковского. В углу, у левого окна, — чайный уголок: небольшая металлическая тумба, покрашенная в тёмно-зелёный цвет и являвшаяся когда-то бывшей частью складского инвентаря. На ней — всё, что нужно для быстрой чайной церемонии: Жестяная коробка с грузинским «Аджарским» чаем, банка «Арабики» из Мурманска, старинная сахарница с крышкой в виде якоря, стопка стеклянных стаканов в никелированных подстаканниках с гравировкой «СФ», новый электрический чайник, тоже подарок, от дежурки на КПП, но спрятанный за каким-то сборником стихов, дабы не портить аутентичный внешний вид и три чайные ложки — одна из серебра ещё один подарок, от своего знакомого из Иркутска, две — алюминиевые, с флотской кухни. А напротив дивана — сервант. Не просто шкаф, а реликвия: трёхстворчатый, из красного дерева, с зеркальными вставками и стеклянными полками. Куплен в Ленинграде в 1978 году, подарен подругой из Москвы. В верхних секциях — хрустальные рюмки, стопки из мореного дуба, графин с перегонкой из «особого якутского сбора трав», тоже подарок от сослуживца со своей малой родины. В нижнем ящике, за замком — коньяк «Арарат», водка «Столичная» и бутылка самогонки от знакомого деда из Архангельска — «на чёрный день или белый праздник». На стенах — ничего вычурного: портрет адмирала Нахимова, карта морских границ СССР 1985 года, в простой раме, скорее даже рамке, из фанерных палочек, и фотография, в такой же простой деревянной рамке — не глянцевая, а чуть выцветшая от времени. На ней — молодой курсант Троярд, в парадной форме ВВМУ, стоит на фоне какого-то огромного авианосца. В углу надпись: Североморск. 2012. Всё это создавало странное, но уютное ощущение: будто современная военная машина сделала паузу, чтобы вдохнуть запах чая, старого дерева и морской соли. — Что-то вы не очень активны, девочки — поубавил энтузиазм капитан, оборачиваясь на своих подопечных — Всё же нормально, нет? — Мы просто слышали от штабных, что нас переводят, но… — начала фрегат, молодая, даже можно сказать, совсем юная девушка с мягкими чертами лица, светлыми вьющимися волоскми до плеч, голубыми глазами с словно золотистыми искорками, но её перебила Киев — Это ведь слухи, верно? — Высокая, статная, с царственной осанкой. Длинные чёрные волосы с синеватым отливом, заплетённые в сложную косу с серебряными нитями, словно палубными кабелями. Глаза — тёмно-янтарные, как закалённое стекло иллюминатора. Кожа слегка смуглая — вероятнее от «южного» происхождения корабля. — Переводят?..– офицер покосился на папку бумаг — Да вроде нет. Насколько я помню, мне никаких распоряжений не поступало — продолжил он — Нет, не переводят. Слухи штабняков, не более. — однако после этого вопроса он задумался о вероятности такого события. — Товарищ капитан — Встала Киев, увлекая девушек за собой — Мы вообще не на долго… Извиняюсь. Просто доложить что всё в порядке и показаться, что живы-здоровы. — Похоже таёжный сбор придется отложить… — капитан поставил на полочку жестяную коробку и закрыл дверцу серванта — Чтож… Я всё равно думал вечером визит нанести. Тогда и поговорим. Идёт? — Так точно! — приложила руку к голове Москва, стройная, с выраженной военной выправкой девушка. Волосы — тёмно-русые, собраны в тугой пучок, из которого выбивается одна упрямая прядь. Глаза — холодно-серые, с лёгким янтарным отливом. — Разрешите идти? — уточнила Киев — Да-да, я вас не задерживаю… — офицер вернулся за свой стол. Дождавшись пока девушки покинут кабинет, он, открыв ноутбук, собирался начать что-то делать, но его прервал звонок телефона внутренней связи. Несколько секунд он не решался взять трубку, но, всё же, ответил. — На связи, — в голосе послышались нотки напряжённости — Александр Николаевич, — раздался в трубке хрипловатый, но твёрдый голос, будто скрип старой палубной доски, — не занят? Капитан мгновенно узнал звучание. — Товарищ вице-адмирал! — он чуть выпрямил спину, хотя в кабинете был один. — Так точно, свободен. — Тогда спускайся. В кабинет. Чай поставь. И… захвати «Столичную», что в серванте. Видимо, поговорить надо всерьёз. — Слушаюсь. — Троярд положил трубку. В груди защемило: если Богдан Иванович просит водку — значит, дело не в расписании учений. Троярд взглянул на дверь, за которой скрылись девушки. «Переводят…» — эхом отозвалось в голове. А теперь и Богдан Иванович позвонил... Он потянулся к серванту, достал бутылку «Столичной», завернул в полотенце — по уставу: «Спиртное везётся как секретное оружие». На лице — ни тревоги, ни радости. Только готовность. Так учили в училище: когда зовёт старший — иди. Даже если знаешь: скажет то, что не хочешь слышать. Троярд вышел в коридор, придерживая под мышкой бутылку «Столичной», завёрнутую в полотенце с вышитым якорем — подарок от матросов в честь дня флага. Дверь его кабинета тихо щёлкнула замком, будто запечатывая за ним повседневность. Коридор третьего этажа главного здания был стерильно-современный, да так, что кабинет Троярда казался порталом в прошлое: серые панели, встроенные LED-светильники, электронные пропуска на дверях. Здесь пахло озоном серверов и полированным алюминием — мир, в котором жили цифровые карты и зашифрованные донесения. Но чтобы попасть к Богдану Ивановичу, нужно было спуститься вниз — не только по лестнице, но и во времени. Он прошёл мимо дежурного по этажу — молодого лейтенанта в новой форме с цифровым камуфляжем на рукаве — и свернул к западной лестнице. Та, что вела в «старое крыло». Здесь уже не было ни датчиков, ни стеклянных дверей. Вместо этого — мраморные ступени, вытертые поколениями сапог, бронзовые перила, покрытые тонким слоем воска, и настенные часы с римскими цифрами, отстающие на семь минут — «чтобы не опоздать, а прийти вовремя». На первом этаже коридор резко менял облик. Стены — оштукатурены под «барашек», покрашены в тот самый зелёный цвет, что использовали в казармах с 1950-х. На полу — линолеум в мелкую клетку, местами потрескавшийся, но вычищенный до блеска. Из-за дверей доносился запах чая из самовара, табака «Беломор» и машинного масла — смесь, непонятная новобранцам, но родная каждому, кто служил до 2000-х. У двери с табличкой «Кабинет советника» висел старый деревянный щит с выгравированным девизом: «Не отступлю — не предам» и подпись — рукой адмирала Головко, 1973. Рядом, на скамейке у стены, дремал Реактор — рыжий пекинес в ошейнике с миниатюрным Су-27, выточенным из алюминия. Пёс приоткрыл один глаз, узнал Троярда, поднялся и сел «Ряв!» — тявкнул тот, словно приветствуя капитана первого ранга. Троярд приложил руку к голове, кивком поприветствовав неофициального «заместителя Вице-адмирала» и, по совместительству, «самого главного в этом здании». Дождавшись отмашки, пёс лёг, уткнувшись носом в лапы и снова погружаясь в царство Морфея. Троярд остановился у самой двери, поправил погоны и постучал — не по-армейски, не три раза, а дважды, с паузой, как учили: «Первый — в честь флага. Второй — в честь командира». — Входи, Саша, — донеслось изнутри, — дверь и так знает тебя. Он толкнул дверь. За ней пахло старым деревом, морской солью и чем-то далёким — будто открыли иллюминатор в 1984 год… Кабинет занимал угловую комнату в старом крыле здания — с окнами на север и восток. Здесь не было ни ноутбуков, ни дисплеев. Вместо этого: Гигантская карта мира на стене — не цифровая, а на холсте, с кнопками-корабликами на булавках: красные — советские, точнее, российские, синие — натовские, чёрные — «Сирены». Полки ломились от переплётов уставов 1960–80-х, журналов «Морской сборник», альбомов с фотографиями кораблей. В углу — радио «Спидол», подключённое к внешней антенне: тихо шипело, ловя короткие волны с местных радиостанций. На массивном дубовом столе — бутылка дорогого пятизвёздочного коньяка и два хрустальных стакана. Над камином, да, в этом кабинете, и во всех похожих, они были, висел портрет адмирала Горшкова, а под ним — макет РПК «Москва», собран вручную в 1983 году. Сам Богдан Иванович сидел в кожаном кресле с высокой спинкой, в адмиральском кителе без погон, но с орденами на груди. В руках он держал папку с синей обложкой и надписью: «ОПЕРАЦИЯ «МЕЛОДИЯ МОРСКОЙ СТАЛИ» — СТРОГО СЕКРЕТНО». — Садись, Саш, — кивнул он, не вставая. — Водку поставь на стол. Не для пьянства — для верности. Когда два моряка пьют из одной бутылки, ложь не пройдёт. Троярд развернул бутылку из полотенца, поставил её на стол и сел напротив. Полотенце легло на спинку стула. — Вызывали, товарищ вице-адмирал? — Богдан Иванович, — поправил старик с лёгкой усмешкой. — Адмирала нет. Есть дед, что знает много чего, видел много чего и много чего умалчивает. Он открыл папку. На стол легли снимки спутника: Обская губа, лёд, и огромная плавучая станция в форме многогранного куба с антеннами. — Это — «Ноосфера-7». Российско-китайско-европейский проект. Лучшие умы — от ЦЕРНа до Дальнего Востока. Цель — расшифровать природу ментальных кубов, которые сделали наш флот… Вот таким. — Так это правда? — тихо спросил Троярд. — Про кубы? Я думал это… — он задумался, почесав подбородок — Честно, не знаю. Где-то в Токио один анимешник упал с лестницы, увидел «ментальный куб» в галлюцинациях — и начал рисовать. А потом это… как вирус пошло. — Правда. И мы не одни, кто их изучает. Но только у нас они отвечают. Поэтому Ноосфера и была построена. — Вице-адмирал отпил из стакана, поморщился. — Я надеюсь, что это название… Никак не связано с Чернобылем? — Пёс его знает, ей богу! — вице-адмирал фыркнул. — Хотя… один раз уже Зону делали под Киевом. Может, теперь решили — хватит с Украины, пора на Обь? он посмотрел на фотографии и спустя небольшую паузу продолжил — Послезавтра твой «экипаж» перебрасывают в Обскую губу. Там «Ноосфера» и максимум неделя на отсидку. Потом — маршрут через Северный морской путь. Ледоколы ждут: «Арктика» и «Сибирь». — Ледоколы? — нахмурился Троярд. — Товарищ вице-адмирал… сейчас июль Вдоль СМП — чистая вода до сентября! Зачем атомные ледоколы? Старик молча подвинул другой снимок. На нём — тепловая аномалия в районе острова Врангеля. А в её центре – какая-то структура с вращающимися вокруг неё кольцами. — Сирены. Активность — третий уровень. Не атака, но… Вероятнее всё пробуждение. За последние две недели — 11 зон геомагнитных искажений. Их технологии меняют климат. Сначала думали, что Американцы шалят с угрозами про «Погодное оружие». Как выяснилось — нет. Где эта штука укажет — там лёд растёт за часы. Он постучал пальцем по карте. — Ты пойдёшь через Берингов пролив. Там будут ждать наши, так скажем, союзники. От США — Кливленд. Шумная, но честная девица. От Британии — Шеффилд. Королевская горничная и горничная в бою. Говорит мало, но метко. А от Японии… — вице-адмирал слегка помедлил, — Юкиказэ. «Снежный ветер». Служила в адском огне… и вышла сухой. Будут ждать в квадрате 17. Операция «Морская Симфония» — совместная. — Меня удивляет то, что, во-первых, Штаты и две бывшие империи вообще допустили нас до такого задания, — скептически приподнял бровь Троярд — А второе… Они не могли послать ничего поновее старых вёдер с гайками и болтами? — Киев в каком-то роде тоже ведро с болтами — парировал вице-адмирал — Богдан Иванович, при всём уважении к Вам, я попрошу- — Вот видишь? Тебе неприятно — перебил его старик снова отпивая из стакана — Думаешь, приятно было бы им? Троярд вздохнул. — Справедливо, товарищ вице-адмирал. — Касательно допуска к заданию — терпят. Россия — в списке «почти враг». — Главное чтобы они друг друга не перестреляли в проливе… Вице-адмирал встал, подошёл к карте. — Ты — представитель РФ. Твой флаг — единственный, что будет поднят над «Ноосферой». Все средства — наземные, водные, воздушные — обязаны подчиняться тебе. Пишет Совбез ООН, лично. Он обернулся. — И да. Запроси корабли, если надо. Бери кого хочешь, но — он заметил слабую ухмылку на лице капитана — Мне кажется, я знаю в пользу кого ты сделаешь выбор. А ещё… — Да? — Не теряй их, Саш. Ни корабли. Ни девочек. Ни себя. Он налил по стопке. — За флаг. За честь. И за то, чтобы море осталось нашим — даже если оно станет чужим. * * * Троярд аккуратно сложил брифинг в кожаную папку с гербом ВМФ, застёгнул замок — не для секретности, а по привычке. — Спасибо, Богдан Иванович, — сказал он, уже у двери. — За всё. — Не благодари, — отозвался старик, гладя дремлющего Реактора, который в процессе диалога оказался в кабинете — Благодари море, что ещё не ушло от нас. В коридоре капитан глубоко вдохнул — как будто вынырнул из прошлого. Уладив дела с рапортом, местный майор даже взгляд от экрана монитора своего компьютера не оторвал, когда подписывал его и ставил печать, Троярд вышел за пределы канцелярии. У входа в старое крыло его уже ждал зелёный УАЗ-469, потрёпанный, но ухоженный — с флагом Северного флота на капоте и надписью мелом на борту: «Не трогать — Троярда возим» — это видимо была какая-то шутка от срочников с автопарка, но Троярд оценил и даже улыбнулся, впервые за день. — Куда едем, товарищ капитан? — спросил водитель — старшина Васильев, ветеран трёх учений и двух «тихих» заданий у Новой Земли. — Давай в жилой сектор, Василич. Заводи старушку. — Есть! — Василич повернул ключ. Старый УАЗик фыркнул, затарахтел, зазвенел всеми болтами, чихнул облаком чёрного дыма из выхлопной трубы — и, со скрипом, но бодро, включил первую скорость. Он покатил по асфальту мимо ангаров связи, свернул за пост охраны и выехал на шоссе №92, ведущее вглубь тайги. В пяти километрах от базы, за поворотом у озера Лумболка, дорога уходила в сосновый лес — высокий, тихий, с запахом смолы и мха. Через три километра — КПП: две вышки с камерами, на левой ещё и дозорный пост с установленным станковым пулеметом «Корт», шлагбаум с надписью «Элитный посёлок «Сосновый обрыв» — частная территория», и семь охранников в форме ЧОПа, а на самом деле — бойцы морской пехоты в «гражданке». — Пропуск? — спросил один, но, увидев на пассажирском сиденье капитана первого ранга, махнул рукой и стукнул пальцем по окну дежурки – Пропускай! За КПП дорога стала уже, покрытая гравием. Слева — скалистый обрыв, справа — густой лес, а внизу, сквозь деревья, — сверкала гладь Кольского залива. Посёлок состоял из двадцати коттеджей — не тесно, с интервалом в 100–150 метров, каждый в своём «кармане» леса. Здесь была и малая лодочная станция у воды, эсминцы и АПЛ любили отдыхать на воде, пара вертолетных площадок на крышах, коттеджей, а у кого-то даже небольшая ВПП, такой уж миниалитет у авианосцев, а кто-то имел широкий балкон или лоджию с телескопом или похожим орудием дальней визуальной разведки Здесь жила не только эскадра капитана Троярда. Среди приписанных к военной базе кораблей числились: «Адмирал Нахимов» — тяжёлый атомный ракетный крейсер, «Алдебаран» — что-то вроде «Ульяновска», но чуть меньше по габаритам, «Казань» — АПЛ проекта «Ясень-М», фрегат «Сторожевой», корвет «Одинцово», и даже «Амур» — старый, но уважаемый БПК «Кара». Когда Россия начала исследовать полученные в ходе битв с сиренами трофеи, а впоследствии, когда появились и сами девушки, стало ясно: девичье сердце просит не просто место отдыха, а личное место уединения и покоя. Ввиду чего, оборонному бюджету Великой Державы пришлось раскошелиться и создать подходящие условия для своих подопечных. Оппозиция в Госдуме называла это «резервацией для боевых принцесс», а газеты писали: «Пока страна экономит на пенсиях, корабли спят в элитных домах с видом на море!» Разумеется, что со столь ярыми защитниками «консервативного режима» боролись и некоторые даже присаживались, сами знаете куда, пусть не на долго и по статьям в виде «Оскорбление власти» или что-то подобное. В Минобороны отвечали просто, коротко и ясно, намекая на то, что половине кричащих оппозиционеров давно пора примерить берцы и военную форму. «Пусть живут. Это по прежнему наш флот, и мы, как те кто его заложил, должны за ним ухаживать.» Только вот это «ухаживать» зачастую офицерами воспринималось слишком прямо, ввиду чего девушки становились объектом внимания не только в военном смысле. Ещё бы, целая дивизия красивых девушек с модельной внешностью, при этом и незамужних. Не все умели держать себя в руках, но такие вещи строго присекались и наказывались. С любой неуставщиной яростно боролись, но пока, скажем так, два лагеря были примерно в позиции равновесия. Коттедж Флагмана стоял на самом краю скалистого обрыва, будто сама скала вынесла его навстречу морю. Построен из светлого северного дерева и тёмного камня, с панорамными окнами во всю стену — чтобы никогда не терять из виду горизонт. Крыша — плоская, с мини-вертолётной площадкой и антенной решёткой, замаскированной под декоративную ограду. Подойдя к входной двери, Троярд три раза постучал. В ответ донеслась тишина. — Киев, ты дома? Я войду? — он переступил порог — и сразу почувствовал: здесь не просто живут. Здесь готовятся к будущему. Воздух был насыщен тем особым спокойствием, что бывает только у тех, кто носит на себе вес целого флота. Войдя, сразу попадал в гостиную — просторную, но не вычурную. Здесь не было ни золота, ни бархата, только строгая красота морского быта: диван из тёмной кожи, кресла с высокими спинками, будто с мостика старого крейсера, и журнальный столик — старинный, из орехового дерева, с трещиной вдоль, заклеенной медной полосой с выгравированном на ней атомом. На нём всегда лежало что-то: то свежий номер «Морского сборника», то чашка с недопитым чаем, то открытый блокнот с зарисовками палубных схем, будто кто-то пытался заново изобрести авианосец в тишине ночи. Над камином, пусть и электрическим, но гревшим так же хорошо, как и настоящий, из мореного дуба висел герб ВМФ СССР — не как реликвия, а как напоминание: честь не умирает, даже если страна меняет флаги. Рядом — часы, где вместо цифр были пометки боевого распорядка: «06:00 — подъём», «22:00 — отбой». Пол — тёплый, из лиственницы, но у входа вкрапления стального листа, будто палуба всё ещё тянется вглубь дома. На стенах — не картины, а слой памяти: Морская карта Баренцева моря с пометками карандашом, чертёж Як-38 с надписью «Пусть хоть в мечтах взлетит», фотография в простой рамке: Троярд и весь его «маленький флот». В углу подпись: «Мурманск. 2021.», и маленькая полка с миниатюрами моделей — не только «союзников с запада» но и своих эскортных кораблей, каждая с крошечной табличкой: «Москва», «Ретивый», «Североморск», «Горшков». «Чтобы не забывать, кто за спиной», — говорила Киев В углу гостиной — книжный шкаф. Там, среди томов по тактике и навигации, стояли сборники Лермонтова, Бродского и Цветаевой. На верхней полке — старая шахматная доска, фигуры выточены из кости и дерева, но король у «чёрных» — миниатюрный якорь. «Троярд однажды выиграл, поставив его в центр доски. Сказал: «Флагман всегда в центре боя». На кухне — современная кофемашина, но рядом, на полке, — старый турецкий джезвэ с потёртым узором, сувенир из отпуска в Турции. Воздух в доме был насыщен запахом соли, кожи, кофе и старой бумаги. И всегда горел один свет — над входом. Не для гостей. А для тех, кто возвращается. Это был не просто дом. Это был флагманский командный узел, где каждая деталь говорила одно: здесь живёт не девушка. Здесь живёт память о море, которое помнит честь — и о тех, кто на нём служит. «Надо было заранее написать…» — подумал Капитан, но осёкся. В управлении это вылетело из головы, а интернет по дороге сюда отсутствовал. Из кармана брюк тот достал телефон, и, по привычке встав возле панорамного окна с видом на море, чтобы интернет лучше ловил, открыл один известный мессенджер с синим значком и, перейдя в чат, в котором, пока Троярд ехал сюда, шло какое-то бурное обсуждение, о чем свидетельствовали около трёх сотен сообщений, написал следующее: «Через минут 20 собирайтесь у Киева. Есть важная информация, требующая обсуждения. Ну и к чаю что-нибудь захватите, разговор серьезный, без ста грамм, как говорится, не разберёшься.» и нажал отправить. Почти мгновенно на сообщении повисли эмодзи реакций, посыпались стикеры и ответные сообщения. Оставалось лишь дождаться и обсудить всё. Убирая телефон в карман он обернулся к комнате и замер как вкопанный. Из тени коридора, ведущего к ванной, вышла Киев. Она была обернута в одно большое махровое полотенце, волосы — мокрые, тёмные, с синеватым отливом, стекали на плечи. На лице — лёгкое удивление, будто она не ожидала увидеть его так скоро. — Александр Николаевич… — сказала она, слегка прикрывшись свободной рукой. — Я думала, вы вечером… Троярд на мгновение потерял дар речи. Хотя почему на мгновение. Он конкретно так, грубо говоря, охренел от происходящего. Он резко отвёл глаза, сделал шаг назад, впечатвшись спиной в стекло позади. Лучшее что его голова могла выдать в этот момент — прикрыться папкой с документами и фуражкой, которая так удачно съехала ему на лоб. — Киев! — вырвалось у него, словно на учениях, но каким-то жалобным, дрогнувшим голосом — Виноват! Не знал что… — Что я живу здесь? — с лёгкой усмешкой закончила за него Флагман — Думал, что я на палубе сплю? Она прошла мимо него к двери в спальню, не спеша. — Через пять минут — в форме. Извините за… неформальность, товарищ капитан. — Это… Это вы извините! — выдохнул он, всё ещё закрываясь документами — Я просто… Тут это… да… — Я уже сама догадалась — и дверь в спальню захлопнулась. Троярд, выглянув из-за своего «щита» и убедившись в безопасности, медленно сполз по стеклу и опустился на пол. Сердце билось, как после залпа реактивного огнемёта по сиренам. Он тихо выдохнул: — Ну и… чёрт… — сейчас он осознавал, что скорее всего похож на спелый помидор, однако упорно не хотел в это верить… Когда девушки собрались — «Горшков» с самоваром, «Ретивый» с сахарницей, «Североморск» — в форме, но с влажными концами косы, видимо только что с пробежки по лесу, а «Москва» — с чашкой кофе и недовольным взглядом, мол, «опять без предупреждения» — Троярд, всё ещё немного красный после встречи с Викторией, расстелил на журнальном столе маршрутную карту. — Слушайте внимательно, — начал он, стараясь говорить чётко, но голос всё ещё чуть дрожал. — Послезавтра утром — переброска в Обскую губу. — Самолётами? — спросила «Горшков», наливая чай попутно рассматривая материалы к предстоящему заданию разложенные на столе — Нет, — покачал головой Троярд. — Мы идём морем. — Морем? — «Москва» нахмурилась. — Отсюда до Оби — тысячи километров! И июль — не зима, но льды… — Льды — не проблема, — перебила «Североморск», не повышая голоса, но так, что все замолчали. — Проблема — Сирены. Судя по снимку со спутника — она подняла фотографию со стола — Они уже меняют климат. Троярд кивнул. — Именно. Там на всём побережье третий уровень активности дали, думаю что начнется вторжение… Поэтому… — он замялся, подбирая слова. — Так как Киев… — его взгляд невольно скользнул в сторону авианосца Она сидела в кресле, спокойная, в парадной форме, погоны блестели, а грудь, признаться честно, была одной из самых выразительных в эскадре — не из кокетства, а просто так уж сложилось: авианосец же. Все девушки одновременно проследили за его взглядом, потом — на него. Тишина. Даже самовар перестал шипеть. Троярд поймал на себе четыре пары глаз, полных непонимания, насмешки и одного — чистого интереса, от Горшкова конечно Он кашлянул, отвёл взгляд и продолжил, чуть грубовато: — …Самая, так скажем… большая. Да. То есть… Она пойдёт как корабль. Мы — на ней. На секунду повисла тишина. А потом живое воплощение корабля, не моргнув глазом, спокойно произнесла: — Хочешь прокатиться на мне, да? Троярду резко захотелось выйти на гражданку, уехать в глушь, завести огород и забыть, что после получения ментальных кубов его окружили симпатичные, одинокие и, чёрт возьми, красивые девушки, каждая из которых — живое воплощение боевой мощи, а не просто «соседка по даче». Он сделал вид, что изучает карту. — Да-да, прокатиться. По курсу 0-3-5. С остановкой у Новой Земли. — А ледоколы? — спросила «Ретивый». — «Арктика» и «Сибирь» ждут нас у устья Оби. Для прикрытия. Там, говорят, лёд растёт за часы. — Понятно, — тихо сказала «Североморск». — Значит, будет тихо… но смертельно. — Не факт, что тихо. В Беринговом проливе — стыковка с союзниками, — продолжил Троярд, радуясь, что разговор вернулся в официальное русло. — От США — Кливленд, от Британии — Шеффилд, от Японии — Юкиказэ. — Старые вёдра, — проворчала «Москва». — Может, и вёдра, — сказал Троярд, — но, надо отдать должное, эти «ведра» встретили сирен ещё во времена второй мировой. А потом умные дяди в погонах и с высокими чинами основали «Лазурный путь», который до сих пор успешно борется с попытками сирен получить полный контроль над водой. — А если они начнут стрелять? — спросила «Горшков», и в её голосе впервые прозвучал страх. — Тогда приедётся познакомить старушек с «Гранитами», «Калибрами» или «Москитами». — твердо ответил капитан, вид, на лице Москвы улыбку — Но, уверен, до этого не дойдёт. — Он выпрямился, надел свою фуражку и отсалютовал — Честь имею, дамы. Разбирайтесь с материалами а мне нужно уладить пару дел. — с этими словами он забрал почти пустую папку со стола и направился к выходу, оставляя девушек с документами. Теперь ему предстояло самое сложное и, вероятнее, самое волнующее, за этот день. Троярд вышел из коттеджа, плотно прикрыв за собой дверь — будто не хотел, чтобы кто-то подслушал тишину после брифинга. Дело шло к вечеру и воздух уже, не смотря на середину лета, был прохладен, сосны шелестели, а над заливом уже начинал сгущаться туман. У обочины, под капотом УАЗа, ковырялся старшина Васильев, вооружившись отвёрткой и тряпкой. Мотор тарахтел с перебоями, будто кашлял после долгого дня. — Что, старушка бунтует? — спросил Троярд, подходя. — Да нет, тащ кап-раз— отозвался Василич, не оборачиваясь. — Просто карбюратор решил, что пора на пенсию. Я ему объясняю — не время. — Значит так — сказал Троярд, открывая переднюю дверку со стороны пассажирского сиденья и закидывая на сиденье папку с документами — Ты сегодня едешь домой — А УАЗ — мне. Старшина выпрямился, вытер руки о комбинезон и прищурился: — Куда собрался? В такое время? — К старой подруге, — ответил капитан, уже открывая бардачок. — Надо кое о чём поговорить. Он вытащил бланк увольнительной из бардачка штабного работяги и быстро заполнил: «Разрешаю старшине Васильеву В.И. убытие с места службы до 20:00 16 июля 2025 г. по личным обстоятельствам». Поставил подпись и приложил печать, которая всегда лежала в бардачке: маленькая, бронзовая, с якорем и инициалами «СФ». — Вот. Свободен. — А вы? — Василич кивнул на машину. — Как без меня-то? — До управления доведёшь. А там я уже сам разберусь. Старшина хмыкнул, но не стал спорить. Он знал: когда капитан говорит «старая подруга», это не про романтику. Это про то, что не влезает в приказы. — Ну смотрите, Александр Николаевич… — он похлопал УАЗ по крылу. — Не гоняйте её. Она хоть и старая, но сердце — как у мичмана: чистое. — Обещаю, — усмехнулся Троярд. — Максимум — до Обской губы и обратно. Через десять минут, оставив Васильева у КПП базы, Троярд сел за руль. Двигатель запустился с третьей попытки, под взгляд покачивающего головой старшины, но бодро, как и положено флотскому транспорту. За поворотом у озера Лумболка, в уже другой части архипелага, начиналась дорога потише — узкая, без фонарей, с едва заметным указателем: «Посёлок особого назначения №4». Прикрытие в виде научно-исследовательской станции тропосферы работало, поэтому сюда никто не совался. А смельчаков, решивших в поисках грибов и ягод свёрнуть не туда вежливо уводили морпехи местной дивизии. На деле это было поселение «легенд». Там, в сосновом лесу, стояли коттеджи постройки 1970-х — массивные, с резными ставнями, чугунными фонарями и патриотичными табличками: — «Советский Союз», — «Советская Россия», — «Советская Белоруссия», — «Советская Украина». Это были не просто дома — это памятники мечтам. Линкоры проекта 23, которые так и не стали сталью, хотя тут частично, Советская Россия после второй мировой была достроена, но моря и воды так и не увидела. Однако, это не помешало «душам» кораблей, объединенных народными мыслями о самом могущественном флоте в мире, воплотится в виде людей при помощи ментальных кубов. Троярд остановил УАЗ у ворот «Советского Союза». Дом был тёмный. У «Советской России» — тоже. Он постоял минуту, глядя на их окна. «Ну и где их искать теперь? Мне что, дежурное крыло в воздух поднять, чтоб не расслаблялись?.. », — подумал он. Идти к «Белоруссии» или «Украине» он не стал. Между ними не было вражды или чего-то такого, нет. Причину он не называл даже себе. Вероятнее всего, потому что они всегда смотрели на него как на «временного», а не на того, кто останется. Вернувшись к машине, он достал свой телефон. Сеть ловила, что не могло не радовать. Он открыл мессенджер и нашёл в списке контактов — «Гордость Страны Советов» — именно так он подписал свою подругу А. Троярд. 19:32 Добрый вечер. Мне бы неплохо было бы встретиться с тобой. Гордость Страны Советов. 19:34 Прости, но я немного не дома. А. Троярд. 19:34 Я уже понял. Гордость Страны Советов. 19:35 Я решила посетить ресторан в Мурманске, отдохнуть всё же хочется. Если есть возможность добраться — можем поговорить. В противном случае, жди завтрашнего утра. А. Троярд. 19:35 Куда ехать? Гордость Страны Советов. 19:35 «Арктика». Центр, улица Карла Маркса, 33. Там тихо, и вид на гавань. А. Троярд. 19:36 Выезжаю. Буду минут через 30–40. Закинув телефон на пассажирское сиденье рядом, он завёл УАЗ. Старушка чихнула, но послушно тронулась в путь. Спустя оговоренные 35 минут, он заехал в центр Мурманска а спустя ещё минут семь — к назначенному месту. УАЗ, заляпанный грязью с обочины «Легенд», почти исчез на фоне блестящих «Мерседесов», «Бентли» и «Ленд Крузеров», выстроившихся у входа в «Арктику», будто эскадра из другого мира. На выезде из посёлка Троярд попал в глубокую колею — старушка села пузом, и только раздатка и умение водителя спасли её от того, чтобы утонуть в луже размером с мини-бассейн. — Ничего, — пробормотал он, обходя автомобиль и оценивая время на помывку — Зато незаметно. Как говорится, танки грязи не боятся!.. Вход охраняли двое в чёрных костюмах, скорее всего ЧОПовцы, с лицами, словно выточенными из гранита. — Пропуск, — бросил один, не глядя. Троярд молча протянул «корочку» — не удостоверение, а спецпропуск Северного флота с голографией. Охранники переглянулись, кивнули: — Проходите, товарищ капитан первого ранга. Внутри — роскошь, приправленная арктической эстетикой: — Стены — из светлого дерева и льда, в котором плавали огоньки, — Потолок — с подсветкой под северное сияние, — А на столах — стекло толщиной в броню, под которым — проекции карт морей. Троярд огляделся. «Сколько это стоит?» — мелькнуло в голове. — «Пару «Солнцепёков» точно можно было бы перезарядить…» И тут он увидел их. У окна, с видом на гавань, за столиком с хрустальной вазой и бутылкой шампанского, сидели две сестры. Советский Союз — в платье цвета стали, с серебряным поясом, будто бронепояс линкора, волосы собраны в высокую причёску, как корона. Советская Россия — в бархатном платье бордового оттенка, с вышивкой в виде герба РСФСР, взгляд уверенный, но мягкий. Но больше всего внимание Троярда приковал третий. Офицер ВМФ, в парадной форме, спиной к залу. Погоны — капитана третьего ранга, кобура — не штатная, а с гравировкой. Рука — в перчатке, но Троярд узнал манеру жеста: лёгкий поворот кисти, когда говоришь о тактике. Он не видел лица. А поэтому пытался вспомнить всех офицеров в звании кап-три. Ну то есть, капитан третьего ранга. Однако, вспомнить он никого не мог, все те кого он знал — были либо кап-два либо выше… Троярд остановился у колонны. Сердце забилось тяжело, как двигатель УАЗа. Точнее, как его карбюратор. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Не от злости. А от страха. Только вот страх Троярд упорно не хотел признавать, списывая всё на замешательство или подобное… Наконец, набравшись смелости, сидеть в окопе конечно хорошо, но в таком случае победа достанется кому-то ещё, он пошёл к столику. Сначала тихо, но всё сильнее и сильнее стараясь выделится среди толпы. Он хотел, чтобы они услышали, что он идёт. Наконец сёстры подняли взгляд на идущего офицера. А сидящий офицер обернулся. Капитан третьего ранга Соболев. Или, как звали его в училище, «Соболь» — за привычку вынюхивать выгоду и всегда оказываться там, где пахнет продвижением. Однако это не помогло ему подняться выше кап-три, от чего зависть его буквально сожрала, смотря на то, как Троярд за успешные учения у Новой Земли получает сначала кап-два, а следом, за ещё одни манёвры — кап-раз. Они знали друг друга ещё в учебке, поступали вместе и по началу вполне нормально ладили друг с другом. Соболев был решительным, но зачастую не задумывался о последствиях. Троярд же наоборот, долго думал и из-за этого часто оставался последним. Их конфликт начался на втором курсе, когда оба претендовали на стажировку на БПК «Адмирал Левченко». Троярд тогда выиграл — по итогам тактических учений, где спас «утопающего» манекена, рискуя получить «двойку» по дисциплине. Соболев же подал рапорт, что Троярд нарушил безопасность, чтобы «попасть в герои». Куратору курса было, откровенно говоря, наплевать кто там что сделал и, по итогу стажировку отменили обоим. С тех пор у них и пошла эта тихая война. Лицо у Троярда побледнело, а потом вспыхнуло. — Ты какого дьявола тут забыл? — прошипел он, едва сдерживаясь. Соболев медленно поднял бокал, будто не замечая гнева. — И вам не хворать, товарищ капитан первого ранга. — Голос он сделал масляный, как у дипломата, но глазами он был холоден как лёд у Новой Земли. — Не думал, что вы настолько бескультурны, чтобы так выражаться… при дамах. Троярд вздрогнул, как от удара. Желание вмазать нахалу воспылало в нём, как пороховой погреб линейного парусника но Советская Россия мягко, но твёрдо сжала руку Троярда на запястье. — Как видишь, я тут немного занят, — сказал Соболев, поправляя погон. — Не мог бы ты подойти… попозже? Троярд онемел. В горле стоял ком из унижения и ярости. Сказать, что Троярду было нечего сказать… Всё равно что ничего не сказать. Он резко отвёл взгляд от Соболева, будто тот перестал существовать, и обратился к девушкам: — Есть важный разговор. И без этого хмыря. — Если ты по поводу мелодии… — начал Соболев со снисходительной усмешкой. «Мелодии». Троярда словно по голове дубиной стукнули. Он знает. Он знает про «Морскую Симфонию». — Без сопливых разберусь, — процедил капитан. Его держала только рука Советской России, но взгляд Советского Союза говорил яснее слов: «Забери нас отсюда». — Без. Него. — повторил он, чётко, как приказ. — Капитан Соболев, — сказала Советский Союз, не повышая голоса, но так, что в зале, казалось, стемнело, — мы вас оставим ненадолго. — Ну куда же! — театрально вздохнул Соболев, уже поднимаясь. — Я начинаю ревновать вас к… — он сделал паузу, окинул Троярда с ног до головы, — …этому сопляку, которому погоны жмут. Он собрался встать, но рука Советского Союза легла на его плечо — легко, но непоколебимо. — Дёрнешься — получишь. — Ох, да-да, конечно, моя госпожа… — расплылся он в угодливой улыбке, будто забыв, что секунду назад пытался выглядеть над всеми. — Я ожидаю вас. То, как Троярд матерился — нужно было снимать на камеру или записывать. Несколько минут он, благим матом, припоминал каждый божий день в учебке который ему пришлось провести рядом с этим выскочкой в погонах, который спал с конспектами командиров, доносил на курсантов и всегда получал лучшее распределение. В целом, Троярд всегда старался списывать его «хороший счёт» на влияние батька Соболя, который когда-то орден мужества получил и теперь сидит где-то в управлении ГРУ. — Сука… Сука, сука, сука! — колотил Троярд ногой по колесу УАЗа, портя носок на туфлях и пачкая брюки мундира — Он же… он же в Тихом океане сидел! — выдохнул он, поворачиваясь к девушкам. — Какого чёрта он здесь?! И как он узнал про операцию?! Советская Россия молчала. А Советский Союз тихо сказала: — Он куратор связи с НАТО по линии ГРУ. Назначен вчера. — И вы… просто пьёте с ним шампанское? — голос Троярда дрогнул. — Может перестанешь истерить и возьмёшься за голову? — казалось, что Советская Россия сейчас дест ему затрещину, дабы мозги на место встали, но она просто положила руку тому на плечо — Ты ведёшь себя сейчас не как профессиональный командующий. — А как кто?! — Как… Уж прости, пубертатный кадет, который видит свой предмет обожания в компании другого парня. — закончила Советский Союз Троярд опустил голову. Он понимал, что по сути они правы… Но желание вмазать Соболю никуда от этого не пропало. — Как я поняла, ты пришёл не просто поплакаться о том, как тебя обижают на КП — продолжала Советская Россия — Дело в той папке с бумагами, что ты привёз с собой, верно? — И откуда ты это узнала? — Женская интуиция. Объясняться будешь здесь? Или всё же зайдём и сядем за стол? — С этим утырком?! — возмутился капитан — Да никогда! — Ты как ребенок… — вздохнула девушка, сестра ей слегка кивнула. — УАЗ есть. — он открыл заднюю дверку, помогая девушкам забраться в штабную машину. Сам он сел на водительское место. Троярд аккуратно разложил документы на приборной панели, палец провёл по строке с печатью НАТО: — Вот. Директива Совбеза. Мне предоставлен полный карт-бланш. Все средства — наземные, водные, воздушные — обязаны подчиняться. И… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — я могу запросить любые корабли. Он посмотрел на девушек. — Мне нужны вы. — Линкоры? — приподняла бровь Советская Россия. — Да. Ваши корпуса — полметра стали, бронепояс, башни, пару тонн пороха в снарядах!.. Вы — стена, через которую Сиренам не пробиться. Я… — он запнулся, — хочу использовать вас как щит для эскадры. Он стыдливо опустил взгляд — не из страха, а потому что просить у легенд — всё равно что просить у истории. Но вместо осуждения Советский Союз спокойно сказала: — Линкоры и являются щитом и молотом. Так было задумано. — Однако… — она вздохнула, — Я не смогу пойти с вами. — Почему? — Технические причины, — улыбнулась она. — Корпус — в сухом доке, плановое обслуживание. А я… — она кивнула на своё вечернее платье, — в отпуске. Троярд усмехнулся. — Портить отпуск не стану. Тем более… — он посмотрел на неё с благодарностью, — ты и так дала мне ответ. — А я пойду, — тихо сказала Советская Россия. — Кто-то же должен держать линию. Они обговорили всё до мельчайших деталей: курс, точки контроля, сигналы бедствия, резервный канал связи через «Ноосферу», который по всем соображениям будет готов к моменту как они войдут в Обскую губу. Когда бумаги были сложены, Троярд вышел из машины и помог девушкам спуститься на гравийную обочину. И в этот самый момент — Из ресторана, не дождавшись возвращения, вышел Соболев. Он оглядел УАЗ — грязный, помятый, одним словом "неопрятный" — и почти рассмеялся. — Ты бы ещё старее что-нибудь нашёл, — бросил он, щёлкая на брелке. Новый «Мерседес С-класса» мигнул поворотниками в ответ, будто подыгрывая хозяину. Троярд закатил глаза. «То, где я был сегодня — этот мерсердес захлебнулся бы и пошёл ко дну», — подумал он. — «А старый добрый советский автопром военного назначения прошёл, словно танк, и даже не подавился. Ну… почти.» — Знаешь, куда езжай на своём «мерсердесе»? — уже с каменным лицом, абсолютно спокойно произнёс Троярд. — Именно туда. Советская Россия посмотрела на него. Потом — на сестру. И обе подошли одновременно. — Ты ведь почти ни капли не изменился, — сказала Советская Россия и обняла его — крепко, как солдат перед боем. То же самое сделала и Советский Союз, прижавшись на мгновение к его груди. — Помнишь то кольцо, которое ты подарил? — спросила она громко, чётко, так, чтобы Соболев, любовавшийся отражением фар в лаке своего «Мерседеса», точно услышал. Тот резко обернулся. — Когда на последнем курсе учебки был? — почесал затылок Троярд— Конечно, помню!.. Да только вот… — Не говори, что не сложилось, — перебила его девушка, одаривая офицера медовой улыбкой. — Я думаю, всё вполне нормально… Она сделала паузу, глядя прямо в глаза. — За исключением пары подписей на бланке. Троярд сначала не понял. Но через пару секунд до него дошло — и он, сам того не замечая, покраснел до корней волос. — Кхем… — он потянул воротник рубашки под мундиром, будто галстук вдруг стал верёвкой палача. — Ты издеваешься… — Женщина любит издеваться над мужчиной в этом плане, — подмигнула она своему, в кавычках, кавалеру, под очень неодобрительный взгляд Соболева. — До встречи. И чмокнула его в щеку — громко, нежно, вызывающе. — До… встречи… — прошептал Троярд, оставаясь стоять у УАЗа, как статуя офицера, забытого историей. — Какое такое кольцо?! — донёсся возмущённый голос Соболева. — Ты мне всё объяснишь! — Кольцо, — бросила через плечо Советский Союз, уже входя в ресторан, — до которого тебе, мальчик, расти и расти. Троярд перевёл взгляд на свой УАЗ. — А ты что мне скажешь? — спросил он, надеясь на ответ. Но машина молчала. — Как я понял, ты не в духе, раз молчишь… Словно деревянный, он дополз до водительской двери, чуть не свалился в процессе посадки и провернул ключ зажигания. «Вжух-вжух-вжух-вжух…» — прокрутил стартер но двигатель не подал признаков жизни. — Во падла! — Троярд слегка шлёпнул по рулевому колесу ладонью. И в тот же миг мотор запустился, как спичка, с таким бодрым рыком, будто издевался.— Тьфу ты!.. — выдохнул он, усмехаясь. — Не зря говорят: «Советская техника едет на вере в коммунизм… и волшебныом пенделе!». УАЗ чихнул чёрным дымом, взвизгнул гравием и покатил в ночь, включая дальний свет фар…