Глава 8: Чёрные страницы

Он нашёл это случайно. Библиотека в доме Реддла менялась. На второй день Гарри видел один стеллаж, на четвёртый — два новых, на шестой заметил проход, которого раньше не было. Дом подбирал книги под настроение. Гарри не спорил. Брал то, что давали, читал, задавал вопросы. За неделю он узнал о магическом мире больше, чем за три года в Хогвартсе. В Хогвартсе врали. Здесь — нет. Книга лежала на столе. Она не стояла на полке. Не выглядывала из стопки. Лежала отдельно, раскрытая на середине, переплётом вверх. Гарри вернулся из столовой и увидел её сразу. Тёмная кожа, жёлтые страницы, запах старый, но не пыльный. Так пахнут вещи, которые редко открывают. Он сел. Прочёл заголовок: «О расщеплении души и сосудах бессмертия». Крестраж. Слово незнакомое, но корень царапнул память. Где-то он его уже слышал. Не в школе. Может, от Дамблдора — обрывок фразы, брошенной вскользь. Гарри начал читать. «Величайшее из тёмных искусств, именуемое крестражем, есть акт разделения души. Маг отторгает часть себя и помещает в предмет, живое существо или стихию. Он достигает временной неуязвимости. Цена известна немногим. Свидетельства выживших говорят об утрате способности к...» Дверь открылась за спиной без звука. Тень упала на страницу, перечеркнула строки. Свет в комнате убавился. Гарри поднял голову. Реддл стоял в проёме, и лицо его было стянутым, тугим, как кожа на барабане. — Откуда это у тебя? Голос резкий. Негромкий, но хлещущий. Гарри не слышал такого раньше. — Лежала на столе. Я подумал... — Ты подумал. — Реддл пересёк комнату в три шага. Вырвал книгу из рук Гарри, захлопнул с треском. — Ты не должен был это читать. — Я не знал. Дом... — Дом не даёт такие книги. — Реддл говорил отрывисто, слова падали, как щепки из-под топора. — Дом не подсовывает то, что спрятано. Кто-то забыл убрать. Или кто-то решил, что умнее меня. Он швырнул книгу в камин. Пламя охнуло, взметнулось. Страницы начали чернеть. Запах горелой кожи пополз по комнате. Гарри вскочил. — Зачем?! Я даже не прочитал! — И не прочитаешь. — Реддл повернулся к нему. Лицо бледное, скулы заострились. — Эта тема закрыта. Ты меня понял? Закрыта. Ты не спрашиваешь. Ты не ищешь. Ты не читаешь ничего с этим словом. Если увидишь ещё раз — придёшь ко мне. Не откроешь. Придёшь. — Но... — Никаких «но». Ты здесь чтобы учиться. Я учу тебя тому, что считаю нужным. Это не входит в программу. Это никогда не войдёт в программу. Вопрос закрыт. Гарри стоял, сжимая кулаки. Щёки горели. Так с ним не разговаривали с тех пор, как Дурсли запирали чулан. «Ты не должен». «Ты не будешь». «Вопрос закрыт». Знакомая ярость поднималась от живота к горлу — горячая, детская, бесполезная. Реддл заметил. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не раскаяние, скорее досада на себя. Но он не извинился. Просто отвёл взгляд. — Иди к себе, — сказал он тише. — На сегодня занятия окончены. — Я ничего не сделал, — сказал Гарри. Голос дрогнул против воли. — Я просто взял книгу. Она лежала здесь. Я не крал её. Реддл молчал. Пламя за его спиной доедало переплёт. Потом он сказал: — Иди к себе, Гарри. И вышел. Гарри остался один. Стоял, глядя на пепел в камине. Сердце колотилось. В ушах звенело. «Ты не должен». «Закрыто». «Не спрашивай». Всю жизнь ему запрещали. Всю жизнь говорили, что он слишком мал, слишком глуп, слишком опасен, чтобы знать правду. Дурсли запрещали задавать вопросы. Дамблдор запрещал — мягче, с улыбкой, но запрещал. Теперь Реддл. Он сел на корточки перед камином. Книга сгорела дотла, только уголок обложки уцелел — чёрный, скрюченный. Он поднял его. Кожа обуглилась, но на внутренней стороне ещё читалось тиснение: «...имущество Х. Л. Смита, 1843». Никакой магии. Просто книга из старой лавки. Но Реддл побледнел, увидев её. Вырвал из рук. Швырнул в огонь. Запретил. Гарри вытер ладони о джинсы и встал. Значит, крестраж — это важно. Значит, Реддл боится этой темы. Значит, Гарри должен узнать. Не сейчас. Не здесь. Но однажды. Он пошёл к себе. В комнате медянка подняла голову, скользнула языком по воздуху. — От тебя пахнет гарью, — прошелестела она. — Книгу сожгли, — ответил Гарри на парселтанге. — Плохую книгу? — Не знаю. Мне не дали прочитать. Змея опустила голову обратно на кольца. Гарри лёг на кровать и уставился в потолок. Запрет. Очередной запрет. Дурсли запрещали колдовать — он колдовал. Дамблдор запрещал искать правду о прошлом — он искал. Теперь Реддл запретил даже думать о крестражах. Значит, он будет думать. Будет искать, и узнает то, что так хотят от него скрыть. Три дня Гарри держался. Он ходил на занятия. Слушал лекции по истории — Реддл рассказывал о гоблинских восстаниях сухо, без эмоций, и Гарри записывал даты, имена, причины. Он читал книги из библиотеки — безопасные, одобренные. Он ел в столовой, отвечал на вопросы, даже спрашивал сам — про налоговую систему магической Британии, про права оборотней, про то, почему Министерство не вмешивается в дела маглов. Реддл отвечал ровно, подробно, и ни словом не вспоминал о сожжённой книге. Но Гарри помнил. Слово вертелось в голове, как заноза в пальце — не болит, пока не заденешь, но заденешь — и ноет. Крестраж. Он повторял его про себя перед сном. Разбирал по слогам. Крест. Страж. Разделение души. Сосуд. Бессмертие. Цена. Реддл побледнел, увидев книгу. Не разозлился — испугался. И этот страх засел в Гарри крепче любого запрета. На четвёртый день он начал искать. Он не планировал. Просто оказался в библиотеке после обеда — якобы за учебником по магловедению, — и рука сама потянулась к дальнему стеллажу. Тому, которого вчера здесь не было. Дом подсовывал книги, но дом был на стороне Реддла. Значит, нужно искать там, куда дом не заглядывает. Гарри провёл пальцами по корешкам. «Тёмные искусства: природа и классификация». Нет. «Проклятия крови: история и анатомия». Нет. «Смерть и бессмертие в магической традиции». Он вытащил эту. Пролистал. Глава девятая — «Сосуды души: от философского камня до крестража». Сердце стукнуло громче. Он сел на пол и начал читать. «...создание крестража требует не только заклинания, но и акта необратимого зла. Маг должен совершить убийство. Сам факт отнятия жизни разрывает душу, и этот разрыв можно зафиксировать, перенеся отторгнутую часть в подготовленный предмет. Процесс описан в трактате «Тайны наитемнейшего искусства», однако оригинал был изъят из обращения решением Совета Магов в 1764 году. Сохранились лишь фрагменты...» Гарри перевернул страницу. Фрагментов не было. Только сноска внизу мелким почерком: «См. также: Герпий Злостный, эксперименты с василиском; Принц, Северус, конфискованные записи (архив Министерства, допуск А)». Снейп. У Снейпа были записи о крестражах. Гарри захлопнул книгу и сунул её под рубашку. Он искал ещё два дня. По крупицам, по сноскам, по обрывкам. Библиотека не давала прямых ответов, но давала намёки. Одна книга упоминала, что крестраж можно уничтожить ядом василиска. Другая — что он требует регулярной подпитки тёмной магией. Третья — что маг, создавший больше одного крестража, рискует потерять человеческий облик. Гарри читал и чувствовал, как в нём растёт странное, мутное возбуждение. Не интерес — азарт. Охотничий азарт человека, который узнаёт тайну врага. Реддл сделал крестраж. Может быть, больше одного. Он сказал — «я превратил себя в обрубок». Значит, он знает процесс. Знает цену. Знает, как это — разорвать душу. Каково это? Вопрос пришёл ночью. Гарри лежал без сна, глядя в потолок, и вдруг поймал себя на мысли: а что, если попробовать? Не по-настоящему. Теоретически. Просто понять, как это работает. Взять что-нибудь неживое — камень, пуговицу, дохлую муху — и попробовать. Не для бессмертия. Для знания. Чтобы знать то, что знает Реддл. Чтобы быть с ним на равных. Он сел на кровати. Медянка на подоконнике подняла голову. — Ты не спишь, — прошелестела она. — Не сплю. — Думаешь о плохом. Гарри посмотрел на неё. Змея смотрела в ответ — без осуждения, без страха. Просто ждала. — Что ты знаешь о крестражах? — спросил он на парселтанге. Змея замерла. Долго молчала. Потом сказала: — Это разрыв. Не делай этого. — Я не собираюсь. Просто спрашиваю. — Ты собираешься. Твой запах изменился. От тебя пахнет порогом. Гарри отвёл взгляд. Порог. Она права. Он стоял на пороге чего-то, чего ещё не понимал. Мысль о крестраже пугала его, но пугала неправильно — не так, как пугает смерть или боль. Она манила. Обещала что-то, чего он не мог назвать. Власть? Понимание? Близость к Реддлу — ту самую, от которой его мутило и которую он искал? Он спустил ноги на пол. Подошёл к столу. На столе лежали книги, перо, чернильница, камешек, который он подобрал в саду на прошлой неделе. Обычный серый голыш. Гарри взял его в руку. Покатал в пальцах. Тёплый. Гладкий. Если крестраж — это сосуд, то сосудом может быть что угодно. Камень. Пуговица. Что угодно. Он достал палочку. Реддл вернул её неделю назад — молча, без объяснений. Просто положил на стол перед завтраком. Гарри взял её тогда с таким чувством, будто ему вернули отрезанную конечность. Теперь он держал её в руке и смотрел на камень. Какое заклинание? Он не знал. В книгах не писали. Может, и к лучшему. Может, это остановит его. Может... Он поднял палочку. И опустил. Камень выпал из пальцев и стукнул о столешницу. Гарри выдохнул. Длинно, со свистом. Его трясло. Он только что подумал о том, чтобы разорвать свою душу. Не ради мести. Не ради спасения. Просто чтобы узнать, каково это. Из любопытства. Как Реддл. Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. На ладони осталась белая полоска от камня. — Я не он, — сказал он вслух. — Я не он. Медянка скользнула с подоконника на стол и обвила камень кольцами. Закрыла его собой. — Спи, — прошелестела она. — Завтра ты будешь думать иначе. Гарри кивнул. Лёг в кровать. Укрылся одеялом до подбородка. Сердце колотилось ещё долго — неровно, с перебоями. Он не сделал этого. Но он подумал. И эта мысль теперь была частью его. Утром он проснулся с тяжёлой головой и первым делом посмотрел на стол. Камня не было. Медянка уползла вместе с ним. Гарри не стал искать. Пошёл на занятия. Слушал Реддла. Отвечал на вопросы. Но когда их взгляды встречались, ему казалось, что Реддл знает. Догадывается. Чувствует. И однажды он спросит. И Гарри придётся ответить.