Сделка с дьяволом

Миона прибыла на место встречи ровно в восемь. Она была одета просто, но безупречно: чёрные джинсы, кожаная куртка, которая скрывала её экипировку, и минимум макияжа. Её образ был идеальным сочетанием непринужденности и опасности. Питер уже ждал. Он выглядел... совершенно иначе, чем в университете. Он явно постарался. Вместо растянутого свитера и очков на нём были стильные, хорошо сидящие джинсы и чистая, неброская куртка. Он выглядел не как ботаник, а как обычный, привлекательный парень. Миона подошла к нему, и её взгляд скользнул по нему, оценивая. — Ты выглядишь… стильно, Питер, — сказала она. Это был первый настоящий комплимент, который он от неё слышал, и он прозвучал так, словно она констатировала научный факт. — Ты справился. — Спасибо, – Питер смущённо улыбнулся. – Миона. Я старался. А ты… ты выглядишь, как будто готова к чему-то большему, чем просто вечеринка. — Пошли. Они уже внутри. – Она проигнорировала его последнее замечание. Они спустились по узкой лестнице в подвальное помещение. «Космо Бар» оказался темным, шумным местом, наполненным гулом басов и запахом дешёвого пива. Стены были увешаны неоновыми вывесками и постерами старых рок-групп. Их встретила компания. Джек, Хлоя, Мейсон и Брук уже сидели за большим столом, на котором стояли стаканы и бутылки. Они радостно поприветствовали Миону, а Питера приняли с любопытством. — Эй, Миона! Кто это с тобой? — спросил Джек, поднимая стакан. — Это Питер. Он со мной, — коротко ответила Миона, и её тон не допускал дальнейших вопросов. Вечер начался. Девушка пила. Не потому, что хотела, а потому, что это было частью ритуала. Она знала, что ускоренный метаболизм и регенерация не позволят ей опьянеть. Можго выпить целую бутылку виски, и разум оставался бы острым, как лезвие. Она наблюдала. Наблюдала за Питером, который, кажется, был немного не в своей тарелке, но старался держаться. Наблюдала за компанией, которая становилась всё более развязной. В самый разгар вечеринки, когда музыка стала громче, а разговоры — более бессвязными, Джек, который уже явно был навеселе, наклонился через стол. — Знаешь, Миона, — проговорил он, его глаза блестели от алкоголя и азарта. — Ты очень крутая. Серьёзно. Но ты такая… холодная. Ты держишься от всех на расстоянии. – Хлоя хихикнула, соглашаясь. — Да, ты как будто из другого мира. — Вот что, — Джек хлопнул по столу, привлекая внимание. — Я предлагаю пари. Спор. Сделку. – Он указал на Питера, который в этот момент пытался объяснить Мейсону теорию струн, что было явно безуспешно. — Через месяц, Миона. Ты должна замутить с ним. По-настоящему. Все эти поцелуи, свидания, всё такое. А потом… ты его бросаешь. Жестко. Публично. Миона замерла. Её внутренний агент мгновенно проанализировал ситуацию. Плюсы: 1. Прикрытие: Идеальное. Какой агент Щ.И.Т.а будет тратить время на студенческие драмы и пари? Это сделает её абсолютно не подозрительной. 2. Доступ: Это даст ей идеальный повод проводить время с Питером, не вызывая вопросов. Он, возможно, знает что-то о том, кто ей нужен. 3. Внедрение: Это закрепит позицию в компании. Она станет частью их игр, частью их мира. Минусы: 1. Личное: Придётся играть в чувства. Это против всех её правил. 2. Питер: Он казался слишком искренним. Использовать его было бы… некрасиво. Но Миона не была создана для «красивых» поступков. Начальство не вмешивалось в её личную жизнь, пока это не мешало заданию. А это пари... оно могло только помочь. Если она провалит задание, это будет проблемой. Но она никогда не проваливала задания. Миона медленно кивнула. Коричнеыве глаза встретились с глазами Джека. — Хорошо, — её голос был низким и чистым, несмотря на шум. — Какова ставка? Джек расплылся в пьяной улыбке. — Если ты выиграешь, я делаю за тебя все конспекты до конца семестра. Если проиграешь… ты покупаешь нам всем выпивку на следующей вечеринке. — Согласна, — сказала Миона. — Через месяц. И я не проигрываю. – Она повернулась и посмотрела на Питера, который всё ещё пытался объяснить Мейсону, почему путешествия во времени невозможны. Миона выдержала паузу, позволяя Джеку насладиться моментом своей мнимой победы. Её глаза, холодные и расчетливые, не выражали ничего, кроме оценки рисков. Дочь Дэдпула не была наивной студенткой, которую можно было легко вовлечь в пьяный спор. Она была агентом, и любое пари для неё — это сделка с условиями. — Хорошо, Джек, — её голос был тихим, но прорезал шум бара, заставив его сосредоточиться. — Ты хочешь, чтобы я рисковала своим временем и, что важнее, своим прикрытием, ради твоих конспектов? Это не равноценный обмен. Если рискую я, то рискуешь и ты. – Наклонившись чуть ближе, и в её глазах мелькнул тот самый, едва заметный, но пугающий холод. — Если я проиграю, ты получишь свою выпивку. Но если я выиграю, ты не просто делаешь мои конспекты. Ты публично объявляешь, что ты — мой личный помощник по домашним заданиям, и делаешь это в течение всего следующего семестра. Твоя репутация «крутого парня» будет уничтожена в ноль. Ты станешь моим личным ботом. – Джек, ошеломлённый внезапной жесткостью, на мгновение запнулся. Это было гораздо больше, чем он ожидал. Но пьяный азарт взял верх. — Согласен! — выкрикнул он, протягивая руку. — Сделка! – Миона пожала его руку, и её хватка была неожиданно сильной. — А теперь, — продолжил Джек, понижая голос, и его пьяный взгляд стал неожиданно проницательным, — есть ещё одно условие. Питер не должен знать об этом споре. Ни в коем случае. Если он узнает, пари аннулируется, и ты проиграла. Миона кивнула. Это условие было абсолютно логичным и даже удобным. Играть в чувства было бы сложно, если бы жертва знала, что она всего лишь ставка. — Считай, что он уже не знает, — ответила Миона, отпуская его руку. — Я не проигрываю, Джек. Ты будешь моим ботом. – Она отвернулась от него, и её взгляд снова упал на Питера. Он всё ещё стоял, увлеченно споря с Мейсоном о чем-то научном. Миссия приняла новый оборот. Теперь у неё был не только приказ от Щ.И.Т.а внедриться, но и личный вызов. И Питер Паркер стал не просто прикрытием, а инструментом для достижения двойной цели. Отвернувшись от Джека, сделала вид, что отпила из своего стакана. Алкоголь на её вкус был безвкусной жидкостью, лишь усиливающей восприятие. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как в ней пробуждается старый, отточенный годами рефлекс. Это была не игра. Это была тренировка. Посмотрев на Питера. Он всё ещё оживлённо обсуждал что-то с Мейсоном, его жесты были полны энтузиазма. Она видела, как его глаза блестят, как он увлеченно рассказывает. Это было почти… трогательно. Но ей нужно было действовать. Профессионализм. Это было то, что отличало её от всех остальных. В красной комнате её учили использовать эмоции как оружие. Обаяние, влюблённость, уязвимость — всё это были инструменты. На миссиях в Щ.И.Т.е оттачивала эти навыки, играя роли, вживаясь в персонажей, чтобы получить нужную информацию или достигнуть цели. Теперь ей предстояло использовать этот арсенал против Питера. Миона подошла к нему, движения были плавными, почти невесомыми. Она остановилась рядом, едва касаясь его плеча. — Питер? — её голос стал немного мягче, хотя и сохранил ту самую, едва уловимую, стальную нотку. — Ты всё ещё здесь? Я думала, ты уже сбежал обратно в свою библиотеку. – Она позволила себе лёгкую, но искреннюю, по крайней мере внешне, улыбку, которая должна была выглядеть так, будто она рада его видеть. — Ты говорил про квантовые поля, — продолжила она, прислонившись к стене рядом с ним. — Это звучит… интересно. Хотя и немного утомительно для такого вечера. –Девушка посмотрела на него, делая вид, что искренне заинтригована. В её глазах, скрытых за маской, мелькнул блеск. Это был блеск хищника, который нашел свою жертву. Но для Питера это выглядело как интерес. — Расскажи мне, — проговорила она, намеренно делая паузу, чтобы дать ему возможность почувствовать себя важным. — Только, пожалуйста, без формул. Я не уверена, что смогу усвоить их в такой атмосфере. – Она слегка наклонила голову, и её взгляд задержался на его лице. Это был взгляд, который должен был говорить: «Ты мне интересен. Ты особенный». В то же время, разум работал на полную мощность, анализируя его реакцию, его слова, его уязвимости. Цель была проста: сделать его более открытым, получить информацию, которую он мог случайно выдать, и, конечно, начать «игру», о которой она договорилась с Джеком. — Ты выглядишь немного потерянным, — добавила та, голос стал ещё тише, интимнее. — Я могу показать тебе, как тут «выживать», если хочешь. Или… мы можем найти более тихое место. – Намеренно оставив простор для его ответа, давала ему возможность почувствовать, что он контролирует ситуацию. Но на самом деле, всё было под её полным контролем. Весь оставшийся вечер для стороннего наблюдателя они выглядели воплощением идеальной, зарождающейся пары из мира обычных студентов. Миона мастерски балансировала на тончайшей грани: её шутки были отточены и дерзки, полностью соответствуя образу «неприступной крутой девчонки с кампуса», но при этом она уделяла Питеру ровно столько внимания — взглядом, лёгким, едва уловимым касанием руки, — чтобы он, этот вечно беспокойный и одинокий парень, почувствовал себя единственным и неповторимым центром её маленькой, искусно созданной вселенной. Питер, для которого последние месяцы превратились в бесконечную череду мучительного одиночества и отчаянных попыток собрать свою разбитую жизнь по кусочкам, буквально расцветал под этим вниманием, как растение под первым весенним солнцем. Он рассказывал ей тщательно отфильтрованные истории из «своей прошлой жизни в Куинсе», шутил своим неуклюжим, но искренним юмором и с трепетным удивлением слышал в ответ её звонкий, как хрустальный колокольчик, смех. Он и представить не мог, что этот смех был отшлифован до совершенства лучшими инструкторами Щ.И.Т.а по психологическим операциям, что каждый её рассчитанный вздох, каждый задумчивый наклон головы и томный взгляд поверх края стакана были выверены с холодной точностью, чтобы пробудить в нём одно-единственное чувство — безоговорочное доверие. — Слушай, а ты не такая уж и ледяная королева, какой кажешься на всех этих скучных парах, — весело выпалил Питер, его голос, звонкий и полный жизни, легко перекрывал гул басов из колонок. Под влиянием её внимания он заметно расслабился: исчезла привычная сутулость, движения обрели непринуждённую плавность. Миона прищурила свои карие, на первый взгляд бездонные глаза, смерив его изучающим взглядом поверх пенистой кромки своего стакана. — Не торопись делать выводы, Паркер, — парировала она, и в её голосе играла лёгкая, почти кошачья насмешка. — Просто сегодня выдался удачный вечер. А ты… что ж, скажем так, ты оказался не самым невыносимым собеседником в этом шумном царстве безвкусицы. Краем глаза, не меняя выражения лица, она отметила, как Джек и остальные члены компании наблюдают за ними из дальнего угла. Джек поймал её взгляд и едва заметно, но одобрительно кивнул. Первый этап внедрения прошёл безупречно: группа приняла её за свою, спор был официально запущен, а «цель» — этот ранимый гений в потёртой футболке — уже полностью попала под чарующее, невидимое влияние её тщательно сконструированного образа. В какой-то момент вечер принёс минутную передышку, и они оказались в более тихом, полуосвещённом углу бара, подальше от грохота музыки. Питер неожиданно замолчал, и его лицо, обычно такое открытое, озарилось тенью неподдельной, глубокой серьезности. — Знаешь, я… я действительно рад, что ты позвала меня сегодня, — произнёс он тише, и в его голосе прозвучала неприкрытая, почти детская уязвимость. — После всего этого… переезда, новой жизни здесь, в Нью-Йорке… иногда кажется, что ты совершенно один в этой огромной каменной пустыне. Трудно найти того, с кем можно просто… посмеяться. И не чувствовать при этом себя полным фриком. Миона почувствовала внезапный, острый и совершенно нежелательный укол в самой глубине груди, где-то под рёбрами. Ведь она и сама была так одинока. По-настоящему, до дрожи в коленях, одинока. Но она мгновенно, с силой, отточенной годами дисциплины, раздавила это предательское чувство, как окурок на асфальте. Агент не имеет права на сочувствие к объекту. Сочувствие — это ржавчина на оружии, смертельный просчёт, прямой путь к катастрофическому провалу. — В Нью-Йорке все одиноки, Питер, — ответила она своим фирменным, ровным, как гладь озера в безветрие, голосом, но искусно подмешала в него микроскопическую, рассчитанную дозу «искреннего» понимания. — Просто некоторые из нас научились носить эту пустоту как дорогое, безупречное пальто. Никто и не догадается, что под ним. Когда вечеринка начала медленно угасать, растворяясь в усталости и полуночной зевоте, Миона грациозно поднялась со стула, поправляя складки на своей стильной кожаной куртке. — Ладно, мой герой библиотечных баталий. На сегодня квоты по общению с тобой я, пожалуй, исчерпала. Завтра меня ждёт нудятина профессора Уолтерса, а я не горю желанием уснуть прямо на парте от переизбытка твоего обаяния. Питер тоже вскочил на ноги, и на его лице мелькнула тень неподдельного, почти щемящего разочарования от того, что волшебный вечер подошёл к концу. — О, да, конечно… Я… э-э-э… я могу проводить тебя? До общежития, то есть. Если ты, конечно, не против, — пробормотал он, и в его тёмных глазах вспыхнула робкая, полная надежды искорка. Миона медленно, оценивающе посмотрела на него, изящно приподняв одну идеально очерченную бровь. С точки зрения пари и стратегии миссии — это был идеальный, даже блестящий ход. Довести целевой объект до самого порога, закрепить ощущение близости и безопасности. — Что ж… проводи, — милостиво разрешила она, и в уголке её губ дрогнул едва уловимый, почти настоящий полу-намёк на улыбку. — Но не вздумай воспринимать это как установившуюся традицию, Паркер. Я ещё не решила, насколько ты этого достоин. Они вышли в объятия прохладного, прозрачного ночного воздуха Бруклина, пропитанного запахами асфальта, далёкой выпечки и свободы, которой у неё не было. Питер шагал рядом, его шаг был лёгким и пружинистым, всё ещё окрылённым магией вечера, абсолютно не подозревая, что девушка, идущая в полушаге от него, в этот самый момент с холодной ясностью компьютера анализировала траекторию их пути на предмет потенциальных слежек или засад, параллельно прокручивая в голове варианты их следующей «случайной» встречи, чтобы окончательно и бесповоротно закрепить пари в свою пользу. Для него этот вечер стал первым тёплым лучом света в длинном туннеле одиночества, началом чего-то хрупкого, прекрасного и настоящего. Для неё же — лишь очередной, безупречно выполненный этап сложной, многоходовой работы. Но ни один из них, поглощённый своей сложной игрой, даже отдалённо не подозревал, что под масками простых студентов скрываются две одинокие, израненные души, способные в одиночку изменить судьбу всего города. И что их самая главная, самая настоящая и самая опасная встреча — не здесь, на тротуарах Бруклина, а высоко над ними, в царстве теней и масок, — была ещё впереди. Они шли по ночному Нью-Йорку, и контраст между ними становился всё заметнее, словно два персонажа из разных романов, случайно встретившиеся на одной странице. Питер, в своей недорогой, слегка поношенной куртке и с вечной нервной привычкой прятать руки в глубокие карманы, выглядел как типичный студент-очкарик, мысленно подсчитывающий центы до следующей стипендии и следующего похода в закусочную. Миона же, шедшая рядом с прямой, почти королевской спиной, была его полной противоположностью. Её шаги были мерными, уверенными и бесшумными, а дорогая кожаная куртка тончайшей выделки и дизайнерские ботинки из матовой кожи в свете резких лучей уличных фонарей выглядели вызывающе качественно, крича о статусе, который был Питеру недоступен. Когда они дошли до развилки, где шумные студенческие тропы расходились с тихими, ухоженными улицами престижного квартала, Питер замедлил шаг, нерешительно замернув. — Нам, кажется… туда? — он неуверенно кивнул в сторону далёких, но знакомых огней университетских общежитий, силуэты которых угадывались в ночной дымке. Миона остановилась, плавно развернувшись к нему всем телом, и окинула его коротким, чуть насмешливым, изучающим взглядом, будто рассматривала редкий, но не слишком ценный экземпляр. — Тебе — возможно, — парировала она, и в её голосе зазвучали лёгкие, холодные нотки снисхождения. — А я, должна признаться, не питаю страсти к общим кухням, пропитанным запахом дешёвой лапши, и сомнительным соседям с их ночными философскими спорами. Не дожидаясь ответа, она без тени сомнения свернула в сторону более престижного, тихого квартала, где фасады домов выглядели значительно новее, их стены отливали гладким бетоном и стеклом, а за каждым окном горел ровный, дорогой свет. — У меня своя квартира, — бросила она через плечо, делая голос слегка отстранённым. — Мои родители… — здесь она сделала небольшую, идеально рассчитанную паузу, вкладывая в тон лёгкую, почти надменную усталость, — настояли на том, чтобы я жила в условиях, которые они считают подобающими. В Канаде они привыкли, что у их дочери есть личное, надёжное пространство. Не скворечник из гипсокартона. На самом деле «родители» в её легенде были лишь сухой строчкой в плотном досье, а «канадское прошлое» — искусно сплетённым полотном легенд. Квартира была безликим, безупречным конспиративным объектом Щ.И.Т.а, оборудованным по последнему слову техники: со скрытыми панелями, невидимыми камерами, защищёнными каналами связи и стальным сейфом, вмурованным в несущую стену. Но её манера речи — слегка высокомерная, безукоризненно уверенная — идеально подкрепляла образ избалованной «богатой наследницы», приехавшей покорять Нью-Йорк на папины деньги. Это была блестящая маскировка: мажорок редко принимают всерьёз, их считают капризными, поверхностными и безобидными. Никто не станет искать тень профессионального оперативника в девушке, которая с лёгкой брезгливостью жалуется на отсутствие в округе достойного single-origin эспрессо. Питер удивлённо поднял брови, и на его открытом лице мелькнуло неподдельное, почти детское изумление. — Оу. Серьёзно? Своя квартира? В этом районе? — он невольно свистнул, окидывая взглядом гладкие фасады. — Это… это круто. То есть, я имею в виду, это, наверное, очень удобно. Тишина, своя ванная… — он запнулся, понимая, что его восхищение звучит слишком простонародно. — Это просто нормально, — отрезала она, мягко, но неумолимо сокращая дистанцию и подводя его к цели. — Ладно, раз уж ты так рыцарски вызвался исполнять роль моего телохранителя на эти десять минут, дойдём до самого входа. Не хочу, чтобы твои подвиги остались незавершёнными. Они подошли к современному, строгому зданию с высокими зеркальными дверями, за которыми виднелся просторный вестибюль, устланный густым, узорчатым ковром. У входа, за полированным столиком, сидел безупречный консьерж в униформе, который, заметив Миону, вежливо и почти незаметно кивнул, признавая «свою». Питер выглядел здесь абсолютно чужеродным элементом — его поношенные, в мелких трещинах кроссовки казались вызывающим диссонансом на фоне безупречной, дорогой чистоты пространства, просматриваемого через стекло. На мраморных ступенях у входа Миона обернулась к нему. Ночной ветерок, игравший в каньонах небоскрёбов, слегка растрепал её идеально уложенные каштановые волосы, и она, используя отработанное до автоматизма, естественное движение, полученное ещё в стенах Красной комнаты, мягко заправила непокорную прядь за ухо, задержав на Питере свой взгляд чуть дольше, чем того требовали правила светского прощания. — Спасибо за вечер, Паркер, — произнесла она, и её голос приобрёл лёгкую, дразнящую бархатистость. — Ты оказался… довольно полезным аксессуаром для этой сомнительной тусовки. Добавил ей колорита. Она сделала лёгкий, грациозный шаг к сверкающей двери, но в последний момент, будто поддавшись внезапному порыву, остановилась и обернулась через плечо. Её губы растянулись в самой очаровательной, ослепительной и в то же время слегка «стервозной», хищной улыбке, которую она отрепетировала перед зеркалом десятки раз. — И да, не вздумай «забыть» вернуть мою ручку на следующей паре у Уолтерса. Она у меня с сентиментальной ценностью. Почти как ты сейчас. — Конечно! Я… я не забуду! — Питер буквально расцвёл, его лицо озарила такая искренняя, широкая улыбка, что на мгновение ей стало не по себе. Он поймал наживку, клюнул и уже был счастлив на крючке. — Увидимся завтра, Миона! Она скользнула внутрь, спиной ощущая его прилипчивый, полный обожания взгляд. Как только двери скоростного лифта бесшумно сомкнулись, отрезав её от всего мира, выражение её лица претерпело мгновенную, тотальную метаморфозу. Чарующая улыбка испарилась, будто её и не было, взгляд, отражённый в блестящих стенах кабины, стал холодным, пустым и безжалостно аналитическим. «Объект «Паук» демонстрирует полный эмоциональный контакт и доверие. Социальная интеграция в целевую группу «Альфа» через Джека достигла 85%. Риск разоблачения текущей легенды — в допустимых пределах, ниже 5%», — пронеслось в её голове чёткими, отточенными формулировками полевого отчёта. Зайдя в квартиру, она не стала включать свет, погрузившись в привычную, успокаивающую темноту оперативной базы. Сбросив куртку на белоснежный диван, Миона босыми ногами подошла к панорамному окну, скрестив руки на груди. Отсюда, с этой высоты, он был всего лишь маленькой, одинокой точкой, медленно удаляющейся по безликому тротуару, затерянной в гигантской, неумолимой сетке огней Нью-Йорка. — Прости, Питер, — прошептала она в ледяную тишину стерильного пространства, и её голос, лишённый всякой модуляции, прозвучал сухо и бесстрастно. — Ничего личного. Только статистика. Только работа. Она знала, что по плану, через месяц, её задачей будет хладнокровно разбить ему сердце, чтобы эффектно завершить пари и окончательно, на всех уровнях, закрепить своё безупречное «алиби» в университетской среде. И это казалось ей самой простой, почти технической частью задания. Мелочью. Клиничным завершением социального эксперимента. По крайней мере, в эту самую минуту, глядя на его удаляющуюся спину, она была в этом абсолютно убеждена.