Глава 8. Явка

Ветер с Невы был колючим и влажным, он забирался под полы пальто, цеплялся за голые ветви лип на набережной. Айлин стояла у тяжелой двери ресторана «Лист», вжавшись в тень от массивной чугунной урны. Не «за полчаса» — она пришла за сорок пять минут, не в силах оставаться в пустой студии, где каждый предмет молча спрашивал: «Ну что? Готово?» В кармане её правой руки лежала бархатная подушечка, а в ней — хрупкая, почти рассыпающаяся засушенная роза, последний вещественный знак от него. В левом кармане — перчатка. Тонкая лайковая кожа, холодная и чужая, купленная ею самой в антикварном салоне накануне. Она надела её на левую руку поверх своей, чтобы согреть, и теперь пальцы казались огромными, непослушными, как у чужого тела. Два предмета, которые должны были доказать, что всё это — правда. Два предмета, которые сейчас, в промозглых сумерках, казались всё более хрупкими и ненадёжными. Она смотрела на часы каждые несколько минут. 18:15. 18:30. Улица постепенно наполнялась людьми: пары с цветами, компании с громким смехом, такси, высаживающие нарядных гостей. Каждый мужчина в тёмном пальто заставлял её сердце биться чаще. Но они проходили мимо, не замечая её, скрывались за тяжёлой дверью ресторана, растворялись в золотистом свете и звуках фортепиано. 18:45. Она начала мёрзнуть. По-настоящему мёрзнуть, несмотря на тёплое пальто и перчатки. Холод пробирался под одежду, заставляя плечи подрагивать. Она сжала в кулаке бархатную подушечку. Он придёт. Он обещал. 18:55. Нервы натянулись до предела. Шум с набережной сливался в один сплошной гул. Она достала телефон. Набрала номер. Длинные гудки уходили в никуда. Никто не ответил. Она убрала телефон обратно, стараясь не думать о том, почему он не берёт трубку. Наверное, занят. Наверное, уже едет. 19:00. Ровно. Она вгляделась в конец улицы — туда, откуда он должен был появиться. Никого. Только мокрый асфальт и дрожащие огни фонарей. 19:05. Ничего. 19:10. Мысли становились всё чернее. А если с ним что-то случилось? Она заставила себя отогнать это. Не думать. Просто ждать. 19:20. Дверь ресторана открылась, выпустив наружу волну тёплого воздуха, запаха еды и музыки. На пороге появилась Яна — в тёмно-бордовом платье, с уложенными волосами, в туфлях на каблуках, в которых обычно не ходила. Рядом — Серёжа, её парень, в костюме, который сидел на нём немного неловко, как на человеке, привыкшем к джинсам и свитерам. Увидев Айлин, Яна нахмурилась и быстро спустилась по ступенькам. — Ая, ты чего тут стоишь? Замёрзла совсем. Где он? — Задерживается, — ответила Айлин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пробки, наверное. Я звонила — не берёт трубку. Яна посмотрела на Серёжу. Тот пожал плечами. — Может, внутри уже? — предложил он. — Прошёл, а вы разминулись? — Да, — слишком быстро согласилась Айлин. — Мог и пройти. Пойдёмте. Они вошли в ресторан. Тёплый воздух ударил в лицо, смешанный с запахами жареного мяса, свежей выпечки и дорогого парфюма. В главном зале играло фортепиано, за столиками смеялись люди, официанты скользили между рядами с подносами. Айлин шла вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Их столик стоял в углу, у большого окна. За ним сидели: мать в строгом кремовом костюме, с идеальной укладкой и напряжённой улыбкой; отец, нервно теребящий салфетку и поглядывающий на часы; сияющая Алиса в свободном платье, прикрывающем уже заметный животик; и Дмитрий, который что-то рассказывал, активно жестикулируя. Бабушка Нинель сидела во главе стола, в нарядном платье с брошью, с непривычной укладкой — видно было, что ради такого дня постарались все. И два пустых стула. Рядом с Алисой — для Яны и Серёжи. И один, в торце, рядом с матерью — для Айлин. Место рядом с ней, между ней и отцом, пустовало. Все взгляды обратились к ним. Улыбки, приветствия, вопросы. Айлин почти не слышала их. Она смотрела на пустой стул и чувствовала, как внутри всё сжимается. — Ая! — голос матери пробился сквозь шум. — Ну что же ты стоишь? Проходи, раздевайся. А где твой молодой человек? Подойдёт позже? Айлин подошла к столу, не снимая пальто. Пальцы всё ещё сжимали перчатку в кармане. — Он… задерживается. — Голос прозвучал хрипло, чужим. — Срочная работа в архиве. Не могли отложить. Он просил передать поздравления. Тишина за столом длилась всего секунду, но Айлин показалось — вечность. — В архиве, — повторила Ольга Петровна. Голос её был ровным, но глаза смотрели остро, изучающе. — В субботу вечером. Ну что ж. Работа есть работа. Садись, дочка. Согрейся. Айлин села. Стул был неудобным, слишком высоким, ноги не доставали до пола — хотя это, конечно, было не так, просто ощущение. Яна и Серёжа устроились рядом с Алисой, начались знакомства, обмен любезностями. Дмитрий рассказывал про новую машину, Алиса сияла, то и дело кладя руку на живот. Бабушка Нинель улыбалась, кивала, но иногда её взгляд останавливался на Айлин — и в нём было что-то такое, от чего хотелось провалиться сквозь землю. Ужин тянулся бесконечно. Подавали закуски, потом горячее. Кто-то произносил тосты за бабушку. Айлин поднимала бокал, делала глоток, ставила обратно. Она почти не ела — кусок в горло не лез. Всё время краем глаза смотрела на вход. Вдруг он появится? Вдруг дверь откроется, и он войдёт, такой же спокойный, слегка отстранённый, в своём тёмном пальто, подойдёт к столу и скажет: «Извините, задержали в архиве, срочный вызов». Но дверь не открывалась. Разговор за столом шёл своим чередом. Говорили о ремонте, который затеяли Яна с Серёжей, о беременности Алисы — это стало главной темой вечера. Мать сияла, глядя на старшую дочь, говорила о колясках, о том, какие витамины лучше, о том, что рожать нужно в хорошем центре. Отец подливал Алисе сок, улыбался в усы. Дмитрий рассказывал, как они уже выбрали имя, но пока держат в секрете. — А ты, Айлин, — вдруг обратился к ней Дмитрий, — как твои успехи в институте? Я слышал, ты очень талантливая, тебе прочат большое будущее. — Да, — ответила она. — Всё хорошо. — А чем именно занимаешься? — продолжал он с вежливым интересом. — Я в этом совсем не разбираюсь, но всегда восхищался людьми, которые умеют работать с такими тонкими материями. — С бумагой, — сказала Айлин. — Со старыми документами, книгами. Убираю повреждения, восстанавливаю утраченные фрагменты. — Это же почти ювелирная работа, — Дмитрий покачал головой. — Терпение нужно невероятное. — Да, — согласилась Айлин. — Терпения много. Разговор продолжался, но она отвечала односложно, не вникая. Всё её внимание было приковано к двери. И к телефону, который лежал в кармане и молчал. В какой-то момент Айлин поняла, что больше не может сидеть на месте. Внутри нарастала дрожь, которую невозможно было унять. Воздуха не хватало, хотя в зале было тепло и людно. Она встала. — Извините, я на минуту. Она почти выбежала в коридор, ведущий к туалетам. Там было тише, музыка звучала приглушённо. Она зашла в кабинку, заперла дверь и прислонилась лбом к холодному пластику. Дышать. Нужно просто дышать. Она достала телефон. Набрала номер снова. Длинные гудки уходили в пустоту. — Пожалуйста, — прошептала она. — Возьми трубку. Просто возьми трубку. Никто не ответил. Она просидела в кабинке минут десять, пока дыхание не выровнялось. Умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, глаза блестят, губы пересохли. Выглядела она ужасно. Поправила волосы, насколько смогла, и вышла. В коридоре её ждала Яна. — Ая, ты как? — спросила она тихо. — Я испугалась, тебя долго нет. — Нормально, — ответила Айлин. — Голова разболелась. Яна помолчала, потом спросила осторожно: — Он так и не объявился? — Нет. — Может, случилось что? Ты звонила? — Звонила. Не берёт. Яна вздохнула. В её глазах было беспокойство — не за репутацию, не за то, что подумают родственники. За Айлин. — Слушай, — сказала она, понизив голос, — давай после ужина посидим где-нибудь, поговорим. Я с Серёжей договорюсь, он домой уедет, а я с тобой останусь. — Не надо, Ян, я в порядке. — Ты не в порядке, — отрезала Яна. — И не надо мне врать. Всё, решено. Они вернулись к столу. Ужин продолжался. Подали торт со свечами для бабушки Нинель. Все запели «С днём рождения», Айлин шевелила губами, стараясь не думать о том, что происходит. Бабушка задула свечи, захлопали, зазвенели бокалы. Ольга Петровна, проходя мимо, положила руку на плечо Айлин. — Дочка, ты совсем ничего не ешь. Заказать тебе что-нибудь другое? — Нет, мам, спасибо. Я просто… не очень голодна. Мать задержала на ней взгляд, хотела что-то сказать, но промолчала. Только погладила по плечу и отошла. Айлин смотрела на неё и вдруг подумала: а ведь мама старается. По-своему, неуклюже, но старается. Не кричит, не давит, не требует. Просто беспокоится. И от этого стало ещё больнее. Наконец ужин закончился. Все начали собираться, надевать пальто, обмениваться прощальными поцелуями. Бабушку Нинель укутывали в шарф, Дмитрий побежал за машиной. Ольга Петровна подошла к Айлин, когда та уже стояла у выхода. — Ая, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал. — Я не буду ничего спрашивать. Просто… если захочешь поговорить — я рядом. Ладно? Айлин кивнула, не в силах говорить. Мать поцеловала её в щеку и пошла к выходу вслед за остальными. На улице, когда большая часть семьи уже разъехалась, остались Айлин, Яна и Серёжа. — Я домой, — сказал Серёжа, целуя Яну. — Вы точно не хотите, чтобы я вас подбросил? — Нет, мы пешком прогуляемся, — ответила Яна. — Позвоню позже. Он ушёл. Яна взяла Айлин под руку. — Пошли, тут недалеко есть круглосуточная кофейня. Посидим, выпьем чего-нибудь тёплого. Ты вся ледяная. Они пошли по набережной. Ветер стих, стало тише. Под ногами хрустели опавшие листья. Айлин молчала, и Яна молчала, только иногда сжимала её локоть, напоминая, что она рядом. В кофейне было пусто и тепло. Они сели у окна, заказали чай. Яна ждала, не спрашивая, не торопя. Айлин смотрела в свою кружку, на отражение лампы в тёмной поверхности чая. — Его нет, — сказала она наконец. — Я не знаю, где он. Он обещал прийти, но его нет. — Может, правда что-то случилось? — осторожно спросила Яна. — Может быть. — Айлин подняла глаза. — Я должна его найти. Завтра что-нибудь придумаю. Начну искать. — Что именно? — Не знаю. В архивы позвоню. В больницы. В полицию схожу. Куда-то надо идти. Яна кивнула. — Я с тобой. Куда скажешь. Айлин посмотрела на неё, и в глазах её блеснули слёзы, которые она сдерживала весь вечер. — Спасибо, — прошептала она. — Да ладно, — Яна отмахнулась, но по её лицу было видно, что она тронута. — На то и подруги. Давай, допивай чай, поедем к тебе. Переночую у тебя на диване, если не против. — Не против. Они допили чай и вышли на пустую улицу. Айлин достала из кармана перчатку, посмотрела на неё, потом решительным движением сунула обратно. Не сейчас. Потом. Дома, уже лёжа в темноте, слушая дыхание Яны на диване, Айлин смотрела в потолок и думала о завтрашнем дне. В голове крутились обрывки писем, его голос, его улыбка. И одна мысль, которая не давала уснуть: Где ты? Где мне тебя искать? В кармане пальто, висящего на стуле, лежала бархатная подушечка с засохшей розой. Последнее, что у неё осталось. Рядом — папка с письмами. Яна пошевелилась во сне, что-то пробормотала и затихла. Айлин повернула голову, посмотрела на подругу. Та осталась. Не ушла, не оставила одну. — Завтра, — прошептала Айлин в темноту. — Завтра что-нибудь придумаю. Завтра начну искать. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Ей снился он — размытый, молчаливый, уходящий в туман. Она бежала за ним, но не могла догнать. А он всё уходил, уходил, пока не растворился совсем.