Глава 9. Ожидание

Проснулась Айлин оттого, что затекло плечо. Она лежала на диване в студии, прямо в одежде, укрытая только старым пледом. За окном было серое утро — то ли ещё рано, то ли просто такой день, бессветный и промозглый. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок, и в голове было пусто и чисто, как начисто выскобленная доска. Потом память вернулась. Пустой стул в ресторане. Взгляд матери. Тишина в телефоне, которая длилась уже который час. И главное — то чувство, с которым она заснула: чувство, что мир дал трещину, и в эту трещину теперь задувает ледяной ветер. Она повернула голову. Яна спала в кресле, поджав ноги и укрывшись своим пальто. Спала неудобно, голова свесилась набок, волосы растрепались, одна рука свесилась вниз, почти касаясь пола. Видимо, ночью ей стало холодно, но будить Айлин она не стала. Айлин посмотрела на неё и в груди кольнуло — остро, благодарно и горько одновременно. Яна осталась. Не ушла, не оставила одну, хотя у неё был Серёжа, была своя жизнь, свои дела. Она просто взяла и осталась. Айлин осторожно встала, стараясь не шуметь. На цыпочках подошла к креслу, поправила на Яне пальто, чтобы хоть немного укрыть её. Яна пошевелилась, пробормотала что-то невнятное и затихла. В студии было холодно. Батареи еле грели, старые окна дули. Айлин накинула кофту поверх свитера и вышла в коридор. Подъездная дверь хлопнула где-то внизу, кто-то шёл на работу. Она спустилась к почтовым ящикам — старым, железным, с облупившейся краской. Открыла свой. Пусто. Только квитанция за свет и рекламный листок пиццерии. Она поднялась на крыльцо, обошла вазон с засохшей геранью. Там, под ним, когда-то лежало первое письмо. То самое, с которого всё началось. Конверт с надписью «для тебя», выведенной аккуратным, чуть старомодным почерком. Она помнила тот день до мельчайших деталей: как дрожали руки, когда она вскрывала конверт, как колотилось сердце, когда читала первые строки. «Ты думаешь, что тлен — лишь пыль на рамах, Что время — враг, что съедает черты. Но в трещине — просвет, в молчанье — драмы, А в каждом слое — спрятаны листы». Тогда она перечитала эти строки раз десять, пытаясь понять, кто мог написать такое. Кто знал о ней, о её работе, о её мыслях? Кто мог заглянуть так глубоко? «Не ищи меня там, где шумно и светло, Где речи пусты, как выцветший холст. Я там, где в зарезе чернила затекло, Где прошлое с будущим связано наощупь». Она тогда ещё не знала, что это письмо изменит всё. Что оно станет началом. Началом их переписки, их встреч, их мира. Мира, где тишина была важнее слов, а понимание не требовало объяснений. «Не жди. Но будь. В своём тихом ателье, Где кисть замирает, чтоб душу обрести. Ты — та, что читает письмена бездны всей, И, может, однажды прочтёшь и в моей пустоте». Она тогда долго сидела с этим письмом, перечитывая снова и снова. А потом, не выдержав, написала ответ. Просто несколько строк на листе бумаги, которые оставила под тем же вазоном. И он ответил. Так всё и началось. Теперь под вазоном было пусто. Только мокрая земля, окурок, скомканная бумажка от конфеты. Айлин вернулась в студию. Подошла к книжной полке, сняла с верхней тот самый трактат Дюрера. Открыла между страницами. Пусто. Только гравюра с человеческими пропорциями, идеальными и безжизненными. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Ничего страшного. Сегодня появится. Он просто занят. Или уехал. Или… Она не дала мысли оформиться до конца. Завтракать не хотелось. Но надо было чем-то занять руки, чтобы не думать. Она сварила кофе, поставила чашку на стол, села. Руки сами потянулись к папке с письмами. Она достала их, разложила на столе — первое, второе, третье, все по порядку. Взяла в руки первое, то самое. Конверт уже успел пожелтеть по краям, бумага стала чуть мягче от частого прикосновения. Она развернула письмо и снова пробежала глазами знакомые строки. «Ты думаешь, что тлен — лишь пыль на рамах…» Его голос звучал в голове так отчётливо, будто он сидел рядом, читал вслух. Низкий, спокойный, чуть хрипловатый. Она помнила его голос до каждой интонации. — Где ты? — прошептала она вслух. — Где ты, если не здесь? Письмо молчало. — Ая? Она вздрогнула и чуть не опрокинула чашку. Яна стояла в дверях кухни, заспанная, с красной полосой на щеке от подлокотника кресла. — Ты чего не спишь? — спросила Яна, щурясь на свет. — Рано же. — Уже не спится. Кофе будешь? — Буду. — Яна подошла, плюхнулась на табуретку, глянула на разложенные письма. — Опять читаешь? — Ищу подсказки. Может, где-то здесь есть что-то, что укажет, где его искать. Яна взяла в руки первое письмо, повертела, но читать не стала. Положила обратно. — Ая, а если он просто… не хочет, чтобы его искали? — Зачем тогда он вообще появлялся? — Айлин подняла на неё глаза. В них была такая боль, что Яна отвела взгляд. — Зачем писал эти строки? Зачем говорил всё это, если собирался просто исчезнуть? Ты читала? «Ты — та, что читает письмена бездны всей». Он видел меня. Понимал. Так, как никто никогда не понимал. — Я знаю, — тихо сказала Яна. — Я помню, как ты изменилась, когда он появился. Ты стала… живой, что ли. Раньше ты всё время была где-то в себе, в своих книгах. А с ним ты начала улыбаться. — И теперь его нет. — Не говори так. Он найдётся. Обязательно найдётся. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Просто верю. Они сидели молча, пили кофе. За окном светало. Город просыпался: где-то заурчала машина, залаяла собака, хлопнула дверь подъезда. Обычное утро обычного дня. Только у Айлин внутри была огромная, зияющая пустота. — Что будешь делать сегодня? — спросила Яна, допивая кофе. — В институт надо. У меня пара по химии связующих. Потом… не знаю. Думала в архив заехать. Ещё раз. — Я с тобой. — Ян, у тебя свои дела. Ты и так со мной всю ночь просидела. — Дела подождут. Серёжа поймёт. — А если не поймёт? Яна усмехнулась. — Поймёт. Он у меня хороший. И потом, я ему всё рассказала. — Всё? — Айлин напряглась. — Ну, не всё-всё. Сказала, что у подруги проблемы с парнем, нужно поддержать. Он нормально отреагировал. Даже сказал: если надо, я тоже могу прийти, помочь. — Не надо, — быстро сказала Айлин. — Не надо никого. Мне достаточно тебя. Яна посмотрела на неё долгим взглядом. Хотела сказать что-то важное, но промолчала. Просто кивнула. Они собрались молча. Айлин убрала письма в папку, спрятала на полку. Потом подумала и положила папку в сумку. На всякий случай. Мало ли. В институт они пришли вместе. В раздевалке Яна сдала куртку, поправила волосы перед зеркалом и сказала: — Встречаемся после пары у выхода. Договорились? — Договорились. Айлин пошла на лекцию. Села на своё обычное место — третий ряд у окна, откуда видно часть набережной и серую воду канала. Раскрыла тетрадь, достала ручку. Рядом сели одногруппники, зашумели, зашелестели конспектами. Обычная жизнь. Она была в ней, но как будто не совсем. Как будто стеклянная стена отделяла её от всего этого. Лекция началась. Преподаватель, пожилая женщина с усталым лицом, рассказывала о составах для укрепления бумаги, о pH, о том, как важно не нарушить кислотно-щелочной баланс. Айлин слушала вполуха, механически записывая отдельные фразы. Рука выводила слова, а мысли были далеко. Там, где он. Где ты? Что с тобой? Почему молчишь? На большой перемене к ней подошла Яна. — Пошли в буфет. Поешь хоть. — Не хочу. — Ая, ты вчера почти ничего не ела. Сегодня тоже. Так нельзя. — Ян, отстань, пожалуйста. Яна не отстала. Взяла за руку, потащила в буфет, поставила перед ней тарелку с пирожком и стакан чая. — Ешь. Айлин послушно откусила кусочек. Еда была безвкусной, как картон. Она прожевала, запила чаем, отложила. — Всё. Яна вздохнула, но спорить не стала. — Слушай, — сказала она, понизив голос. — Я тут подумала… Может, тебе к Артёму Владимировичу подойти? Он же всех этих архивных знает. Может, слышал о ком-то, кто подходит под описание? — Я думала об этом, — призналась Айлин. — Но не могу. — Почему? — Потому что он начнёт задавать вопросы. А я не знаю, что отвечать. Он же сразу поймёт, что я ничего толком не знаю. Ни фамилии, ни места работы, ничего. — Ну и что? Скажешь, что он внештатный эксперт, работал по разовым договорам. Таких много. — А если он спросит, где именно работал? В каких фондах? Яна задумалась. — Ладно, — сказала она. — Тогда просто ждём. После пар они встретились у выхода. Айлин выглядела измученной, под глазами залегли тени. — Куда теперь? — спросила Яна. — Не знаю. Домой не хочется. — А может… — Яна замялась, но всё же решилась. — Может, в архив МИРА съездим? Ну, где он якобы работал? Вдруг там кто-то его знает? Айлин посмотрела на неё с сомнением. — Я даже не знаю, где это. — Я на карте посмотрела. Это недалеко от набережной, старинное здание. Поехали. Всё равно терять нечего. Айлин кивнула. В конце концов, сидеть в студии и ждать у моря погоды было невыносимо. Они доехали на автобусе до набережной, прошли несколько кварталов и оказались перед старым зданием с колоннами. Высокие окна, массивная дубовая дверь, вывеска: «Мастерская-институт реставрационного искусства. Архивный отдел». Айлин смотрела на это здание и чувствовала, как внутри всё сжимается. Здесь, возможно, работал он. Здесь, возможно, оставил хоть какие-то следы. — Идём, — сказала Яна и толкнула дверь. Внутри было прохладно и тихо. Пахло старыми книгами, бумагой и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где хранят время. Они оказались в небольшом холле с высокими потолками. Налево уходил коридор с табличкой «Читальный зал», направо — лестница наверх. А прямо перед ними, за стеклянной перегородкой, сидела женщина — вахтёрша, пожилая, в очках, с вязанием в руках. Айлин подошла к окошку, чувствуя, как колотится сердце. Яна встала рядом, для поддержки. — Здравствуйте, — сказала Айлин. Голос дрогнул. Вахтёрша подняла глаза от вязания, посмотрела на них поверх очков. Взгляд у неё был внимательный, цепкий, но не злой. — Здравствуйте, девушки. Вы к кому? — Мы… — Айлин запнулась, не зная, как объяснить. — Мы хотели бы узнать кое-что. — Узнать? — вахтёрша отложила вязание. — Что именно? — Мы ищем человека, — вступила Яна. — Мужчина, примерно тридцать лет, высокий, тёмные волосы. Он исследователь, работает с архивами. Может быть, внештатный эксперт. Вахтёрша перевела взгляд на Яну, потом снова на Айлин. — А фамилия? — В том-то и дело, — сказала Айлин, — что фамилии мы не знаем. Он… он пропал. И мы пытаемся найти хоть какие-то следы. Вахтёрша помолчала, разглядывая их. Потом вздохнула. — Милые мои, вы хоть понимаете, сколько людей сюда приходит? Исследователи, студенты, эксперты. Я всех не упомню. Даже если бы и знала фамилию, не имею права разглашать. — Но человек пропал! — в голосе Айлин зазвенели слёзы. Она сжала кулаки, стараясь не разреветься прямо здесь. — Понимаете? Пропал. Может, он в больнице, может, с ним что-то случилось. А я даже не знаю, где искать. Вахтёрша посмотрела на неё долгим взглядом. Что-то в её лице дрогнуло — то ли жалость, то ли усталое понимание. — Документы у тебя есть? Студенческий? Айлин торопливо достала из сумки студенческий, протянула в окошко. Вахтёрша надела очки поудобнее, изучила карточку, сверила с лицом. — Учишься здесь? — Да, на реставратора, — ответила Айлин. — Второй курс. — На реставратора, значит, — вахтёрша покачала головой. — Хорошая профессия. Трудная. Сама, поди, знаешь, сколько терпения надо. — Знаю, — тихо сказала Айлин. Вахтёрша ещё раз посмотрела на неё, потом на Яну, которая стояла рядом с таким видом, будто готова была пробить стену, если понадобится. — Посидите тут, — сказала вахтёрша неожиданно. — Я схожу, спрошу у старшего смотрителя. Может, разрешит глянуть журнал посещений. Но ничего не обещаю. Она поднялась, накинула на плечи кофту и ушла вглубь коридора, оставив их одних. Айлин и Яна переглянулись. Яна сжала её руку. — Видишь? Хороший знак. Не выгнали сразу. — Пока не выгнали, — поправила Айлин. Они отошли к скамейке у стены, сели. Минуты тянулись бесконечно. Айлин смотрела на часы каждые несколько секунд. В холле было тихо, только где-то далеко гудели лампы дневного света. — А вдруг она ничего не скажет? — прошептала Айлин. — Значит, будем искать дальше, — ответила Яна. — Мы только начали. — Я не знаю, где ещё искать, Ян. Я уже всё перебрала. Письма, розу, перчатку. Ничего. — А ты не думала… — Яна запнулась, подбирая слова. — Не думала, что он мог специально не оставлять следов? Если он такой замкнутый, работа с архивами — это же идеально. Можно быть и невидимым. — Но зачем? Зачем тогда было появляться, если хотел быть невидимым? Яна не ответила. Она и сама не знала. Минут через десять вахтёрша вернулась. Лицо у неё было задумчивое. — Смотритель сказал: для посторонних журналы не открываем. Но если есть заявление в полиции, можно сделать запрос официально. Айлин почувствовала, как внутри всё опускается. — У меня нет ещё заявления. Я только собираюсь. — Тогда ничем не могу помочь, — вахтёрша развела руками. — Правила есть правила. — А вы сами? — вмешалась Яна. — Вы здесь работаете, может, видели кого-то похожего? Высокий, тёмные волосы, носит тёмное пальто. Интеллигентный такой, немного отстранённый. Вахтёрша задумалась, наморщила лоб. — Высоких много ходит. Тёмных тоже. А чтобы отстранённый… — она покачала головой. — Не припомню, девочки. Извините. Айлин встала. Ноги были ватными. — Спасибо, — сказала она. — Хотя бы за то, что выслушали. — Ты заявление напиши, — посоветовала вахтёрша. — В полиции. Тогда и приходи. Может, что и нароем. — Напишу, — пообещала Айлин. — Обязательно. Они вышли на улицу. Начинался дождь — мелкий, противный, осенний. Айлин подняла воротник, посмотрела на серое небо. — Ну что? — спросила Яна. — Не знаю. — Поехали ко мне. Серёжа уехал к родителям на пару дней, так что можем посидеть, поговорить, фильм посмотреть. Отвлечёшься. — Я не хочу отвлекаться, Ян. Я хочу найти его. — Знаю. Но если ты себя до полусмерти изведёшь, то никого не найдёшь. Поехали. Айлин посмотрела на подругу. Яна стояла под дождём, не пытаясь укрыться, и смотрела на неё с той упрямой заботой, которая была сильнее любых слов. — Ладно, — сдалась Айлин. — Поехали. Они пошли к остановке. Дождь усиливался, но Айлин почти не замечала его. В голове крутились обрывки писем, его голос, его улыбка. И одна мысль, которая не отпускала: Где ты? Где мне тебя искать? Вечером они сидели в квартире Яны, пили чай и смотрели старое кино. Айлин смотрела на экран и не видела ничего. Яна сидела рядом, укрыв их обеих одним пледом. — Ян, — сказала Айлин в какой-то момент. — М? — Завтра пойду в полицию. — Я с тобой. — Не надо. Ты и так со мной носишься. — Надо. И не спорь. Айлин замолчала. В груди было тепло — от чая, от пледа, от присутствия подруги. Но где-то глубоко внутри зияла пустота. Та самая, о которой он писал в первом письме. «И, может, однажды прочтёшь и в моей пустоте».