Часть 4

      Хансок ещё не успел остыть после игры. Следы коньков пересекались, словно шрамы — хаотичные, злые. Он стоял у борта, опираясь на клюшку, и смотрел, как Хансо медленно поднимается с колен. Больше не бил. Достаточно. Страх уже сделал своё дело.       — Убирайся, — бросил Хансок, даже не глядя.       Шаги брата эхом растворились в пространстве арены. Тишина снова стала его союзником. Здесь всегда было проще думать. И не думать тоже. Хансок снял перчатку зубами, провёл рукой по вспотевшей шее — и в этот момент услышал аплодисменты. Медленные. Насмешливые. Чужие.       Хансок резко обернулся. У входа на лёд стоял мужчина в идеально сидящем тёмном костюме. Слишком неуместном здесь. Это был никто иной, как Винченцо Кассано — нарушитель сна и покоя в последнее время. Хансок вперил свой взгляд в незваного гостя, но тот не торопился — будто каток принадлежал ему не меньше, чем хозяину.       — Впечатляюще, — сказал Винченцо, убирая руки в карманы брюк. — Я слышал, что ты любишь хоккей. Но не знал, что используешь его как терапию для других.       — Ты не приглашён, — холодно ответил Хансок. — Это частная территория.       Винченцо сделал шаг вперёд, словно не ему было сказано. Даже не поскользнулся. Лёд принял его без сопротивления, будто признал. «Предатель», — мелькнуло в голове Хансока, словно каток мог ответить.       — Забавно, — продолжил Винченцо. — Все, кто так говорит, обычно боятся, что их увидят.       Хансок усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение, которое он постарался тут же скрыть:       — Ты пришёл читать мне мораль?       — Нет, — Винченцо остановился в нескольких метрах. — Я пришёл посмотреть, как выглядит человек, который уверен, что всё под его контролем.       Винченцо оглядел лёд, и Хансок невольно проследил за его взглядом. Кровавые капли, уже подмёрзшие, напомнили о только что произошедшем здесь. Хансок поморщился. Раньше он никогда не обращал внимания на то, в каком виде оставался каток после его «игр».       — И убедиться, что контроль — это иллюзия, — в голосе Винченцо прозвучала издёвка, а кривую улыбку всего лишь уголком губ хотелось снести ударом клюшки, которую Хансок судорожно сжал. Он не должен показать, что слова Винченцо его задели.       — Ты слишком много себе позволяешь, — наконец сказал Хансок, стараясь отмахнуться от Винченцо, как от назойливой мухи.       — Сыграем? — Винченцо был спокоен, будто предлагал партию в го, а не опасное соревнование на льду, где Хансок чувствовал себя настоящим асом.       Винченцо подошёл совсем близко. Теперь между ними было совсем немного пространства. Достаточно, чтобы почувствовать холод, исходящий от формы Хансока, и спокойное тепло от человека напротив.       — Прямо сейчас? — спросил Хансок, окинув неподходящую одежду Винченцо взглядом.       — Конечно, если ты ещё не устал. Ох, и достаётся же Хансо от тебя, — иронично хмыкнул он, но выражение глаз не изменилось — осталось беспристрастным, как и всегда. — Я даже форму прикупил по такому случаю.       Винченцо кивнул за спину, и только сейчас Хансок увидел Чаён. Она стояла, словно не решаясь выйти на каток. Она была так же одета, как и в его сне, но только взгляд был привычным — словно он букашка в её подчинении. В ногах Чаён лежала большая спортивная сумка, а сама она держала в руках хоккейную клюшку.       — Ты хочешь владеть всем, — продолжил Винченцо, вновь привлекая внимание к себе. — Людьми. Страхом. Желанием. Но такие, как она… — он сделал паузу, едва кивнув головой назад, указывая на Чаён, — не становятся чьими-то.       Хансок резко подался вперёд, и лезвия его коньков со скрежетом впились в лёд. Винченцо читал его как открытую книгу. Как ему это удавалось? Сколько Хансок провёл времени, пытаясь научиться быть тайной и загадкой, но какой-то консильери смог заглянуть туда, куда он сам иногда не спешит смотреть?       — Ты думаешь, что сможешь победить меня? — после долгой паузы спросил Хансок.       — Думаю, — ответил Винченцо, почти неслышно, будто говорил сам себе, — ты боишься, что я сломаю тебя.       Они смотрели друг на друга долго. Видимо, это молчание Винченцо принял за отказ от игры.       — Будь осторожен, — сказал он, отступая. — Некоторые катки запоминают кровь... И однажды возвращают её хозяину.       Винченцо развернулся и ушёл так же спокойно, как пришёл, прихватив с собой и сумку, и Чаён.       Хансок остался один на один с пониманием того, что построенная им башня рушится. И только лёд под ногами был всё таким же. Холодным и безучастным. И почему-то перед глазами снова встали огненные глаза адвоката Хон Чаён.       Хансок уже предчувствовал, что грядёт неминуемое. Надвигалась чёрная туча. Ведь если Винченцо в открытую показал себя, показал, что знает его истинную сущность, значит, у него был туз в рукаве. А может быть, и не один. Но Хансок не из тех, кто сдаётся, даже когда находится на грани. На грани между льдом катка и пламенем сметающего его Вавилонскую башню пожара...