Глава 6

      Жалко, конечно, мне немного этого замученного парня, но пожурить же его чуть-чуть надо? Совсем чуть-чуть, по-доброму, чтобы не расслаблялся и знал, что с ним имеет дело не какая-нибудь среднестатистическая девушка, которая будет падать в обморок от каждого его взгляда, а вполне себе особа, которая может и по голове большим анатомическим атласом настучать, если что пойдёт не так.       Хотя каюсь, на отношения я согласилась довольно-таки быстро, что, наверное, не очень-то и хорошо с точки зрения всех этих дурацких правил про «как долго надо водить парня за нос, чтобы он не потерял интерес», но с другой стороны, когда человек тратит семнадцать тысяч йен на тест ДНК, просто чтобы иметь право пригласить тебя на свидание, какие-то условности начинают казаться мелочью, недостойной внимания.       Вообще, рядом с ним я чувствую себя настоящей принцессой. Его взгляд наполнен чем-то таким тёплым и внимательным, что каждый раз, когда его ловлю на себе, у меня внутри всё переворачивается, а его прикосновения заставляют сердце биться чаще, чем любой дурацкий ромком с внезапными признаниями под дождём. Я чувствую себя защищённой и любимой, ведь он всегда каким-то непостижимым образом ежесекундно оказывается рядом, готовый поддержать и помочь в любой ситуации, будто у него под кожу вшит радар, который безошибочно определяет моё местоположение.       Я, наверное, могла бы открыться ему полностью и быть уверенной, что он будет меня любить и ценить, но мысли о будущем и Портовой Мафии тормозят это. Но каждый момент, проведённый с ним, наполнен радостью и счастьем, мы можем говорить о чём угодно — от методов забора материала для гистологии до теории вероятности случайных встреч в университетском коридоре (которую он, кажется, воспринимает как личный вызов, потому что его встречи со мной перестали быть случайными где-то на третьи сутки).       — Ладно, — перестала наматывать локон на палец и усмехнулась, чувствуя, как предательски горят щёки, и надеясь, что он не заметит в сгущающихся сумерках парка. — Из тебя это признание вытянула, а затем и предложение встречаться, а сама тем временем стремаюсь в ответ говорить.       Он смотрел на меня своим внимательным взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось, но при этом никак не намекая на то, чтобы я закончила быстрее, а словно будет ждать всю оставшуюся вечность, и это ожидание делало меня одновременно счастливой и ещё более неловкой, потому что понимала, что правда никуда не денется.       — Даже как-то стыдно… — подняла опять взгляд к нему, чувствуя себя нашкодившим котёнком, который натворил дел, а теперь не знает, как извиниться. — Ещё и ты таким выжидающим взглядом на меня смотришь… Словно я у тебя последняя надежда на спасение человечества, а ты боишься, что я скажу «нет».       Мори сразу, но при этом как-то аккуратно, словно боясь спугнуть меня или себя, отвернулся к стенке, начав изучать её с таким видом, будто там был написан ответ на главный вопрос жизни.       — Да и ещё такой внимательный, понимающий меня с полуслова, — усмехнулась уже мягче, позволяя себе наконец чуть расслабиться. — Но правда, стал таким только после того, как согласилась с тобой на свидание сходить. До этого был больше похож на какой-то репейник, который вроде бы был немного раздражающим, но при этом не сильно заметным.       Он слушал, не перебивая, и в его глазах, когда основа повернулся ко мне, было что-то такое, что заставило меня забыть все заготовленные фразы и просто говорить то, что было на сердце.       — Ты стал много значить для меня за это короткое время, — выдохнула я, понимая, что сейчас, наверное, выгляжу ужасно уязвимой. — Твои чувства заставляют моё сердце биться сильнее. Мне приятно слышать такие слова от тебя, даже если они сказаны таким… медицинским языком. Ты для меня особенный человек, — продолжила, уже не в силах остановиться. — И я готова делать всё возможное, чтобы наши отношения были счастливыми и долгими, хотя понятия не имею, как это.       Я замолчала, чувствуя, как щёки горят, и поняла, что только что сказала больше, чем за все предыдущие дни нашего странного знакомства, и что он теперь наверняка подумает, что окончательно тронулась, но вместо этого ощутила его тепло и запах, когда парень обнял меня. Моё сердце забилось сильнее, что в голове уже даже начало проскальзывать подозрение на тахикардию.       — Моя дорогая… — начал было он, но я его перебила, положив руку на плечо и возвращая с небес на землю.       — Не расслабляйся, тебе ещё в скором времени знакомиться с моим отцом, а характером я пошла в него, так что готовься, солдат — будет весело.       — А мама? — спросил Ринтаро, и его брови чуть сдвинулись готовясь к следующему пункту своей ментальной карты.       — А блин, — я сделала жест «рука-лицо», понимая, что сейчас мне придётся произнести вслух то, о чём я вообще не люблю говорить, особенно в такие моменты. — Ты же не знаешь…       — Что не знаю? — его голос был спокоен, но я заметила, как он чуть напрягся.       — Она умерла при родах, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Меня только папа воспитывал.       — … — в его молчании было словно что-то такое, будто он переваривал информацию и просчитывал, как это повлияет на его дальнейшие действия, от этого его пауза, которая длилась всего несколько секунд, показалась мне вечностью.       — Ну что, солдат, — усмехнулась я, стараясь вернуть лёгкость в разговор. — Трусишь или всё-таки решаемся на такой ответственный шаг? — и посмотрела на Ринтаро, который, кажется, немножечко, ну вот совсем немножечко, решил превратиться в известь — иначе говоря, побелел. — Не думаешь отступить?       — Нет, отступать не думаю, — ответил, «незаметно» сглотнув.       — Ну и хорошо, — потёрла ладошки, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, и можно наконец перевести разговор в чуть более лёгкое русло. — Ты если что, не переживай, папа, конечно, может сказать что-то странное, но лишь немножко запугает, ничего он с тобой не сделает. Да и мы с тобой сейчас договоримся, что сразу же на следующий день пойду знакомиться с твоими родителями. Да помогут нам высшие силы.       — Я атеист, — покосился он на меня с лёгким недоумением, будто предложила ему помолиться перед операцией.       — Я как бы тоже, — пожала плечами, привычно чувствуя, как в груди поднимается смесь гордости. — Но когда в моей семье поживёшь, то невольно станешь верить просто во всю фигню. Например, когда я была совсем-совсем маленькой, мы переехали из Йокогамы в Токио, потому что папа сказал, что там скопление какой-то странной энергии, хотя подозреваю, что там просто что-то случилось, о чём он не хотел мне тогда говорить, — быстро бросила взгляд на него. — Всё хорошо?       — Да, — кивнул он.       Договорившись о завтрашнем знакомстве с родителями, мы ещё какое-то время просидели на лавочке в парке, наблюдая, как фонари зажигаются один за другим, но время шло, вечерний воздух становился всё прохладнее. Мы шли по вечерним улицам, и я почти физически ощущала, как напряжение в нём нарастает с каждым шагом — не то чтобы он дрожал или выглядел испуганно, нет, по-прежнему сохранял на лице выражение спокойной уверенности, но его пальцы, сжимавшие мою ладонь, были чуть холоднее обычного. Когда мы наконец подошли к знакомой двери, я толкнула её, уже не раздумывая, и, переступив порог, крикнула в глубь дома, чувствуя, как напряжение возвращается.       — Пап! А мы пришли! Встречай нас!       — Ты своими криками парня не спугни, — усмехнулся папа, оглядывая нас с таким выражением, которое видела уже миллион раз: «сейчас начнётся допрос, и если ты, дочь, думаешь, что я вот так просто возьму и приму какого-то парня, который посмел увести мою девочку, то ты глубоко ошибаешься, потому что я ещё не настолько старый, чтобы перестать быть параноиком».       — Здравствуйте, — сказал Ринтаро, и его голос был абсолютно спокоен, словно каждый день знакомился с отцами девушек.       Я же, глядя на него, подумала, что он у нас уже пуганный, испуганный и запуганный, так что папе надо постараться.       — Мори Такао, — представился отец, кивнув и бросив на меня оценивающий взгляд, который я знала как свои пять пальцев: «этот тип мне уже не нравится хотя бы потому, что он посмел к тебе подойти».       — Мори Ринтаро, — повторил за ним мой парень.       Тут папа бросил на меня довольно странный взгляд: «Дочь, ты мне сейчас всё объяснишь, и если я не услышу внятного ответа, то этот молодой человек выйдет из дома быстрее, чем вошёл, потому что я не для того тебя растил, чтобы ты приводила в дом всяких… всяких».       Я же ему ответила другим, надеясь, что он правильно его расшифрует: «А что? Я ничего, этот не всякий».       — Тебя ничего не смущает, доча? — спросил он, и в его голосе было столько невысказанных подозрений, что их хватило бы на целую детективную драму с серией неожиданных поворотов и шокирующим финалом, где убийцей оказывается тот, кого никто не подозревал.       — А должно? — приподняла бровь, делая вид, что не понимаю, о чём он говори.       — А он точно тебе не родственник? — уточнил папа, и его взгляд стал ещё более пронизывающим, который он использовал, когда я в детстве пыталась врать про съеденные конфеты.       — Это у тебя надо спрашивать, — парировала, пожимая плечами, в конце концов, если и могла быть с кем-то в родстве, то только через его линию, ведь я всего лишь ребёнок, который эту фамилию получил по наследству.       — Доча… — начал он тем голосом, который означал, что сейчас начнётся долгий и нудный разговор.       — Будем тогда считать, что это дело семейное, — перебила его.       — Тидори, — протянул он недоверчиво.       — Ага, — закатила я глаза, при этом вспоминая, куда мы дели результаты теста ДНК, которые Ринтаро, к его чести, предусмотрительно захватил с собой. — Фанфики про нас потом писать будут, пап, в стиле «любовь с одинаковой фамилией», и главным злодеем там будешь ты, потому что ты никогда не веришь никому.       — Не переживайте, — прервал нашу небольшую перепалку Ринтаро. — Вот, — он протянул отцу бумажку, которую достал из кармана. — Не переживайте, без этого документа она мне не разрешила с ней даже рядом ходить. И я её прекрасно понимаю, потому что сам бы на её месте потребовал то же самое, а также справку об отсутствии психических отклонений.       — Угу, — папа развернул бумажку и начал читать, и я увидела, как его брови ползут вверх. — Ходить рядом с тобой без неё почему нельзя было?       — Чтобы не повадно было, — закатила глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, но не до конца, потому что папа — это папа.       — Кому не повадно? — удивился он, переводя взгляд с меня на Ринтаро и обратно, будто пытался понять, кто из нас главный зачинщик этого безумия.       — Обоим, — пожала я плечами, позволяя себе самодовольную улыбку. — Самый лучший парень по мнению практически всех девушек нашего ВУЗа, который обратил внимание только на меня, — я бросила взгляд на Ринтаро и усмехнулась, вспоминая, как он ходил за мной тенью. — Мы идеально подходим друг другу, пап. Прямо как ты и мама, наверное — я её не застала, но готова поспорить, что она тоже была та ещё штучка.       — А сама в первую встречу сказала, что у меня рожа мафиозная, — скосил Ринтаро глаза на меня.       — Я и сейчас так думаю, — только пожала плечами на его слова.       — Так, — папа сложил результаты ДНК-анализа и сунул их в карман домашних штанов с таким видом, будто конфисковал улики, которые ещё пригодятся в суде. — Это, конечно, хорошо, что вы не родственники, но это не значит, что я теперь буду хлопать в ладоши и звать вас чай пить с тортиком, будто мы тут собрались на семейное торжество.       Он отошёл от двери, пропуская нас внутрь, но его взгляд сверлил Ринтаро, пытаясь найти хоть какую-то трещину в его спокойной броне, и, кажется, злился от того, что не мог найти уже целых пять минут, а это было плохим знаком, потому что обычно папа распознавал «неправильных» парней за тридцать секунд, и рекорд до сих пор составлял двадцать две секунды, побить который Ринтаро, похоже, очень хотел.       — Проходите, — бросил он, кивнув в сторону гостиной. — Присаживайтесь. Поговорим.       — Пап, — начала я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения и одновременно детского желания, чтобы он всё-таки принял мой выбор. — Ты обещал, что будешь вести себя прилично.       — Я веду себя прилично, — ответил он, не оборачиваясь. — Я ещё ни разу не спросил у него, какие у него планы на жизнь, есть ли у него своя квартира и сколько он зарабатывает. Это я коплю на десерт.       — Боже, — простонала я, закатывая глаза так выразительно, что это могло бы войти в Книгу рекордов Гиннесса как самый длинный закат глаз за всю историю человечества. — Ринтаро, прости его, он не умеет знакомиться с парнями своих дочерей вот и включает режим «подозрительный отец» на полную мощность.       — Я всё слышу, — донёсся из гостиной голос папы. — И я не «включаю режим». Это мой естественный режим и он никогда не выключается, даже когда я сплю.       — Вот поэтому у тебя и нет друзей, — крикнула я в ответ, проходя в гостиную и жестом приглашая Ринтаро следовать за мной.       — Моя лучшая подруга — это твоя покойная мать, — ответил папа, усаживаясь в кресло и скрещивая руки на груди. — И она была такого же мнения о моём характере, как и ты, но она при этом меня любила. Так что не путай недоверие с отсутствием друзей, это разные вещи.       — Мама была святая, — парировала я, усаживаясь на диван и жестом предлагая Ринтаро сесть рядом. — Она всех любила, даже тех, кого не следовало.       — Вот именно поэтому я и должен быть недоверчивым за двоих, — папа перевёл взгляд на паря, и в его глазах не было ни капли тепла. — Так. Мори Ринтаро. Рассказывайте.       — Что именно вас интересует? — спросил парень, и его голос был таким же спокойным, как и в начале.       — Всё, — отрезал папа. — Начиная с того, как вы посмели подойти к моей дочери, и заканчивая тем, почему вы до сих пор не сбежали, увидев, какой характер у этой семьи.       — Ваша дочь сбила меня с ног стопкой книг в университетском коридоре, — сказал Ринтаро с лёгкой усмешкой, и я заметила, как папа чуть приподнял бровь. — И я понял, что хочу узнать её лучше. Это была лучшая встреча в моей жизни, потому что никто никогда не говорил мне таких вещей в лицо, особенно с такой искренней интонацией.       Папа молчал несколько секунд, переваривая услышанное, и я видела, как его лицо медленно меняется — не то чтобы он начинал верить, скорее признавал, что этот парень хотя бы не врёт, а это уже был прогресс, учитывая, что папа не верил никому и никогда, даже продавцу в магазине, который говорил ему сдачу.       — Ладно, — сказал он наконец, и в его голосе впервые за всё время знакомства проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее временное перемирие. — Это пока что всё, но я буду за вами наблюдать. Оба не расслабляйтесь.       — Пап, — вздохнула я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Ты как всегда очарователен в своём параноидальном величии.       — Это забота, — буркнул он, отворачиваясь и делая вид, что ему вообще нет до нас никакого дела.       — Ладно, — он поднялся с кресла и направился к выходу из гостиной, бросив на ходу. — Я в кухню, чай поставлю, если вы, конечно, не против попить чаю в компании старого параноика, который всё равно будет сверлить вас взглядом, даже когда будет наливать кипяток.       — Мы не против, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Я всё равно не расслаблюсь, — донёсся из коридора его голос. — Это просто чай, не думайте, что я оттаял.       — И не надо, — крикнула я ему вслед, а потом повернулась к Ринтаро и тихо, чтобы папа не услышал, сказала. — Он тебя уже почти принял.       — Он назвал меня парнем своей дочери, — улыбнулся он. — Это был прогресс.       — Это была капитуляция, замаскированная под чаепитие, но ты прав, ещё полгода, и он, может быть, перестанет проверять, не воруешь ли ты из холодильника колбасу.       — Я подожду, — сказал Ринтаро, и в его голосе не было ни капли сомнения, только спокойная уверенность, которая, кажется, начинала действовать даже на моего папу. — У меня теперь есть всё необходимое, дальше только лучше.       — Оптимист, — фыркнула я.       — Реалист, — поправил он меня. — Просто я люблю его дочь! — сказал громче, в сторону кухни, и оттуда донеслось что-то неразборчивое, похожее на «это мы ещё посмотрим».