Часть 12

Она услышала, как эхо ее крика разнеслось по темной, тихой улице, когда незнакомец развернул ее и прижал ладонь ко рту. Ее дыхание было частым, громким, прерывистым — присутствие его руки заставляло Гермиону дышать носом, хотя ей будто бы не хватало воздуха. Было темно, но она была уверена, что этот мужчина знаком ей не был. Ее широко распахнутые, испуганные глаза скользнули по его чертам, пытаясь найти в них что-то знакомое, но тщетно. Мужчина, со своей стороны, молча стоял и смотрел на нее глазами, которые, хоть и не были столь испуганными, но были такими же широкими. От злости? Она не могла сказать. — Я сказал тебе не кричать, — прошипел он, сжимая нож в руке, не давая сбежать. Она почувствовала, как холодная сталь вдавилась в рукав. Гермиона дико вырвалась и свободной рукой толкнула его так сильно, что ему пришлось убрать ладонь с ее рта, чтобы удержать ее. Она снова закричала, надеясь, что посетители паба вниз по дороге смогут ее услышать, но улица вокруг была такой тихой, что, казалось, проглатывала ее крик, едва он сорвался с губ. Он толкнул ее к стеклянной стенке автобусной остановки, снова зажимая ей рот рукой. — Прекрати… просто… заткнись нахер, — рявкнул он. Она отвернула голову и попыталась ударить его коленом в пах. — Отвали от меня… — потребовала Гермиона, но в панике это прозвучало скорее как мольба. Он выругался сквозь зубы, и его нож снова прижался к ее горлу. Ей пришлось прекратить борьбу, чтобы он просто не перерезал ей глотку, и он снова приказал: — Заткнись… просто заткнись! У нее промелькнула мимолетная, ничтожная мысль, что она не понимает, как он может удивляться тому, что она борется. Удивительно, что ее желание выжить выбивает его из колеи. Но прежде чем Гермиона успела подумать, или удивиться, или понять, почему, если он хотел ее убить, он еще этого не сделал, незнакомец подхватил ее и попытался унести от автобусной остановки. Поскольку его руки были заняты тем, что поднимали ее — он обхватил ее за талию так, что она оказалась наполовину перекинутой через его предплечье, — Гермиона могла лучше пинаться, бить, кричать, вопить и отчаянно оглядываться на тихую дорогу. Было не так поздно, как ей казалось. Десять, может, одиннадцать часов, но это была тихая улица, а единственным транспортом, который здесь обычно проезжал, был автобус, да и тот будет минут через восемь, а паб, где она провела вечер, находился достаточно далеко, чтобы ее голос затих, прежде чем достигнет шумной витрины. Один раз ей удалось вывернуться из его хватки, но когда он уронил ее, она приземлилась не на ноги. Гермиона сильно ударилась боком, и когда смогла встать, мужчина уже снова схватил ее за талию, сердито приказывая прекратить борьбу, прекратить кричать, прекратить… Он убрал нож, поняла она. Непонятно, почему. Он снова перекинул ее через плечо, но на этот раз повыше, так что когда она пихнулась ногой, он смог удержать их неподвижно, и Гермиона ничего больше не могла сделать, только колотить его по спине. Она поняла, куда он ее несет, на мгновение позже, когда краем глаза увидела, как зажглись фары — маленькая темная машина, припаркованная на обочине дороги. К своему ужасу она поняла, что это он нажал кнопку на своих ключах, так что в машине никого, способного ей помочь, точно не было. Она увидела что-то — кого-то — вдалеке, тусклые уличные фонари высветили голову платинового блондина… — Малфой! — крикнула она так громко, как только могла, ее руки царапали спину нападавшего, чтобы приподняться и помахать рукой высоко над головой. На таком расстоянии она не могла сказать, услышал ли он ее, или увидел, и было слишком темно, чтобы понять, повернул ли он голову. Плечо незнакомца жестко врезалось ей в живот, но она втянула еще один вдох сквозь стиснутые зубы и крикнула: — Малфой…! Ее бросили в багажник его машины, и затылок с силой ударился о бортик — достаточно сильно, чтобы голова пошла кругом, веки затрепетали, и на мгновение у нее слишком сильно закружилась голова, чтобы хоть как-то воспрепятствовать закрытию багажника… Крышка захлопнулась, но ей пришлось выдержать темноту лишь мгновение, прежде чем ее глаза закрылись. Когда она потеряла сознание, то не особо верила, что снова проснется.

***

До того, как Том отправится в Лондон, оставалось два дня. Он не был до конца уверен, имела ли Гермиона в виду «пару недель» как общий, неопределенный промежуток времени, чтобы привести мысли в порядок, или ровно четырнадцать дней, но учитывая, чего он от нее ждал, он решил, что четырнадцати дней достаточно — не больше. Двенадцать дней ни звонков, ни сообщений, ни визитов. Он оставался в поместье отца, разбирался с оплатой для садовников и домработниц старика, которые приходили раз-два в неделю — потому что Том уж точно не собирался заниматься содержанием дома, а эти люди нуждались в работе. И он ждал, вспоминал, каково это — лежать в засаде, ухватился за последние нити своего терпения и позволил ей собственное пространство, прежде чем Гермиона вернется. Она вернется, он знал. Том не хотел, чтобы она когда-либо узнала, что случилось с его отцом — хотя, наверное, это было желанием, чтобы она сама не догадалась — из-за реакции, которую он и так заранее предчувствовал. Гермиона всегда считала себя немного святой, казалось, хотя у нее никогда не было проблем с игнорированием того факта, что он регулярно проявлял жестокость и зверство по отношению к детям в приюте, и что он регулярно и жестоко угрожал любому, кто ее беспокоил. Это было лишь вопросом времени — когда она поймет, что это одно и то же. И он ведь не планировал устраивать бойню. Он не планировал, чтобы кто-то еще умер. (Это было просто слишком грязно и рискованно, а тюремный срок не вписывался в его планы на будущее) Два дня — и он поедет в Лондон. Два дня — и он вернет ее. Но поздно ночью, за день и две ночи до того, как он поедет в Лондон, на экране его телефона вспыхнул ее номер. Но это была не она. — Риддл? — услышал он чей-то голос, знакомый, хотя он не был уверен, чей — это был определенно не ее друг Гарри и уж точно не кто-то из ее подруг, потому что голос был явно мужским — и Том почувствовал, как его брови сходятся в досаде и беспокойстве, прежде чем он ответил. — Кто это? — Блин… э-э… — начал голос, ужасно дрожа, и Том почувствовал, как в груди поселился ужас. — Это Драко Малфой, и… блин… — Где Гермиона? — спросил он тихо, стараясь сохранять голос спокойным. — Она… я не… я не знаю… — Что значит «не знаю»? — рявкнул Том, поднимаясь на ноги и расхаживая по комнате. — У тебя ее телефон… — Там… там был… блядь… он затолкал ее в чертов багажник… На мгновение наступило замешательство, а затем — паника. Наступило мгновение блаженной тишины в его голове, блаженность которой он не осознавал, пока она не исчезла, пока его понимание этих слов не сжало его сердце, пока звон в ушах не зазвучал почти громче, чем бормотание Малфоя, и он не смог дышать, не мог видеть, замерзал, чувствовал… — Кто? — потребовал он, но это было сказано так тихо, что Малфой не расслышал его сначала. — Я просто… я не понимал, что происходит, а она все кричала и кричала, а потом… потом он просто затолкал ее, и я… он уже… — Кто? — рявкнул он, громкий и внезапный хрип, который разодрал горло почти болезненно. — Я не… я не видел… было темно… — Ты хоть что-нибудь видел? — потребовал он, и пока говорил, зажал телефон между щекой и плечом, натягивая ботинки. — Номер машины? Видел, как он выглядит? Видел, куда он поехал?.. — Нет, я… я ничего не видел, я… тут… тут темно, я просто… — Ты… — начал Том, но Малфой все еще сыпал оправданиями. — Заткнись, — злобно приказал он, и Малфой замолчал. Том пронесся через гостиную, чтобы схватить бумажник, открыть ноутбук и проверить, есть ли ночной поезд или… — Ты хоть что-нибудь видел… что-нибудь полезное? Или ты звонишь просто сказать, что позволил ему упаковать Гермиону в багажник? Убедившись, что поезда еще ходят, он захлопнул ноутбук с силой, наверное, гораздо большей, чем необходимо. Он снова встал, намереваясь купить билет на станции, и направился к двери. — Я… я не… я… у меня ее телефон? — неуверенно ответил Малфой, и Тому пришлось физически замереть в своих движениях, чтобы ухватиться за нити своего стремительно истончающегося терпения. Он остановился у прохода в прихожую, оперся рукой на стоявший там комод и забарабанил пальцами, пытаясь дать выход тревоге в груди. — Да, — ровно ответил он, его тон пока не выдавал кипящую в горле злость. — Ее телефон, которого, очевидно, нет при ней, а значит, у нас на один способ найти ее меньше. И это все, что ты можешь мне предложить? — Э-э… да, я… — Так какой, блядь, от него прок?! — рявкнул Том, с силой ударив по комоду так, что Малфой, должно быть, услышал. — Я же тебе позвонил, нет? — огрызнулся тот в ответ. — Я же что-то делаю, нет что ли?.. — Заткнись, — перебил Том. — Просто… — Он разжал руку над комодом, жжение в ладони вернуло столь необходимую ясность в его мечущиеся мысли. — Позвони… — Он остановил себя, прокручивая в голове варианты. Можно позвонить копам, заручиться помощью местных властей, но тогда их будут задерживать на допросах часами, а когда они найдут того, кто ее взял, Том не мог представить, как он сможет отдать этого мудака властям без единого шанса на возмездие. Но он не мог найти ее один. И Малфой оказался абсолютно бесполезен, так что… — Позвони Белле, — сказал он. — Она в Лондоне? — Да… — Позвони Белле, — повторил он, вылетая за входную дверь. — Я буду там через два часа, просто… расскажи ей все, что знаешь, встреть меня на Кингс-Кросс через два часа, и если у тебя все еще никакой информации не будет, клянусь богом, я… — Что, блядь, я должен делать? — ответил Малфой, и Том не мог заставить себя волноваться о том, что Малфой звучал так же испуганно, как и он сам. — Я не… я ничего не знаю… — Позвони Белле, — сказал он в третий раз сквозь стиснутые зубы. — И разберись. Он повесил трубку. Когда Том добрался до станции и билет был в его руке, это ничуть не остановило бешено колотящееся сердце. Его разум кружился и вертелся без остановки, он не мог придумать план или думать определенно, чтобы в голову не лезли картинки всего, что могло с ней случиться. Проблема с его предыдущими выходками в жестокости означала, что он мог представлять поистине впечатляющие образы… Единственным способом успокоиться было думать обо всем, что он сделает с тем, кто ее забрал, как только найдет его. Единственным способом сохранять спокойствие в дороге обратно в Лондон было представить их — кем бы они ни были — в своей власти. И кто это, думал он? Кто-то, кого Гермиона знала? Кого он знал? Или кто-то новый, какой-то неизвестный психопат, который сделал похищение юных девчонок с улицы своим хобби? Том же не знал, чем Гермиона там занималась последние две недели, не знал, встретила ли она кого-то нового, кто мог это сделать, или кто-то вел себя подозрительно… он не знал ничего. Будь он там, этого бы никогда не случилось. Если бы она просто перестала все время бегать от него, ее бы не было в багажнике какой-то мрази… Что ж, подумал он, в последней отчаянной попытке сохранить рассудок, чтобы не сорваться на станции в ожидании этого гребанного поезда. Они выбрали не ту девушку.

***

Когда Гермиона очнулась, у нее раскалывалась голова, и она отчаянно надеялась, что все это было просто очень плохим сном, а головная боль — результатом особенно ужасного похмелья. Ее желание не исполнилось. Когда ее глаза распахнулись, первое, что она поняла — ее руки были связаны за спиной, и лодыжки тоже связаны. Она едва не свернула шею, пытаясь заглянуть через плечо и увидеть веревку, которой ее запястья были примотаны к ножке дивана, но, как она ни тянула, огромный кожаный диван казался неподвижным, слишком тяжелым, чтобы тащить его по полу или приподнять. Гермиона попыталась сесть, игнорируя головокружение, но низкий угол, к которому были привязаны запястья, оставлял ее в неудобной позе, прислоненной к боку дивана. Ей хотелось плакать, кричать и вопить, молить о помощи, но все ее крики до сих пор были бесполезны. Все случилось слишком быстро, чтобы что-то сделать, слишком быстро, чтобы кто-то пришел на помощь. Ей оставалось только надеяться, что Малфой не настолько ее ненавидит, чтобы позволить ей умереть от рук этого человека… Она даже не знала, кто он. Гермиона думала, что если ей суждено умереть такой ужасной смертью, она должна хотя бы знать, почему он выбрал именно ее. Кем бы он ни был, он был богат, или, возможно, убил того, кто жил здесь раньше. Оглядевшись, она увидела, что гостиная огромна, обставлена дорогой и внушительной мебелью. Выглянув из-за дивана, она увидела большую кухню, а перед собой — окна, выходящие на Лондон. По этим окнам она могла бы определить, где находится, но их закрывал пышный сад на балконе. Была дверь, у кухни, которая, как она предположила, вела в спальню. Она гадала, там ли похититель, ждет ли, когда она проснется. Гермиона старалась вести себя тихо, на случай, если он там. Подтянув ноги под себя, она смогла приблизить лодыжки к запястьям, и ее пальцы зашарили по веревке, стягивающей лодыжки, пальцы горели, царапая веревку, пока ей не удалось развязать узел. Она сбросила веревку, и дрожащий, панический вздох вырвался из горла, прежде чем она смогла взять себя в руки. Если бы ей удалось освободить руки из-за спины, если бы она смогла… Она услышала приглушенный голос и замерла. В груди поднялась паника, прежде чем Гермиона смогла ее остановить, гадая, не вернется ли он, гадая, что он сделает, гадая, что ему нужно… зачем он ее похитил? Он ведь приставлял к ее горлу нож, почему бы просто не убить ее тогда? Что он хотел с ней сделать, что ему понадобилось… Из ее горла вырвался сдавленный всхлип, подсказывая ей, что сейчас не лучшее время думать обо всем этом. Пока он ушел — даже если звук его голоса подсказывал, что недалеко, — ей нужно было что-то сделать, что угодно, чтобы выбраться отсюда. Она попыталась просунуть связанные руки под себя, чтобы пропустить их под ногами и получить чуть больше свободы, но длины рук не хватило, чтобы вытянуть их дальше бедер, и это оставило ее в очень неудобной и крайне бесполезной позе на боку, с застрявшими под ногами руками, а запястья все еще были привязаны к ножке дивана. Она выпрямилась и попыталась потянуть ножку дивана, сдвинуть ее хотя бы на дюйм, но эта чертова штука оставалась неподвижной. Свет в квартирке не горел, поэтому было плохо видно, но ей показалось, что диван был прикручен к полу — или не прикручен, но точно зафиксирован. — Богатые гребанные придурки, — прошептала она сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза. — Наверное, если им нужен новый диван, они просто меняют весь пол… Она почти сломалась в тот момент, почти разрыдалась. Ей пришлось остановить себя, положить голову на колени и собраться с мыслями, чтобы не развалиться на части. Ей нужно было сохранять рассудок, сохранять насколько возможно спокойствие. Ей нужно было понять, где она, верить, что Малфой рассказал кому-нибудь, хоть кому-нибудь, и… Если бы она могла связаться с Томом. Если бы только… Если бы у нее было что-то острое, подумала она, перескакивая с мысли на мысль. Что-то, обо что можно тереть веревку, тогда она могла бы освободиться настолько, чтобы… улизнуть? Или… Это не имело значения, ей просто нужна была свобода рук. Но оглядевшись, здесь почти ничего не было, кроме дивана и большого стеклянного стола, который выглядел скорее как угроза, чем как функциональная мебель. Гермиона подумывала разбить стол и взять осколок, но это было не только невозможно, но и слишком шумно. Она услышала, как открылась дверь, и, прислушиваясь к звуку шагов по гостиной, поспешно закинула веревку под ножки дивана и спрятала лодыжки под себя, чтобы он не заметил. Она молилась, чтобы было достаточно темно и он не увидел веревку под диваном. — Ты проснулась. — услышала она голос, и подняла глаза. Мужчина с автобусной остановки стоял у стола. Он просто стоял и молча смотрел на нее, словно ждал ответа, словно это был просто приятный, обычный разговор. — Чего ты хочешь? — спросила она, ее голос дрожал, как она ни пыталась сохранить его ровным. — Что… что тебе от меня нужно? Мужчина не ответил. Просто смотрел на нее так, словно само ее присутствие оскорбляло его, словно она что-то ему сделала одним лишь фактом своего существования. Он смотрел на нее так, будто это была ее вина, будто она была виновата в том, через что он заставлял ее проходить. Гермиона не выносила его молчания, не выносила того, как он спокойно стоял, пока ее сердце колотилось из груди. Она не знала его. Не знала, чего он хотел. Все, что было ей известно — этот мужчина сумасшедший, он выжил из ума, и она не знала, что делать и что сказать. В одной руке у него был телефон, заметила она. А в другой — пистолет. Единственной связной мыслью, пронесшейся в ее голове, было то, что она умрет, и та эхом отдавалась в ее сознании снова и снова — ужасным эхом, леденящим до самых костей. Ее трясло, трясло так сильно, как она ни пыталась остановиться, и эти проклятые слезы снова начали наполнять глаза. Гермиона попыталась открыть рот, сказать что-нибудь, умолять его убрать оружие, не причинять ей вреда, торговаться с ним или со смертью, или с кем-нибудь, но из ее рта не вырвалось ни звука. Ужас сжал ее легкие, оставив немой. Она не могла дышать, или говорить, или думать ни о чем, кроме этой горькой мысли — «я умру, я умру, я умру»… Его телефон засветился, и она услышала вибрацию в тихой комнате. Он выругался сквозь зубы, но Гермиона заметила, что это прозвучало скорее с облегчением, чем с досадой. — Наконец-то, — проговорил он в трубку, быстро уходя от нее. — Я звоню тебе целый гребаный час… Он скрылся из виду, и Гермиона скрылась из его. Она перевела взгляд на окно, где лунный свет играл в саду, и отчаянно, отчаянно попыталась не развалиться на части, зажав губу между зубами, чтобы не начать рыдать. — Нет, я еще не… — услышала она, прежде чем дверь захлопнулась, и больше ничего, кроме приглушенных звуков. Она никогда раньше не видела пистолета. Она гадала, сколько времени пройдет, прежде чем тот будет нацелен на нее. Гермиона закусила губу так сильно, что пошла кровь, но все равно заплакала.

***

Драко Малфой думал, что его жизнь была достаточно напряженной и до того момента, как он увидел, как какой-то мужик заталкивает Гермиону Грейнджер в багажник, большое спасибо. Ему нужно было разбираться со своей собственной семьей, которая — хоть и любила его, очевидно — уж точно не делала его жизнь легче. И у него были занятия, и он вообще не хотел быть в этой паршивой забегаловке, где тусовалась Грейнджер с друзьями. Он просто оказался там, потому что у Пэнси была влюблена в бармена — которому было, блядь, тридцать пять, к слову — а потом, конечно же, именно ему пришлось стать свидетелем гребанной мыльной оперы из жизни Грейнджер. И да, ладно, он ненавидел Грейнджер, ненавидел с самого детства, когда она расхаживала, будто гребанная королева, и даже не разговаривала с ним, и даже не играла иногда в чертовы салки, но это не значит, что он хотел ее смерти. Риддл, кажется, думал, что он способен желать девчонке смерти, потому что отправил ему три совершенно недвусмысленных, ужасающих СМС — на телефон Гермионы, но очевидно для Малфоя — о том, что он с ним сделает, если узнает, что он не все рассказал, что увидел. Проблема была в том, что Драко правда ничего не знал. Поэтому он позвонил Белле — потому что Риддл велел ему, и потому что Белла за свою жизнь успела попасть в достаточно много нелепо-драматичных ситуаций, и она должна была знать, что делать, так ведь? Белла была непривычно тихой, когда он объяснил, что странно, потому что он даже не знал, что она знает Грейнджер, он просто знал, что она связана с Риддлом — что уже ставило под сомнение ее характер, потому что Том Риддл был гребанным психом, и никто, кроме него, этого не понимал — поэтому то, что ее хоть как-то могло задеть похищение Грейнджер, было странно. И в какой-то степени поучительно. Если Грейнджер так привлекает социопатов, интересно, что это говорит о других ее друзьях, а именно о ее идеальном Лучшем Друге Поттере. (Который звонил уже около двадцати раз — успокойся, блядь, Поттер) Драко гадал, где же был он, потому что знал, что они были вместе в пабе — он их видел — поэтому гадал, как так вышло, что Грейнджер оказалась на автобусной остановке одна ночью. Так или иначе, он оказался втянут, с телефоном девушки, которую иногда в пьяном виде называл своим заклятым врагом, в руке, ожидая на вокзале Кингс-Кросс с ключами от машины Беллы в руке, чтобы отвезти Тома гребанного Риддла обратно в квартиру Беллы, а потом выследить их подружку в стоге сена — черт возьми, Драко не хотел думать о том, что они сделают с парнем, который ее спер. Риддл был жесток, Малфой испытал это на себе. А Белла… Его мать всегда называла свою дорогую сестру «подстрекательницей», и Драко был совершенно уверен, что это просто означало, что Белла умеет заставлять людей делать ужасные вещи, не испытывая при этом ни капли вины, так что он не хотел думать о том, на что эта парочка способна вместе. Дерьмо это все, ему вообще не нужно было волноваться о какой-то заносчивой, лохматой сучке, которая ему даже не особо нравилась, в то время как Драко должен был быть в пабе с друзьями, веселиться и быть нормальным. Следующий поезд должен прибыть через пять минут. Он был почти уверен, что именно на этом поезде едет Риддл. За два часа Белла мало что нашла. Она добилась помощи от того офицера, который был в нее влюблен, взломала камеры безопасности, но ни одной не было рядом с автобусной остановкой, откуда забрали Гермиону — поэтому ни номера, ни лица. Драко не был уверен, нашла ли Белла вообще хоть что-то, но в ее выражении было что-то определенно мрачное, когда она бросила ему ключи от машины, которую никогда не давала ему водить, и велела поторопиться обратно. Ему нужно было отлить. Драко засунул руки в карманы, кроме телефона, который остался снаружи, потому что глупый резиновый чехол телефона Грейнджер постоянно цеплялся за подкладку карманов, и это пиздец как бесило — кто вообще носит резиновые чехлы? — и направился к туалету. Он просто надеялся, что это не был один из тех дурацких туалетов, где нужно заплатить пятьдесят пенсов, чтобы войти, потому что, бог знает, у него нет мелочи с собой… Он врезался в кого-то — что должно было быть невозможно, потому что на вокзале было не так уж людно, но он был напряжен — и, как будто его вечер не мог стать хуже… — Поттер? — прошипел он, и Гарри поднял взгляд от телефона с удивлением, словно не до конца понимал, что вообще в кого-то врезался. — Ты, блядь, ослеп? — Малфой? — он опешил на мгновение. — Малфой… ты?.. — Он остановил себя, нахмурившись, словно уже жалея о вопросе, который даже не закончил задавать, и покачал головой. — Неважно, отвали, — пробормотал он, проталкиваясь мимо Малфоя. Драко бы просто пропустил это мимо ушей — каждое их взаимодействие с Поттером было таким или хуже, иногда с физическими угрозами со стороны Поттера, если все выходило из-под контроля. Но его телефон — или, точнее, телефон Грейнджер — зазвонил у его бока, и он увидел еще одно сообщение от Тома Риддла. На этот раз без угроз, просто сообщение, что он прибыл. Поттер остановился рядом с ним. — Почему это у тебя? — тихо спросил он. У Малфоя не было ответа, поэтому он просто начал уходить. Это оказалось неверным решением, однако: Поттер схватил его за заднюю часть рубашки и оттащил назад, разворачивая к себе лицом. Малфой, разозленный тем, что с ним так обращаются, схватил его за запястья и попытался оторвать его руки. — Убери свои руки от… — Где ты взял этот телефон? — потребовал Поттер, его зеленые глаза выглядели холоднее, чем Малфой когда-либо их видел. — У… у автобусной остановки! — выпалил он, наконец сумев оторвать руки Гарри от своей рубашки, когда шокированное выражение упало на лицо темноволосого парня. — Автобусной остановки? — эхом отозвался он тихо. — Он… он просто лежал там? Господи, он выглядел так, будто собирался разрыдаться, блядь. — Да, — выплюнул он, оправляя рубашку и просто желая, чтобы он ушел. — Я его нашел. — Отдай его мне, — потребовал Гарри. — Нет. — отказался Малфой. — Нет? — эхом отозвался Поттер, потому что, хотя его предыдущее требование было именно требованием — оно было произнесено вежливо. Он прищурился, и Драко заметил, как дернулся мускул на его челюсти. — Я… я не могу. — Что значит «не могу»… это не твое! — выплюнул он. — Ну, и не твое тоже… — Отдай мне гребанный телефон, Малфой… — Нет… — Гарри схватил телефон, попытался вырвать его из хватки Малфоя, но Драко был совершенно уверен, что если у него не будет этого телефона, Риддл с него живьем шкуру спустит, поэтому он держал крепко. Гарри поднял руку, сжатую в кулак, приготовившись ударить, и Малфой успел лишь поднять свободную руку, чтобы прикрыть лицо… Поттера оторвали от него, и телефон с грохотом упал на землю. — Прекратите… успокойтесь… — низко проговорил Риддл, пока Гарри вырывался. — Риддл? — выдохнул он. — Он… у него телефон Гермионы… — Я знаю, — прервал его Риддл, взглянув на телефон на земле. Он быстро нагнулся, чтобы поднять его, встретившись взглядом с Малфоем, когда выпрямился. — Если бы он разбился, я бы тебя убил. — Почему ты ведешь себя так, будто это все, блядь, моя вина? — Твоя тупая подружка была похищена, вот что! — рявкнул Малфой. — И я просто хочу домой… Рука Риддла сжала плечо Малфоя, его пальцы опасно приблизились к его горлу, и он заговорил тихо, бросая взгляды по сторонам: — Заткнись, — приказал он. — Устраиваешь сцену, и ты никуда не идешь. Ты позвонил Белле? — Да, — процедил Драко. — Она у себя в квартире. Я пригнал ее машину. — Мы едем, — приказал Риддл. — Я еду с вами, — потребовал Поттер. — Ох, ради всего святого… я не собираюсь проводить ночь с Святым Поттером… — Ты, — прошипел Риддл, его хватка сжалась, а глаза впились в глаза Драко, — не имеешь права голоса. — Он спокойно повернулся к Гарри: — Тебе стоит пойти домой, — сказал ему он, но на этот раз это действительно прозвучало скорее как предложение, чем как приказ. — Я не пойду домой, — твердо сказал Гарри. — Вы вызвали полицию? Вы знаете, кто ее похитил? Между ними повисла пауза, Гарри выглядел одновременно испуганным и взвинченным, в раздраженном молчании барабаня пальцами по ноге. Риддл принял в этот момент какое-то решение, о котором Малфой не знал, что и думать, и сказал: — Я объясню по дороге. Без копов. Малфою пришлось слушать ужасный голос Поттера, ноющий про полицию, всю дорогу до квартиры Беллы.

***

Гермиона начала тереть веревку, привязывающую ее к ножке дивана, взад-вперед в надежде, что та сотрется, но пока это казалось бесполезным. Приглушенный голос давно затих, но он все еще не возвращался в гостиную, поэтому она держала ноги вытянутыми перед собой, чтобы они не затекли под ней. Она даже не знала, сколько времени прошло. Каждое мгновение казалось вечностью, и она была одновременно благодарна за это мгновение, благодарна за шанс выжить, но также чувствовала, будто сходит с ума. Чего он хотел? С кем он говорил? Он собирался убить ее? Она услышала, как открылась дверь, поэтому быстро поджала ноги под себя и замерла. Когда мужчина прошел мимо стола и снова оказался в поле ее зрения, она не увидела его пистолета. Он молча стоял некоторое время, и в конце концов Гермиона заговорила первой. — Ты собираешься убить меня? — тихо спросила она. В комнате было так тихо, что, хотя ее голос был едва громче шепота, он заполнил всю комнату. Это был самый насущный вопрос в ее голове, единственное, о чем она могла спросить, пока он просто стоял и смотрел на нее. Похититель вздохнул, провел пальцами по волосам и уставился в пол вместо нее. Гермиона не знала, что означает такая реакция, пока не услышала, как он выругался себе под нос. — Ты не должен этого делать, — тихо сказала она ему, ее голос дрожал. — Ты можешь отпустить меня. Я никому не скажу… — Ты скажешь своему гребанному парню, вот что ты сделаешь, — пробормотал он, и Гермиона вздрогнула при этом упоминании. — Ты… знаешь Тома? — тихо, осторожно спросила она. — Это… поэтому?.. — Она чуть не спросила, поэтому ли он хочет ее убить, но вопрос отказался срываться с губ. — Он… сделал тебе что-то? Тот закатил глаза, эта небрежность ничуть не успокоила ее нервы. Дыхание перехватило, прежде чем она произнесла: — Я не понимаю, — и она заметила, как напряглись его плечи. — Я ничего не сделала… — Заткнись, — перебил он ее. — Ладно? Просто перестань говорить. — Я не знаю, что сделал Том, — сказала она, осмелев от его тона, думая, что, возможно, убедит его. — Но это не имеет ко мне никакого отношения… убийством ничего не решишь… — Заткнись, — прошипел он. — Если ты просто отпустишь меня… — Я сказал, заткнись, понятно? — рявкнул он, его голос был таким громким, что у Гермионы зазвенело в ушах, и она обнаружила, что смотрит в дуло его пистолета. Она не знала, что тот при нем. Думала, что он, возможно, оставил его в той комнате, где гвоорил по телефону. Она не могла дышать, задыхаясь от страха, широко раскрытыми глазами уставившись на оружие, не в силах отвести взгляд. Ее рот захлопнулся, и она сделала, как он сказал — замолчала. Она не могла понять, что происходит. Он явно знал Тома — упомянул его, даже если не назвал по имени. То, как он подметил, что она расскажет обо всем своему парню, говорило само за себя — но Гермиона не узнавала этого парня. Она не видела его ни на одной фотографии с Томом, не узнавала его лица. Была ли она права, что Том сделал ему что-то? Поэтому этот мужчина пришел за ней? Но какой в этом смысл, думала она? Если Том сделал что-то ему, похититель должен был понимать, что представляет из себя Том — что он не будет сидеть сложа руки. Через нее ему мстили? Собирался ли он убить ее, чтобы добраться до Тома? Зачем же ждать тогда? Зачем похищать ее вместо того, чтобы перерезать горло на автобусной остановке? Он, наверное, не хотел, чтобы Том об этом узнал? И с кем он там говорил по телефону? Какая-то маленькая часть Гермионы надеялась, что человек на том конце провода говорил похитителю остановиться и прекратить все — может быть, это Том, может быть, он пытается использовать ее, чтобы угрожать ему, и — как бы она ни ненавидела эту мысль, ей так сильно хотелось, чтобы Том знал, где она. Если бы он знал, то мог бы помочь, мог бы добраться до нее. Он достаточно умен, чтобы найти Гермиону, если они действительно используют ее, чтобы угрожать ему или шантажировать его, или… Она наблюдала за выражением лица этого незнакомца. Он не выглядел как тип мужчины, способный застрелить молодую девушку в упор без причины, но она уже давно поняла, что не стоит судить о мужчине по его внешности. Он выглядел злым, взбешенным, его ноздри раздувались, челюсть была сжата, а пистолет нацелен ей в лицо. Он выглядел так, будто мог нажать на спусковой крючок, если бы захотел. Но его рука дрожала. Дрожала же? Гермиона надеялась, что это потому, что он не хотел в нее стрелять, а не потому, что он еле сдерживался. Его телефон снова зазвонил, вибрация в кармане прервала напряженную тишину. Он опустил пистолет, и она издала долгий дрожащий вздох, который чуть не перерос в рыдание. Мужчина достал ключи из кармана, чтобы открыть раздвижную стеклянную дверь в сад, с силой захлопнул дверь за собой, вышел и оперся о край сада, откуда открывался вид на город. Гермиона наблюдала, как он засунул пистолет за пояс брюк за спину. Она чувствовала, будто сходит с ума. В Лондоне людям пистолетами не угрожают — такого просто не бывает, правда? По крайней мере, с ней. Ближе всего к жестокости Гермиона была только рядом с Томом, и жестокость всегда направлялась на кого-то другого. Она даже не могла злиться на то, что вся эта ситуация, возможно, возникла из-за Тома. Ей было все равно, она не злилась, но была просто в ужасе, и хотела домой, хотела к Тому… Гермиона попыталась подслушать разговор. Но слышала только его приглушенный голос. Он внезапно повернулся, встретившись с ней взглядом. Ей пришлось прикусить язык, чтобы отвлечься от желания разрыдаться, когда он открыл раздвижную дверь и с силой захлопнул ее за собой. Та отскочила от дверной рамы и снова приоткрылась на несколько дюймов, но он оставил ее так и прошел через гостиную. — Я говорю тебе, приезжай сейчас же… — услышала она, прежде чем мужчина замолчал, и она едва расслышала голос какого-то мужчины на линии. Она попыталась слушать, понять, был ли это голос Тома, но прежде чем смогла разобрать тихий шум из его телефона, услышала, как захлопнулась дверь, и он вернулся в свою комнату. Она со стуком откинула затылок на диван, зажмурившись, и слезы, накопившиеся в глазах, потекли по щекам. Но когда Гермиона закрыла глаза, она снова увидела этот пистолет у лица — он мог нажать на курок, она знала, только потому, что пленница не затыкалась. Он мог убить ее. Он мог… Она открыла глаза, ее дыхание стало частым, паническим, и она попыталась успокоиться. Он оставил ключи в двери. Гермиона поднялась на колени — насколько могла, пока ее запястья были привязаны к ножке дивана — чтобы выглянуть за диван. Дверь была закрыта, и она все еще слышала его приглушенный голос по телефону. Обернувшись к раздвижной стеклянной двери, она вытянулась на полу, вытягивая ногу, чтобы надавить на стеклянную дверь и потянуть ее на себя. Ботинок не обеспечивал достаточного сцепления, поэтому с тихим вздохом она подтянулась обратно в сидячее положение, бросила еще один взгляд на диван, прежде чем поджать под себя ногу и снять кроссовку и носок. Еще один параноидальный взгляд из-за дивана, и она вытянулась на полу, подушечкой стопы едва касаясь стекла двери. Она прижала босую ступню к стеклу, отодвигая его в сторону. Оно сдвинулось немного, но дверь была тяжелой, и ей пришлось напрячь мышцы ноги, чтобы отодвинуть ее в сторону, помогая себе другой ногой. Медленно, Гермиона отодвинула стеклянную дверь так, чтобы ключи оказались ближе к ней. Она приподнялась, чтобы взглянуть за спину, прежде чем снова вытянуться и попытаться достать ключи ногой. Ей пришлось податься вперед, позволив рукам вытянуться под неудобным углом за спиной, и попытаться подцепить связку ключей пальцами ног и вытащить их. Бедро болело от напряжения, но у пальцев ног не было такой ловкости, как у пальцев рук, и ключи все время соскальзывали… Она вытащила их из замка, и они с громким лязгом упали на пол. — Черт, — прошептала Гермиона, ее сердце подпрыгнуло к горлу. Она подтолкнула ключи ближе к себе ногой и поспешно попыталась закрыть дверь, как было раньше. Закрывать было легче, чем открывать, зацепившись ногой за край стеклянной двери и толкая ее. Она поспешно поднялась обратно, подтянув ключи ногой, сунула ботинок и носок под диван, спрятала ноги под собой и достала ключи рукой. Когда они оказались у нее в руках, Гермиона ухитрилась зацепить один из ключей под веревку и начала пилить путы зазубренным краем. Его голос повысился. Слова все еще были неразборчивы, но она благодарила всех богов, какие есть, что он не услышал, как ключи упали на пол.

***

— Вокруг того места, откуда ее забрали, камер нет, — сказала Белла вместо приветствия, когда трое парей прибыли. — Драко не видел лица, машина была довольно невзрачной, так что я не смогла проверить камеры поблизости, чтобы найти его — кем бы он ни был… — Как ты смотришь записи с камер наблюдения? — спросил Том, входя. — Один коп в меня влюблен или что-то вроде того. — Когда Том послал ей особенно суровый взгляд, она добавила: — Расслабься, он продажный коп, ничего не сообщит, если мы не захотим. Мой отец постоянно с ним работает. — Продажный коп? — эхом отозвался Гарри из дверного проема. — Почему не настоящий коп… — Ты что-нибудь нашла? — перебил Том. — Никаких доказательств, — сказала Белла. — Но у меня есть мнение, если хочешь послушать. — Как вы двое можете быть такими спокойными? — потребовал Гарри. — Вы понимаете, что ее похитили, да? Что она может быть мертва? — Тихо, — резко приказал Том, прежде чем повернуться обратно к Белле и подойти к ней, заглядывая ей через плечо в ноутбук, чтобы посмотреть, что у нее есть. — Расскажи мне свое мнение. Она повернулась в кресле, чтобы встретиться с ним взглядом. — Родольфус. На мгновение возникла небольшая пауза, прежде чем Том эхом отозвался: — Лестрейндж. Его разум уже обдумал эту мысль, но ему казалось, что с Лестрейнджем они уже разобрались. В последнее время, когда он был рядом с Родольфусом, тот практически трясся от страха, делал все, что Том говорит, почти никогда не пререкался. Но когда Том хорошенько подумал, когда попытался вспомнить, как тот вел себя в присутствии Гермионы, то обнаружил, что его воспоминания об этой ситуации были несколько смутными. Он не обращал особого внимания на Лестрейнджа в целом — зачем, когда рядом была Гермиона? — Почему? — потребовал объяснений Том. — Родольфус Лестрейндж? — эхом отозвался Поттер сбоку. — Это не твой друг… — Тихо, — снова приказал Том, на этот раз гораздо злее. — Перестань говорить. — Он снова повернулся к Белле: — Почему Лестрейндж? — Ты ему не особо нравишься, — сказала она ему. — И я думала, он вел себя странно насчет Гермионы, когда мы уезжали из Литтл-Хэнглтона… — Странно — это как? — потребовал он. — Ты знала, что он собирался… — Я ничего не знала, — рявкнула Белла, намеренно отворачиваясь обратно к ноутбуку и от Тома, когда его глаза сузились. — Я все еще не знаю… я же сказала тебе, это мнение… — Странно — это как? — настаивал он, его руки загораживали ее у стола, за которым она сидела, глядя на экран ноутбука. — Он просто продолжал делать замечания о ваших с Гермионой отношениях… я думала, это из ревности… в любом случае, — она замолчала, войдя в облачное хранилище — Тому потребовалось мгновение, чтобы понять, что она входит в аккаунт Лестрейнджа. Она вывела местоположение его телефона. — Он во Франции. Его даже нет в Лондоне. — Его брат, — ровно сказал Том. — Где он? — Рабастан? — спросила Белла, поворачиваясь к нему с недоуменным выражением лица. — Он безвреден… просто овечка… — Он делает все, что просит его брат, — сказал он. — Не так ли? Белла замолчала. — Я не могу представить, чтобы он похитил девушку, — признала она через мгновение. — Он делает то, что говорит ему брат, но… ты же знаешь, он еще плакал, когда в прошлом году умерла семейная собака? — Он также напал на меня несколько месяцев назад по приказу своего брата. — Да, но уличная драка — это совсем другое, не похищение молодой девушки… — Можешь достать историю звонков Лестрейнджа? — прервал он, не интересуясь тем, что Белла собиралась сказать дальше. Он не знал Рабастана — точно не так хорошо, как Белла, казалось, знала — она ведь была связана с семьей Лестрейндж годами — но Том знал, что тот проявил готовность делать все, что скажет Лестрейндж. И если Белла права, если это был приказ Лестрейнджа — ему не хотелось думать о том, на что тот готов пойти, чтобы добраться до него через Гермиону. — Не здесь, — сказала Белла, указывая на экран. — Я могу позвонить тому копу. — Сделай это, — приказал он, выпрямившись, пока Белла взяла свой мобильный телефон и набрала номер того самого копа, который был у нее на подхвате. Том провел рукой по волосам и попытался снова обрести контроль над своими мыслями, которые уже разбегались и предоставляли образы, которые ему не нужно было видеть. — Если это тот тип, и если мы знаем, что это он, почему мы просто не можем вызвать копов и… — начал Поттер. Том даже не потрудился взглянуть на него, когда ответил: — Если мы назовем имя Лестрейнджа как подозреваемого, полиция закроет дело при первой же возможности, — сказал он ему. — Ни один коп в здравом уме не захочет связываться с юридическими последствиями, если пойдет против Лестрейнджа. — Это неправда, — отрицал Гарри. — Они бы помогли, они бы… Когда Том встретился взглядом с Гарри на этот раз, это было с намерением запугать его до молчания. Он никогда особо не ненавидел Гарри Поттера — тот был другом Гермионы еще до того, как Том вообще с ней познакомился, и одним из ее менее надоедливых друзей, по правде говоря — но в данный момент каждое его мольба позвонить копам приводила Тома на грань того, чтобы ударить его по лицу, лишь бы заткнуть. — Никакой полиции, — сказал он тихо, с подразумеваемой угрозой в голосе. Поттер замолчал, пристально посмотрел на него, словно был шокирован его тоном, и Том предположил, что так, возможно, и было. У него никогда не было причин угрожать Поттеру раньше, и большую часть своей жизни он был с ним довольно вежлив. — Если это он, — сказал Гарри, — то Гермиона в большой беде, не так ли? Том глубоко вздохнул, чтобы удержать боль в груди, и его глаза опустились на землю. Он не ответил. — Дерьмо, — пробормотал Гарри, его голос был хриплым. — Черт возьми… я знал, что не должен был оставлять ее там, я просто… Глаза Тома поднялись, чтобы наблюдать за выражением лица Гарри, и на мгновение он не мог пошевелиться. — Что? — спросил он, наблюдая, как Гарри ерошит волосы, а его глаза наполняются слезами. — На автобусной остановке, — пояснил Гарри. — Я знал, что не надо… было так поздно, я просто… Она живет всего в двадцати минутах, я подумал… — Ты оставил ее там? — тихо спросил он. Гарри кивнул, закусив губу, его рот скривился в гримасе. — Это моя вина, — сказал он. — Я должен был… я должен был знать… — Ты оставил ее там одну? — прошипел Том, но на этот раз, прежде чем Гарри успел что-то сказать, его руки поднялись, чтобы схватить парнишку за горло и начать толкать его назад, к стене за спиной. Белла обернулась в кресле от внезапного испуганного крика Гарри, но Том едва ли слышал, что она сказала. — Из-за тебя она была одна? Гарри удалось сбросить руки Тома. — Я знаю, — сказал он, его голос дрожал, но глаза сверкали от гнева. — Это была моя вина. Но я слышал, что она сказала, — он указал на Беллу, которая настороженно наблюдала за ними с того места, где сидела. — Твой гребанный друг — вот почему она вообще оказалась в опасности… Том ударил его по лицу, на что Гарри быстро ответил тем, что повалил Тома на землю. — Прекратите, — смутно услышал Том голос Беллы, когда он перекатился, чтобы прижать Гарри к полу. — Прекратите! Драко! Он нанес еще один удар, прежде чем колено Гарри врезалось ему в живот, и парень снова перекатил его, прижимаясь рукой к груди, и прежде чем Том успел сбросить его, он нанес удар ему по щеке. Его оттащили, и Том наблюдал, как Гарри по инерции развернулся и ударил Малфоя в глаз. Бледный парень взвизгнул: — Какого хера, Поттер, ты придурок… — пока Том в тысячный раз провел рукой по волосам и попытался снова обрести контроль над своим темпераментом. Он почувствовал руку Беллы на своем плече. — Очевидно, это не помогает Гермионе… — выплюнула она. — Ты достала записи звонков? — Мне пришлось повесить трубку, чтобы разобраться с тобой… — Перезвони ему, — рявкнул он, сверкнув на нее яростным взглядом. Он был отчасти удивлен, хотя и не показал этого, когда она тоже сверкнула на него взглядом на мгновение, прежде чем повернуться и снова взять телефон со стола, развернулась и оперлась на него, поднося телефон к уху. Нечасто он видел Беллу серьезной хоть в чем-то, но он заметил, что сегодня ей решительно не хватало саркастических реплик. Гарри переместился в другой конец комнаты, скрестив руки и скрипя зубами, решительно уставившись в пол. Малфой прислонился к стене рядом с ним, прижимая руку к глазу, в который попал Гарри. Том размял ноющие пальцы и попытался сосредоточиться на том, чтобы найти Гермиону живой, вместо того чтобы представлять ее мертвой.

***

Гермиона не осознавала, насколько была уверена в том, что умрет, пока ей не удалось перерезать эту веревку, и она впервые за весь вечер почувствовала надежду на то, что сможет выбраться, уйти. Она вытащила руки перед собой и потерла запястья. Комната за ее спиной была тихой, но похититель не появлялся уже некоторое время. Она выглянула из-за края дивана, оглядела комнату и увидела, что дверь в дальнем конце комнаты у кухни была единственным выходом из комнаты. Она не знала, куда та ведет — может, он был прямо за ней. Но, оглядевшись, она не увидела никакой альтернативы. Дверь открылась, и она едва успела снова сесть, прислонившись спиной к дивану, делая вид, что ее запястья связаны за спиной, когда он пересек комнату. Он остановился у стеклянной двери, и она с некоторым отчаянием поняла, что он вернулся в комнату только за тем, чтобы забрать ключи, которые оставил в двери, судя по тому, как он смотрел на то место, где они раньше лежали. Гермиона подумала, что он забыл о них, что они ему не понадобятся. Он повернулся к ней лицом, и она перестала дышать. — Где ключи? — спросил он. — Что? — опешила она. — Ключи? — сказал он. — Я оставил их здесь. Она пожала плечами, пытаясь выглядеть искренне озадаченной, хотя знала, что ключи на полу под диваном за ее спиной. — Я не знаю, что ты с ними сделал, — выдохнула она. — Что я могла сделать? Я же связана. — Он замолчал, молча наблюдая за ней какое-то время. Затем он направился к ней, и Гермиона почувствовала, как в горле снова поднимается паника. — Нет, — сказала она, качая головой. — Нет, держись от меня подальше… Он был так близко, и его близость принесла с собой совершенно новый ужас. Его рука обхватила ее ногу, и он потянул, обнажив ее развязанные лодыжки, и когда Гермиона упала назад, ее руки инстинктивно разошлись за спиной, чтобы не дать ей упасть. Его лицо исказилось в ужасной злобе. — Какого хера? — пробормотал он, засовывая руку под диван рядом с ней, чтобы достать веревку, а затем и ключи. Гермиона была так напугана, что едва могла шевелиться. Он поднял взгляд от веревки и уставился на нее. — Нет, — прошептала она, когда он двинулся к ней, сжимая в руках веревку — она не позволит снова связать себя, не будет просто сидеть и ждать смерти… — Нет, отойди, прекрати… Похититель схватил ее за руку, затягивая ее за спину, и был так близко, так близко, что она могла почувствовать его запах — какие-то дорогие духи — и едва могла видеть пистолет у него за поясом. Его хватка на ее запястье была болезненной, и он схватил ее за другое запястье, чтобы завести его за спину, и она почувствовала веревку на запястьях. Гермиона резко дернула коленом, промахнулась, но все равно с силой вонзила его ему в живот. Он крякнул, и его хватка на ее запястье немного ослабла, достаточно, чтобы она вытащила руку и потянулась ему за спину, схватив пистолет и вытащив его из-за пояса. Он отпустил ее запястья, когда понял, что она взяла, и попытался сам схватить пистолет. Гермиона втиснула ногу между ними и оттолкнула похитителя, ее руки шарили по полу за спиной, а пистолет скреб по полу, пока она пыталась встать, но он снова бросился на нее. Она не знала, что делать — никогда в жизни не стреляла из пистолета, — но просто знала, что пока пистолет у нее, у него его нет. Он оставался в ее владении недолго. Его рука выхватила пистолет с пола — Гермиона почувствовала, как металл выскользнул из-под ее пальцев, а другой рукой он сильно толкнул ее в середину груди, так что она растянулась на полу. Когда она снова села, пистолет снова был нацелен ей в лицо, и она подняла руки, ладонями вперед, в знак сдачи, слишком напуганная, чтобы шевельнуться, чтобы он не выстрелил. — Господи! — прорычал он, одной рукой массируя живот. Она не осознавала, что так сильно его ударила, и то, как он сейчас смотрел на нее, пока его рука была на животе, заставляло ее сердце биться так громко в ушах, что она едва слышала свое собственное хриплое, неровное дыхание. Она видела, как дрожат ее руки, но его пистолет теперь был неподвижен. Ее лицо скривилось в гримасу, и она опустила голову и уставилась на свои ноги, потому что ей казалось, что она сейчас расплачется, и не хотела, чтобы он видел. Она не знала, что делать. Если она побежит, он поймает ее и, вероятно, застрелит. Если она останется сидеть, он либо снова свяжет ее, либо просто застрелит, и покончит с этим. Рыдание вырвалось из нее, прежде чем она закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Снова зазвонил телефон. Гермиона закрыла глаза, не зная, облегчение это или ужас. Она ждала, что он выбежит из комнаты, чтобы ответить на звонок, но услышала, как он говорит в трубку: — Ты уже в Лондоне? И она подняла глаза, увидев, что пистолет все еще был нацелен на нее, даже несмотря на разговор по телефону. Гермиона не могла перестать трястись и медленно опустила руки, чтобы сжать ткань рубашки в кулаки. Пока он говорил, то не смотрел на нее, его взгляд был пустым, устремленным в сторону, но присутствие пистолета не давало ей шелохнуться. — Что значит еще нет? А когда? Гермиона попыталась вслушаться в голос из телефона, понять, узнает ли она его. Часть ее все еще надеялась, что это Том, что они звонят ему, чтобы угрожать или что-то в этом роде, потому что это означало бы, что у нее есть шанс выжить, что они будут держать ее в живых, пока он не сможет прийти за ней. Но тон голоса, которым этот мужчина говорил, не походил на голос того, кто кому-то угрожает — скорее, он походил на голос того, кому угрожают. — Но она… я не могу… — мужчина замолк, и она услышала бормотание голоса в трубке. — Я знаю, но ты не сказал мне, что она… — он снова замолк. Он не хотел, поняла Гермиона. Что бы он ни планировал делать — убить ее, причинить боль, продержать здесь бог знает сколько — он не хотел этого делать. Тот, кто был на том конце телефона — хотел, но не сам похититель. Его глаза встретились с ее, и она попыталась вложить все свои испуганные эмоции в тишину между ними. Его челюсть сжалась. — Просто… приезжай, — сказал он. — И я… — он кивнул, быстрыми, дергаными движениями, слушая собеседника. Гермиона не была уверена, показалось ли ей, или она действительно услышала слова «убей ее» где-то посреди разговора. — Ладно. Ладно. Он повесил трубку. Гермиона медленно, насколько могла, наклонилась вперед, чтобы не спровоцировать его на выстрел. Он не смотрел на нее сейчас, убирая телефон в карман. — Ты не должен этого делать, — тихо сказала она. Его глаза встретились с ее, и он дернул пистолетом, и ее руки снова взметнулись вверх в знак сдачи. — Что бы он ни велел тебе делать, ты не обязан это делать. Мужчина не ответил. Она двигалась вперед так медленно, что сама не была до конца уверена, что движется. — Ты не хочешь, — сказала она дрожащим голосом. — Я же вижу. Ты не хочешь этого делать. Потому что знаешь, что это неправильно. — Неправильно — это твой парень, — сказал он. — Он ходит так, будто владеет всеми. — То, что делает он, тоже неправильно, — быстро сказала она, быстро кивая, с широко раскрытыми глазами. — Я знаю. Но я не сделала ничего плохого. Он смотрел на нее, пока Гермиона говорила, а она продолжала медленно, медленно приближаться к нему. Ее голос сорвался на последнем слове, и она заметила, как дернулась его челюсть, когда это произошло. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, мне страшно. — Прекрати, — сказал он. — Я не… я не собираюсь убивать тебя… — А он? — спросила она, взглянув на его телефон в кармане. — Он собирается, когда приедет? Мужчина молчал. — Пожалуйста, — снова взмолилась она. — Ты не должен этого делать. — Гермиона подвинулась еще ближе. — Ты можешь просто отпустить меня. Его рука теперь дрожала, заметила она, рука, державшая пистолет. Она посчитала это победой и продолжила медленно приближаться к нему, позволяя эмоциям захватить контроль над голосом. — Кто бы ни велел тебе это сделать… я могу помочь тебе… Том тоже поможет тебе, если ты поможешь мне. Она была уже в футе от него, а он просто смотрел на нее со странным выражением лица. На мгновение она подумала, что есть шанс, что он послушает, что есть возможность, что он отпустит ее. Она видела, что он не хочет этого делать, что он не мог… Но он все еще держал пистолет нацеленным, словно все еще пытался набраться смелости. Она умрет здесь, поняла она, если это будет зависеть от него. Она схватила пистолет. Выстрел, прогремевший в комнате, был оглушительным, и Гермиона закричала.

***

Гарри в конце концов перешел в спальню Беллы — с ее разрешения — пока Том и Белла пытались выследить брата Родольфуса Лестрейнджа. Больше всего Гарри хотел просто позвонить в полицию, чтобы почувствовать хоть какой-то контроль над ситуацией, но он не стал. Он мог позвонить своему отцу, рассказать ему, что происходит, а уж его отец привлек бы всех, кого знал в полиции, чтобы помочь им выследить этого придурка, но… Он знал, что они имели в виду, когда сказали, что копы убегут, услышав имя Лестрейндж. Гарри часто слышал, как его отец и крестный рассуждали о том, как офицеры работают с делами, о всех продажных копах, которых они находили — их лучший друг Питер оказался одним из них, и Гарри не был уверен, что когда-либо видел своего отца таким опустошенным. Но испытывать это сейчас, лично, зная, что Гермиона там, и они не могут заручиться необходимой помощью, не предупредив этого придурка, что они знают, что она у него — он чувствовал, что медленно сходит с ума. Как его отец это выдерживает? И как Гарри это выдержит, когда пойдет по его стопам в этой профессии? Они с Роном должны были скоро начать учебу в академии. Он не подходил для работы копом, думал он. Копы должны защищать людей, а не оставлять друзей на автобусной остановке одних поздно ночью. Ему следовало заставить ее пойти с ними, сказать, чтобы она помогла ему проводить Рона и Лаванду домой, чтобы потом он мог проводить ее. Ему не следовало оставлять ее там — о чем же он думал? Оставлять ее на этой тихой улице ночью, когда она выпила и… Гарри понял, что ему никогда не удавалось хорошо защищать Гермиону. С самого первого дня, как он встретил ее в начальной школе, он дерьмово ей помогал. Но с первого момента, когда он встретил Гермиону — когда она читала на детской площадке и читала ему лекцию всю перемену, потому что он сказал ей, что не любит читать такие книги, как она, потому что они скучные — она никогда не казалась человеком, которого нужно защищать. И на самом деле, когда она встретила Тома, Гарри никогда не воспринимал Тома как того, кто защищает ее — скорее он видел, как Гермиона сама защищает его. Он был странным мальчиком-сиротой, пока Гермиона не взяла его в оборот. С тех пор как Гермиона подружилась с ним, Гарри уже не смотрел на него как на того страшного, странного ребенка. Ну, до сегодняшнего вечера. Но, он полагал, у каждого есть причина быть не в духе сегодня вечером. — Эй, э-э… — услышал он и поднял взгляд, чтобы увидеть Малфоя в дверях. У того был синяк под глазом, и Гарри чувствовал себя лишь слегка виноватым из-за этого. Малфой, возможно, не заслуживал удара в тот момент — он только пытался разнять драку — но он всегда был тем еще засранцем, так что, вероятно, заслужил бы это в какой-то другой момент. Гарри все еще находил странным, что Малфой вообще торчал здесь, но, казалось, Том намеревался оставить Малфоя рядом на тот случай, если с Гермионой что-то случится и ему нужно будет заставить кого-то заплатить. У него было чувство, что его гнев обрушится на них обоих теперь. — Они нашли записи звонков… оказывается, он часто звонил своему брату, так что, они пытаются отследить телефон Раба или что-то… — Раб? — переспросил Гарри. — Э-э… Рабастан, — уточнил он. — Брат. — Точно, — сказал Гарри, разглядывая его. — Но «Раб»? — Привычка, — пожал плечами Малфой. — Моя семья довольно… близка к Лестрейнджам. Гарри фыркнул. — Конечно, близка. Наступила неловкая пауза. Гарри сидел на кровати, опершись локтями на колени и сжимая руки, пытаясь не зацикливаться на том, что это была его вина. Он не очень хотел разрыдаться перед кучей людей, которых либо ненавидел, либо не знал. — Ты собираешься просто киснуть здесь? — довольно ядовито спросил Малфой. Гарри свирепо посмотрел на него. — Это немного странно — торчать в спальне моей тети. — Что ты здесь делаешь? — выплюнул Гарри. — Тебе даже не нравится Гермиона. — Это не значит, что я хочу, чтобы она умерла, — резко начал защищаться Малфой. — Кроме того, я уверен, ты заметил, что Риддл не отпускает меня. Ему кажется, что это все, блядь, моя вина. — Это не так, — мрачно сказал Гарри. — Это моя вина. На мгновение стало тихо. — Ну, она, вероятно, не умрет, — довольно небрежно сказал Малфой, и Гарри свирепо посмотрел на него снизу вверх, пока тот говорил. — Я имею в виду, Белла обычно добивается своего, а Том ужасен, — он пожал плечами. — И ты собираешься быть копом, или что-то в этом роде. — Откуда ты знаешь, что я буду копом? — Прости, это был секрет? — съязвил Малфой, приподняв бровь. — Ты настоящий придурок, ты это знаешь? — рявкнул Гарри. — Я пытаюсь быть дружелюбным, — рявкнул в ответ Малфой, вскинув руки в воздух. — Ну, у тебя это довольно хреново получается, — выплюнул Гарри. Он встретил свирепый взгляд Малфоя собственным злобным в последовавшей тишине. Гарри не мог понять, чего хотел Малфой, почему он вообще с ним разговаривал. У них никогда не было много взаимодействий — они были на разных курсах, в конце концов, так что единственное их взаимодействие было из-за того, что Малфой постоянно терроризировал Гермиону — и ограниченное взаимодействие, которое у них было, было далеко не приятным. Последнее, чего он хотел, — это разбираться с Малфоем сейчас, из всех людей, пока ждал новостей о том, что одна из его лучших друзей мертва. — Я не хочу быть копом, — пробормотал он. Он не был уверен, почему сказал это. Правда была в том, что это вылетело, прежде чем он смог остановиться. Малфой не ответил сразу. — Да, — согласился он спустя некоторое время, и Гарри был несколько оскорблен тем, что он просто согласился с ним. — Ты больше похож на типаж профессора. — Какого хера это значит? — спросил Гарри. Малфой закатил глаза. — Расслабься, — протянул он. — Это комплимент. Я пытаюсь быть милым. — Ну, перестань это делать, — проворчал Гарри. — Тебе не идет. Малфой удивил его, усмехнувшись, словно комментарий его позабавил. Это зрелище было странным, потому что Гарри был уверен, что у него никогда в жизни не было приятных взаимодействий с Малфоем. Это не было приятным, но и не было наполнено обычной враждебностью их разговоров. Он остался при своем мнении, что «милый» ему не идет, хотя бы. Эта усмешка была чем угодно, только не милой. В другой комнате зазвонил телефон, и Гарри перевел взгляд в дверной проем, чтобы увидеть, как Том взглянул на свой телефон. Он наблюдал, как тот протянул руку, подавая знак Белле, и Гарри оказался на ногах и поспешил в комнату, прежде чем успел подумать. Том ответил на звонок.

***

Пуля не попала в нее и не попала в него. Пистолет выстрелил куда-то за ее плечо, но больше всего поразила громкость выстрела, и ее крик, казалось, напугал их обоих. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы выбросить пистолет из его руки. Она намеревалась схватить его, честно говоря, но ее движение было слишком резким, и пистолет в итоге вылетел из его руки и заскользил по полу. Она бросилась к нему, но рука мужчины обхватила ее лодыжку и оттащила назад. Ее лицо с силой ударилось о пол, пока он тащил ее назад, и Гермиона знала, что если он сможет схватить ее за запястья за спиной, то снова свяжет ее, поэтому она перевернулась на спину. Она попыталась отпихнуть его руку ногой, но когда он отпустил ее, то только чтобы схватить ее за руки и удержать неподвижно. Следующие несколько мгновений прошли так быстро, что она едва могла понять, что происходит. Она боролась в его хватке, а он продолжал приказывать ей что-то — «не двигайся, перестань кричать, прекрати бороться, веди себя тихо» — и она просто продолжала думать, что если не вырвется от него, то умрет. Она просто продолжала думать, что если бы только могла добраться до того пистолета, то смогла бы удержать его на расстоянии и сбежать. Ей просто нужно было сбросить его с себя достаточно долго, чтобы схватить пистолет, и она сможет уйти… Она освободила одну руку примерно в то же время, когда втиснула колено между ними. Она оттолкнула его коленом так сильно, как только могла, в центр груди. И свободной рукой сжала ладонь в кулак и ударила его так сильно, как только могла, по лицу, прежде чем оттолкнуться ногами. Этого оказалось достаточно, чтобы отбросить его назад — вероятно, потому, что он не ожидал этого — и Гермиона наполовину подползла к тому месту, где лежал пистолет, схватила тот дрожащими руками и бросилась на ноги. Она развернулась и нацелила пистолет дрожащими руками. Похититель не двигался. Когда она оттолкнула его назад, то не поняла, что он потерял равновесие и упал на спину. Он растянулся на земле рядом со стеклянным столом, неподвижный и безмолвный, но его глаза были широко открыты, и на углу стола она заметила пятно, было трудно разобрать в темноте, но она поклялась, что видела… Она опустила пистолет. — О боже, — выдохнула она, дрожащими пальцами зажимая рот. Медленно она приблизилась к нему и увидела, как что-то расплывается под ним, что-то темное, что медленно растекалось вокруг его головы, подобно ореолу. — О боже… Дрожащими пальцами Гермиона прижалсь к его горлу, но там ничего не было, она ничего не чувствовала… — Нет, — сказала она охрипшим голосом. — Нет, нет, нет, нет… — Она запустила пальцы в его волосы, чтобы повернуть его голову, попытаться растормошить его, убедить себя, что пульс есть, просто она не может его нащупать, но его глаза были открыты, и он молчал, и она почувствовала липкую влажность на затылке. — Нет, нет… Гермиона не могла дышать. Она опустила его голову и подняла дрожащие пальцы, чтобы осмотреть их, и увидела это — пятна на кончиках пальцев. Было темно, но когда она подняла руки в лунный свет из окон, то увидела это. Красное. — О боже, — ей показалось, что ее сейчас вырвет, она не могла дышать, не могла дышать… Ей нужен был Том. Ей нужен был Том. Ее перепачканные кровью пальцы полезли в его карман за телефоном, выпачкав его брюки в красное. Она держала его в руках, нажала на кнопку «Домой» и увидела, как загорелся экран. На экране она увидела фотографию двух улыбающихся мальчиков, один из них был мужчиной рядом с ней, который теперь смотрел в пустоту широкими, пустыми, темными глазами с ореолом крови за спиной, а другой… Она узнала его. Похититель закинул руку на плечо Родольфуса Лестрейнджа, а тот улыбался высокомерной, искренней улыбкой, которой она раньше не видела. Рыдание разорвало ее горло, и, как бы она ни старалась, ничто не могло остановить слезы, навернувшиеся на глаза и хлынувшие по щекам. Ее руки так сильно тряслись, что она едва могла перейти к экрану экстренного вызова. Этими дрожащими, перепачканными кровью пальцами она набрала номер Тома.