Глава 7

Питер молчал. Гнев ушел, оставив после себя горькую, прозрачную ясность. Он подошел к верстаку и накрыл своей ладонью кулак Габриэля, в котором тот сжимал часы. — Ты хочешь гарантий, Габриэль? — голос Питера стал тихим, но в нем появилась стальная жила. — Ты хочешь, чтобы кто-то пришел и подписал с тобой контракт, обещающий, что твой свет никогда не погаснет, а Клэр всегда будет в безопасности? Таких контрактов нет. В этом и есть вся подлость и вся красота того, что мы живы. Он заставил Габриэля разжать пальцы. Помятые серебряные часы лежали на ладони как символ израненного времени. — Мия сломалась, потому что она хотела абсолютной надежности. Она построила дверь, которая не должна была подвести, и когда жизнь оказалась хаотичнее её чертежей, она не смогла этого вынести. Она заменила надежду расчетом. А расчет всегда ведет к холоду. Питер заглянул Габриэлю прямо в глаза — в этот момент его собственная аура, обычно мягкая, вспыхнула ровным, упрямым светом. — У нас нет гарантий, что мы победим тьму внутри или снаружи. Завтра всё может рухнуть. Клэр может не вернуться, я могу совершить ошибку, а ты... ты можешь снова почувствовать голод. Но надежда — это не уверенность в результате. Это уверенность в том, что то, что ты делаешь, имеет смысл, независимо от того, как всё закончится. Питер чуть сильнее сжал его руку. — Ты боишься за нас? Хорошо. Бойся. Это значит, что ты живой. Но не смей говорить, что всё бессмысленно только потому, что победа не гарантирована. Единственный способ проиграть окончательно — это перестать надеяться прямо сейчас, в этой комнате. Он кивнул на часы. — Они помяты, Габриэль. Но они всё еще тикают. Это и есть мы. Мы не безупречные чертежи Мии. Мы — этот разбитый механизм, который продолжает идти вопреки всему. Это и есть наш единственный ответ этой тьме.