Первая искра.

Золотая осень в Эдеме всегда была временем показного величия. Листья платанов, точно вырезанные из дорогой фольги, медленно опускались на идеально выметенные дорожки академии. Воздух пах старой бумагой, дорогим парфюмом и тем самым специфическим ароматом амбиций, который можно почувствовать только в учебном заведении для элиты. Аня Форджер, теперь шестнадцатилетняя девушка с длинными нежно-розовыми волосами, собранными в небрежный, но элегантный пучок, шла по коридору главного корпуса. Её походка стала увереннее, а школьная форма сидела на ней безупречно, подчеркивая повзрослевшую фигуру. Однако взгляд её — глубокий, проницательный, за которым она так тщательно прятала свою истинную сущность — всё ещё иногда выдавал ту самую маленькую девочку, что когда-то мечтала о мире во всем мире. Мир для Ани всегда был слишком громким. «Она опять надела эти серьги? Безвкусица...» — пронеслось в голове какой-то третьекурсницы. «Надо сдать тест на отлично, иначе отец лишит меня наследства...» — пульсировала паника в сознании парня из параллельного класса. «Интересно, Форджер сегодня посмотрит на меня? Она стала такой...» — этот голос принадлежал капитану команды по регби, который замер у окна. Её красота стала еще одной проблемой. Мальчики, которые раньше дразнили её, теперь краснели при её приближении, а старшеклассники засыпали её приглашениями на свидания, которые она вежливо, но твердо отклоняла, притворяясь, что «слишком увлечена изучением классической литературы». На самом деле, она просто видела их насквозь — их похоть, их хвастовство, их пустоту. — Аня! Ну ты чего застыла, как статуя в саду? — звонкий голос Бекки Блэкбелл вырвал её из раздумий. Бекки почти не изменилась в характере, став лишь более утонченной версией себя. Она по-прежнему была главной модницей и верной подругой. Её мысли для Ани были открытой книгой, полной искренней привязанности и бесконечных планов по завоеванию сердец. Но даже Бекки не знала правды о способностях подруги — Аня берегла этот секрет пуще жизни, боясь, что её снова посчитают «инструментом» или «объектом». — Просто задумалась, Бекки. Погода сегодня... располагает к хорошим оценкам, — Аня улыбнулась. Эта улыбка, мягкая и загадочная, заставила двоих парней, проходивших мимо, буквально споткнуться. Они что-то пробормотали, краснея, и поспешили скрыться. Аня проводила их скучающим взглядом. Она знала, о чем они думали. Это было скучно. — К хорошим оценкам? Нет-нет, дорогая, она располагает к подготовке к Зимнему Балу! — Бекки подхватила её под руку, ведя по коридору мимо мраморных бюстов основателей. — Впрочем, хорошие оценки тебе бы не помешали... Ты опять набрала высший балл по античному языку, но провалила тест по физике? Ох, Аня... Но мы не об этом! Ты же видела списки? Мы в одной группе по организации с «ними». Аня не нужно было спрашивать, кто такие «они». Она уже чувствовала это приближение. С конца коридора донеслись уверенные шаги. Эмиль и Юэн, неизменная свита, возмужали. Юэн теперь носил очки в тонкой оправе и выглядел как будущий премьер-министр, а Эмиль стал шире в плечах, но сохранил свою привычку вечно что-то жевать. Они всё так же преданно следовали за своим лидером Дэмиан Десмонд. Второй сын лидера партии стал выше, его черты лица заострились, приобретя аристократическую холодность. На его груди не сияли стеллы — знаки отличия Имперского Ученого. Он был выше того, чтобы носить их напоказ, считая, что его присутствие и фамилия — достаточные аргументы в любом споре. Аня, напротив, свою с трудом заработанную стеллу чуть не потеряла на прошлой неделе, просто забыв прикрепить её как следует. Как только их взгляды встретились, в голове Ани раздался взрыв. «Опять она. Почему она всегда так смотрит? Как будто видит меня насквозь. Это раздражает. Раздражает, раздражает, раздражает! Чего это вокруг неё вечно крутятся эти идиоты из параллельного класса? И этот розовый цвет... он такой... такой дурацкий. И она... она слишком...» Дальше следовал неразборчивый, темный и колючий сумбур. Мысли Дэмиана для Ани всегда были самыми сложными для интерпретации. Если у других людей мысли были четкими фразами, то у Десмонда это была бушующая буря из отрицания, гнева и какого-то странного, тяжелого давления. Она видела в его голове не слова, а скорее цвета — глубокий бордовый, почти черный, который вспыхивал золотыми искрами всякий раз, когда она делала шаг навстречу. Столько лет он зацикливался на ней, не давая и доли капли своего внимания другим девушкам, лишь бы потратить его на оскорбления Ани. «Джентльмен в маске тирана», — подумала она. Несмотря на грубость, он никогда не переходил черту физической агрессии или подлой лжи. Он был... честен в своей неприязни. По крайней мере, так ей казалось. — О, смотрите-ка, кто это у нас? Форджер и её верная тень, — голос Дэмиана прозвучал бархатисто, но с привычной долей яда. Он остановился в паре шагов, скрестив руки на груди. — Вы опять перегородили весь проход. В академии Эдем учат правилам приличия, или ты всё еще надеешься на чудо, «коротышка»? Аня спокойно посмотрела ему в глаза. Она видела, как в его голове пульсирует раздражение, смешанное с чем-то, что она принимала за крайнюю степень неприязни. Впрочем, ей это даже льстило. — Здравствуй, Дэмиан, — мягко ответила Аня. — Мы как раз обсуждали проект. Рада видеть, что Эмиль и Юэн всё еще помогают тебе не потеряться в трех соснах. — С легкой ухмылкой произнесла она, наблюдая, как свита Десмонда мгновенно встает в позу. — Эй! — вскрикнул Юэн, поправляя свой галстук, словно это могло придать ему веса. — Мы вообще-то обсуждаем стратегию по экономике! — Да, Форджер, полегче на словах! — добавил Эмиль, жуя какой-то элитный батончик с запахом трюфелей. — Мы занятые люди! Дэмиан сузил глаза. Аня видела, как кровь приливает к его скулам. Он даже не замечал, как его лицо снова приобретает пунцовый окрас, контрастируя с темными волосами. В его голове промелькнуло: «Почему она улыбается? Она издевается надо мной. Нет, она издевается над ними. Почему не надо мной? Стоп! Почему я об этом думаю?! Отворачивайся, идиот, отворачивайся!» — Мне плевать на ваши обсуждения, — бросил Дэмиан, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. — Завтра в шесть собрание комитета в библиотеке. Не опоздай, Форджер. Если ты провалишь свою часть декораций, я лично добьюсь, чтобы тебе снизили баллы за общественные работы. Хочешь получить очередной тонитр? Он прошел мимо, задев её плечом — нарочито грубо. Но в момент этого мимолетного контакта Аня почувствовала, как его рука на долю секунды дрогнула. Это было похоже на электрический разряд, который он тут же постарался скрыть. — Фу, какой он всё-таки грубиян! — воскликнула Бекки, глядя им вслед. — И как в такого красавца влюбилось полшколы?  — Ну, есть за что, джентельмены это джентельмены, — Аня смотрела в спину Дэмиана, медленно оборачиваясь к своей подруге.  — Ты слишком добра к нему, — фыркнула подруга. — Или может он тебе нравится как в начальной школе? Не просто же так ты хотела с ним дружи-и-и-ить.. — протянув последнее слово и заметив осуждающий взгляд Ани, Бэкки отвела взгляд — Ладно-Ладно, пошли уже, у нас история искусства.

***

Вечер застал Аню в её комнате в общежитии. Она сидела у окна, глядя в небо. Сегодня было то самое исключение. Затмение. Единственный день в месяце, когда голоса смолкали. Полная, абсолютная тишина. Для любого другого телепатия была бы даром, но для Ани она была бременем, которое она научилась нести с достоинством. И только в такие ночи, как эта, она могла по-настоящему услышать свои собственные мысли. Она думала о Дэмиане. Почему он так злится? Она всегда старалась быть с ним вежливой, даже дружелюбной, помня о миссии отца (хотя «Операция Стрикс» давно перешла в разряд вялотекущего наблюдения). Но чем старше они становились, тем агрессивнее вел себя Второй Сын. «Он считает меня странной. Он видит во мне угрозу своему статусу?» — гадала Аня. — «Но сегодня, когда он прошел мимо... его мысли были такими... странными? В прочем, как обычно, только изредка они бывают нормальными, даже тяжелыми бывают чаще..» Вспомнив дни, когда мысли были тяжелыми, Аня прижала ладони к стеклу. Ей было его немного жаль. Ей казалось, что она понимает его — одиночество на вершине, давление ожиданий. Она чувствовала к нему странное притяжение, которое списывала на общность их «трудного детства» и то, что он был единственным, чьи мысли она до сих пор не могла расшифровать до конца. Это было похоже на сложную головоломку, которую ей очень хотелось решить. Аня вздохнула, отодвигаясь от окна. Её забавляло то, как он краснеет, когда она улыбается. Она считала это признаком его крайней степени раздражения — мол, «эта девчонка опять строит мне рожи». Она и не подозревала, что её улыбка для него — как прямой удар в сердце. «Он странный», — резюмировала она, ложась в кровать. — «Но он единственный, кто не меняется. Все вокруг пытаются мне понравиться, льстят, строят глазки... А Второй Сын хочет, чтобы я получила тонитр. Это почти что честно, не так ли?». С этой мыслью она заснула, не зная, что в нескольких сотнях метров от неё, в мужском корпусе, один человек не может сомкнуть глаз именно из-за неё. В его голове всё еще звенел её смех и её спокойный, мягкий голос, который медленно, год за годом, разрушал все его защитные барьеры. Проблема по имени Аня Форджер никуда не исчезла — она пустила корни глубоко в его душу.