Вторая искра.

Дэмиан был влюблен, бесповоротно влюблен.

Для любого другого шестнадцатилетнего юноши это признание стало бы началом прекрасной поры, полной надежд и прогулок под луной. Но для Дэмиана Десмонда это было сокрушительным поражением. Это была болезнь, которую он подхватил еще в шесть лет и которая с каждым годом только прогрессировала, пуская корни глубоко в его гордую, вымученную аристократическим воспитанием душу. Любить Аню Форджер означало предать всё, чему его учил отец: хладнокровие, расчетливость, избирательность. И всё же, стоя каждое утро перед зеркалом и затягивая узел галстука с безупречной, почти пугающей точностью, он знал, что проиграл эту битву давным-давно. Весь день после их утренней встречи в коридоре прошел для Дэмиана в мучительной борьбе с самим собой. Он сидел на уроках, его разум отчаянно цеплялся за факты и цифры, стараясь заглушить образ. Лекции по экономике, сложные уравнения, политические стратегии — всё это было его щитом. Он заставлял себя думать о грядущем саммите, о проекте отца, о своем безупречном статусе Имперского Ученого, который он должен был подтверждать каждый день. «Дэмиан, сосредоточься. Ты — Десмонд, Дэмиан Десмонд. Эти ничтожные цифры — это фундамент твоей власти. Твоя судьба — не в пустых девичьих мечтах, а в управлении страной». Учеба, экономические стратегии, политические интриги — вот что должно было занимать его разум. И большую часть времени так оно и было. Он мог часами изучать отчеты о производстве чего либо или тренироваться в искусстве, не вспоминая о розововолосой девчонке. Но когда появлялась она... Её розовая макушка, её легкая ухмылка. И тогда весь его внутренний мир с грохотом рушился. В этот момент его мысли превращались в тот самый «черный шум» — яростную, отчаянную попытку подавить это наваждение. Это был крик его гордости, борющейся со своей слабостью.

***

Шесть часов вечера. Западное крыло библиотеки. Дэмиан пришел на десять минут раньше. Он выбрал самый дальний стол, скрытый за массивными, веками покрытыми пылью стеллажами. Здесь царила торжественная, почти удушающая тишина. Высокие окна были завешены тяжелыми шторами, и только свет от настольной лампы выхватывал из полумрака дубовую поверхность стола, на которой он аккуратно разложил свои бумаги. Он должен быть готов. Он должен быть в полной боевой готовности, чтобы эта встреча прошла строго по протоколу. Не прошло и часа, как он услышал их, шаги.  Легкие, едва слышные, с тем самым специфическим ритмом, который он узнал бы из миллиона других, даже во сне. Аня шла по ковровой дорожке, и с каждым её шагом тишина библиотеки, казалось, становилась более хрупкой, готовой рассыпаться под его внутренним напряжением. Дэмиан мгновенно выпрямился, принимая позу абсолютного безразличия. Его взгляд стал таким же холодным, как мраморный бюст основателя академии, что стоял неподалеку. Она появилась из-за стеллажа. На мгновение свет от лампы выхватил её из полумрака. На её плече висела сумка, а в руках она держала папку с эскизами. В полумраке библиотеки её волосы казались не розовыми, а какими-то неземными, светящимися изнутри. Она выглядела... Слишком…. Слишком… Даже тут Дэмиан не смог бы подобрать подходящих слов.  — Ты опоздала на полчаса, Форджер, — его голос прорезал тишину как лезвие бритвы. Он был холодным, резким и абсолютно лживым. — Это непростительно.  — Пф, твои друзья тоже до сих пор не пришли! — быстро пролепетала она и демонстративно указала на часы, — или ты волнуешься опоздает ли Анечка? Неужели я наконец стала твоей лучшей подружкой? — Ане было не сложно скрывать, что так подбешивать Дэмиана ей уж очень доставляло удовольствие.  Он уже собирался ответить ей какой-нибудь очередной колкостью, когда тишину западного крыла бесцеремонно нарушил звонкий голос. — А вот и мы! Надеюсь, мы не прервали ваше сви... то есть, рабочее совещание? — Бекки Блэкбелл, проигнорировав возгласы Ани о том, что она пришла сюда совсем недавно, вплыла между стеллажами, сияя безупречной укладкой. На её губах играла слишком проницательная улыбка. За ней, стараясь сохранять хоть видимость достоинства, следовали Эмиль и Юэн. Юэн поправлял очки, а Эмиль уже вертел в руках пакет с изысканным печеньем, которое он явно собирался съесть прямо под носом у библиотекаря, нарушая все правила. Дэмиан почувствовал, как напряжение, сковавшее его, слегка ослабло. Присутствие других позволило ему спрятаться за ролью лидера. Он мог быть собой — Десмондом, который контролирует всё вокруг. — Вы опоздали на пять минут, — отрезал Дэмиан, мгновенно выпрямляясь. Его голос вновь стал холодным и твердым, как сталь. — Блэкбелл, сядь и достань блокнот. Юэн, где отчет по освещению? «Отец. Он будет ждать отчета о моем лидерстве. Никаких слабостей. Только эффективность». — Всё здесь, господин Дэмиан! — Юэн торопливо выложил папку на стол, его очки блеснули в свете лампы. — Мы с Эмилем на днях проверили проводку в бальном зале. Старовата, но выдержит любую иллюминацию. Дэмиан кивнул, стараясь не смотреть на Аню, которая теперь сидела чуть левее от него, наблюдая за ним из-под пушистых ресниц. Он чувствовал её взгляд, как физическое прикосновение. — А почему вообще именно мы-ы-ы занимаемся этим? — вглядываясь в свои эскизы, с некой досадой протянула Аня, — почему не рабочие? Разве в академии Эдем нет специального персонала для таких вещей?  — Потому что это часть нашего обучения, Форджер, — ответил Дэмиан сразу же, не дав никому другому сказать и слова, — мы — будущее этой страны. Мы должны уметь организовывать, руководить, распределять ресурсы. Прислуга выполняет поручения. Мы отдаем распоряжения. Разница очевидна для любого, кто не провел детство, читая комиксы. — улыбнувшись его же фирменной улыбкой, сказал он, но заметив напряжение Ани, поторопился вернуться к теме — Ээ, Форджер, покажи свои наброски для декораций. И постарайся, чтобы они не выглядели как детская поделка из приюта, потому что это не благотворительная ярмарка. Бекки фыркнула.  — Дэмиан, ты как всегда «очарователен». Тебе бы не помешало немного вежливости, если хочешь, чтобы Аня... — она сделала паузу, хитро прищурившись, — ...работала с полной отдачей.  «Разумеется она всё знает. В прочем, плевать, она никак мне не помешает относится к Форджер так же как обычно».  Он заставил себя игнорировать Бекки и сосредоточиться на Ане. Она разложила на столе эскизы. На них были изображены гирлянды из хрусталя и нежные ткани, драпирующие колонны. Было очевидно, что она приложила усилия. И это его бесило еще сильнее — она не просто отбывала номер. — Это... приемлемо, — процедил он, хотя внутри него всё замерло от того, насколько точно она уловила атмосферу, которую он хотел создать. — Но это выйдет за рамки бюджета, если мы будем использовать настоящий хрусталь. — Мы можем использовать акриловую имитацию, — мягко вставила Аня. Её голос был спокойным, рассудительным. — Если правильно выставить свет, никто не заметит разницы. Дэмиан, ты ведь сам говорил, что важна общая картина, а не детали? Она придвинула эскиз к нему, и их пальцы на мгновение оказались в паре сантиметров друг от друга. Дэмиан почувствовал, как по его позвоночнику пробежал электрический ток, жгучий и болезненный. Его «шум» в голове на мгновение затих, сменившись ослепительно-белой вспышкой нежности, которую он тут же попытался погасить. Он смотрел не на эскиз, а на тонкую линию её запястья. Он хотел прикоснуться. Схватить. Забыть о долге. — Зеленый... — повторил он, пытаясь вернуть себя в реальность. — Да. Как твои... Он осекся. «Что я несу?!» Он быстро отвел взгляд, делая вид, что крайне заинтересован текстурой бумаги. — В смысле, — быстро исправился он, возвращая голосу ледяную интонацию, — зеленый хорошо сочетается с золотом. Это приемлемо. Для второсортного декора. В его голове снова поднялся вихрь. «Отец. Он бы осудил меня за такое. Он бы сказал, что я слабак. Мой брат... он бы никогда не позволил себе подобного». Этот хаос был смесью желания и ужаса. Дэмиан снова опустил голову, пряча горящее лицо, осознав свои слова ранее. Лампа светила на их эскизы. Он чувствовал её взгляд, ощущал её присутствие рядом с собой, и это было одновременно мучительно и... странно необходимо. Он был её пленником, и в этой тихой библиотеке, под защитой теней, он продолжал свою главную войну — войну против себя. — Итак, — выдохнул он, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с тиканьем часов на стене. — Начнем с украшения зала... Он говорил о лампах и гирляндах, о вывесках, гостях, а внутри него медленно догорала последняя надежда на спасение. Он был её пленником, и в этой тихой библиотеке, под защитой теней, он впервые перестал бороться с этим фактом. Он просто позволил себе тонуть в ее присутствии, прикрываясь щитом из цифр и сухих фактов.