Круг двенадцатый: Многоликая тишина

      Воспоминания.       Вещь болезненная, временами унылая и мрачная. Не у всех, конечно, но людям свойственно акцентироваться только на плохом.       Если вы не попадаете под эту категорию — поздравляю. Кажется, вы смогли победить саму жизнь и всю людскую суть в целом.       Но, увы, в подавляющем большинстве мы обращаемся к прошлому за советом.       В воспоминаниях кроятся наши тайны и боль, которую не удалось избежать.       Я не психолог и не философ чтобы давать вам советы, но… В следующий раз, задумываясь о минувшем, поймаете: а что бы изменилось случись все иначе? Со временем вы поймете: ваше настоящее — лучший исход тех событий.

***

      Я хорошо помнила это место. Темные стены из крупного камня, длинные темные коридоры, паутину на углах комнат и плотные занавески, прикрывающие высокие окна.       Казалось, за год здесь совершенно ничего не изменилось. Даже плесневелый запах сырости и серы, как и прежде витал в воздухе неприятно щекоча рецепторы.       Люцифер шел впереди. Неспешный ровным шагом, словно призрак, плывущий по средневековому дворцу. Здесь он казался почти неуместным. С этого ракурса не было видно ни клыков, ни змеиных черт лица, лишь светлый затылок и длинную, лебединую шею, обтянутую, на вид весьма хрупкой, белой кожей.       Его демоничность, с предоставленного мне вида, выдавали лишь руки. Длинные худощавые пальцы, черные как смоль. Я-то думала Король просто не снял перчатки, когда менял пиджак на джемпер, но нет. Почему-то кожа на его пальцах от ногтей до локтя, была прерывисто темной, черной, словно испачканной в угольной саже, а золотое, видно обручальное кольца, слегка потертое по краям, сильно выделялось на фоне этой особенности. Кольцо есть, а жены нет. Любопытно, но вдаряться в подробности я не стану. Не сейчас.       Шли мы, к счастью или сожалению молча и это меня немного нервировало. Молчание заставляло думать о деле.       Разбросанные детали пазла едва ли складывались в картину кровавого пейзажа трагической смерти Билли. Видны края, но середина пустая, дыра, как от пули прожженная насквозь.       Голова болит. Слишком много слов, и мало дела. Подсознание давало вялые подсказки проталкиваемые буквы путались, словно при дислексии и наружу выходили невнятные домыслы. — Ты голодна? — Что?       Как-то неожиданно мы остановились. И смотрит на меня, Его Величество, крайне скептически… Кажется кто-то что-то мне говорил и до этого, но я не слышала. Извиняться не стану, вполне заметно, что я не настроена на диалог, мог бы и заметить.       «Поэтому отношений у тебя и не было» — О, посмотрите кто проснулся от спячки.       Ладно. Небольшой укол совести я чувствую, но акцентироваться не стану. — Ты голодна? — Повторил, словно с глупым ребенком говорит. Хотя, учитывая его возраст, для него я, наверное, действительно просто глупый маленький человек. — Немного. Но вряд ли я осилю еду круга Гордыни. — Ох, как-то странно он отреагировал, словно не ожидал ответа. И что этот взгляд в мою сторону должен означать? Чему он удивился?       Интересный факт: блюда на Рингах различны, и готовятся по индивидуальным рецептам. На Кругу Гнева, к примеру, обожают подавать бычье и конное мясо. Повара зачастую маринуют крупные части в вине, добавляют сухой виноград и тушат все на открытом огне. В Гордыне еда была почти безвкусной, словно это место стремилось отнять абсолютно все радости ушедшей жизни. Слишком крепкий алкоголь, слишком пресная еда, слишком сильные эмоции. Разумеется, как я успела заметить, люди научились обводить систему и, прямо как на Земле, каким-то чудом создали вкусовые добавки. Это помогало. Но, опять же, я не была частым гостем этого Прайда, едва ли я могла знать все происходящее здесь. — Есть особые предпочтения? — Вау, неужели меня покормят царской едой? Это я удачно зашла.       Живот тихо булькнул от мыслей о сытном ужине. Я бы смутилась, неловко скрыв все за кашлем, но мне давно не пятнадцать и я уже не боюсь осуждения класса во время тихой контрольной (ненавидела звуки умирающего кита своего организма в такие моменты стресса), так что все, на что меня хватило - усталый вздох и кивок головы. — Я бы хотела… — Стоп. Не стоит шокировать Его Темнейшество моими аппетитами. — Эм… Птицу какую-нибудь?       Как же я хочу сожрать ведерко крылышек КФС. Верните меня в Мир Живых всего на день, я скучаю по еде и…       «Не вспоминай!» — не стану… Это плохо закончится. Лучше сосредоточусь на деле.       Не нужно на меня так смотреть. Что блять не так? Я знаю этот взгляд, я видела его при жизни. Так смотрят люди, которые бояться задать личный вопрос. Если тебя интересуют цвет моих трусов — зеленые.       «С клубничкой.» — С клубничкой! Боже, может быть у меня просто развивается шизофрения? Это же ненормально иметь такие самостоятельные от меня мысли.       Люцифер же, джентельменски проигнорировав мой раздраженный вздох, щелкнул пальцами и, из-за угла, неся какой-то блокнотик из змеиной кожи, выскочил… — Осмол! — Он еще здесь. Все такой же жуткий маленький бес.       Бес, очевидно узнав меня, остановился, блымкая своими глазами бусинками. Раньше он казался таким страшным, до отвращения пугающим, а сейчас я просто не могу держать порывы умиления от вида его когтистых ручек и кривых, смешно торчащих из-под губы зумов.       Бес топчется на месте перекидывая взгляд то на меня, то на Люцифера, а после, набравшись смелости, подходит к Королю, протягивая тому блокнот. Величество берет его в руки и, минуту крутя ручку в руках, пишет что-то на прочерченных страницах, вернув немому вещи.       Как же мило это чудище кланяется и ловко, как глист в гомне, убегает за угол. — Ты его помнишь? — Как-то резко ты задаешь вопросы и меняешь темы, я хочу сказать. — Конечно. Он и ты буквально первые, кого я увидела, попав в Ад. Разумеется, я хорошо запомнила ваши лица. — Это казалось очевидным, я была под сильным впечатлением, мой мозг работал сверхурочно. Из того дня я запомнила все до края. — Да, но я не ожидал, что ты запомнишь что-то такое маленькое, как Осмол. — Это он его сейчас оскорбил за вид или меня за память? — Да ты и сам ростом не вышел.       Ты посмотри, как нахмурился. Еще ножкой топни, для полной картины ребячества. Хотя, думаю не стоит злить Дьявола дальше. Куда мы там шли? Ах да, большие деревянные двери.       Спустя тяжелый скрип меня, весьма галантно, пропустили в комнату первой. Надеюсь, от сюда кто-нибудь выпрыгнет и сожрет меня, избавив от необходимости закрывать дело о «Парке аттракционов».       Никто не выпрыгнул, но я отчетливо ощутила прохладу комнаты. Такой же пыльной и нежилой, как и все до этого.       Гостиная, впрочем, была большой. Стоило Люциферу взмахнуть рукой, как фокуснику на сцене, все канделябры и подсвечники зажглись неизвестными мне бликами розовато-красных огоньков. — Ого. — Это была роскошная комната, я просто не сдержалась, но, судя по ухмылке Люцифера — ему это польстило.       Стиль Дворца Дьявола весьма отличался от поместья Греха Гнева. У Сатаны преобладало дерево, шкуры, какие-то странные, абсолютно неизвестные мне растения, которые я до сих пор обещаю себе выучить. Здесь же все было почти знакомо, как в старых фильмах или классических книгах о средневековье, драконах и рыцарях.       Каменный пол покрывал широкий ковер. Едва ли я могла понять кому принадлежит этот безголовый мех, но очевидно эта вещь подверглась обработки, тому свидетельствовал ровный ворс и прошитые края.       Широкий диван в бархатно-красной обивки, с абсолютно дурацкими вышитыми иллюстрациями подушками, небольшой стол у левого подлокотника, пара кресел в гаму дивана стоящие напротив огромного камина. Судя по толстому слою пыли им давно не пользовались от того, видно, в комнате так холодно.       Самое интересное — это стены, увешенные картинами. Некоторые из них я даже узнала.       А это еще что? Роза в колбе по среди стола? Что-то мне это напоминает. Это слишком иронично, чтобы сдержать смешок.       От глаз Люцифера это, конечно, не скрылось. Кто бы сомневался? — Нашла здесь что-нибудь смешное? — О, как некрасиво ты сформулировал фразу, но тон безобидный. Значит вопрос не в упрек мне.       Впрочем, это не избавило меня от неловкости. Может просто не говорить? Нет, он же не отстанет от меня до конца дня, будет жужжать над ухом любопытной мухой. — Все здесь напомнила мене одну старую сказку. — Да, в Аду очень не хватает сказок. Мультфильмов с хорошим концом. По ТВ крутят сплошные ужасы, странные кино с гнилым сюжетом и новости. Невыносимо. — Сказку? — Удивлюсь если ты не знаешь значение этого слова. — Какую? — А нет, видно парень образованный и азбуку в детстве читал. У Дьявола вообще могло быть детство? — «Красавица и чудовище» — Серьезно? — Как недоверчиво обвел взглядом комнату.       По глазам ясно — он знает о чем идет речь и это радует. Приятно за долгое время обсудить что-то, что понимают оба собеседника. Диалоги с бесами, суккубами и прочей фауной встречающейся мне за год, беседы вести трудно. Они ведь живут в совершенно другом мире, с другой моралью и правилами. От этого долгих диалогов с ними не построить, если, конечно, нет желания схлестнуться в бессмысленном споре. — И кто я в этой сказке? — А не слишком ли философский вопрос для столь долгой ночи? — Ты? — Так... белая кожа, умеет зажигать предметы, желтые волосы, худой как спичка. Очевидно: — Говорящий подсвечник. Кажется его звали Себастьян?       Не нужно тут глаза закатывать. То ему не нравится, это не нравится. Какой капризный Король — Вроде такого? — Ты мне пальцем тыкаешь на грязный канделябр, я так понимаю? — О Мой Дьявол! — Не слишком наигранный шок? Нужно еще руками рот прикрыть, для большей графичности. — Вы же просто близнецы! Я назову его «Михаил». — Ох, ты невыносима. — Как быстро он это понял. — И давай без «Михаилов», не лучшее имя. — Это был библейский лейтмотив, который никто не оценил.       Пускай он и выглядит раздраженным, но улыбка на губах определенно выдает в нем наслаждение этой глупой, совершенно безвкусной шуткой.       Шутки шутками, конечно, но как же у меня устали ноги, а голова совершенно не хочет работать. Надеюсь, никто не против, если я присяду? Ох, черт, какой мягкий и удобный диван. Держи себя в руках, Элль, постарайся не уснуть прямо здесь. — Какая длинная ночь. — Так хочется снять туфли, но думаю это уже будет слишком. Тут холодно, будет плохо простыть, оголив пятки. — Да, даже я это заметил. — О, кто-то тоже решил посидеть. Что же, это ведь его диван., имеет право. — Ты всегда так работаешь?       Как же хочется солгать и набить себе цену форсируя своей невероятной занятостью. Жаль только, что это все не правда. — Нет. — Всё-таки я сниму туфли. Кажется у меня мозоль. — Обычно дела идут быстрее и убийцы менее скрытны и умелые, чем этот. — Действительно мозоль. Неприятная такая. Хорошо, что не водянистая. — Значит на этот раз работал профессионал. — Прекрати смотреть на мои ноги, это смущает. Или от них воняет? Не должно, туфли то открытые. — Да вы детектив, Ваше Величество. — Не такой искусный как ты. — Звучит как подьеб. Судя по ухмылке, в которой растянулись твои черные губы — так он и есть.       Не хотелось признавать, но он был прав в своем сарказме. Я, в сотый раз, в тупике, и не знаю как из него выйти. В сумке лежат бессмысленные документы, в голове бардак, а на телефоне запись диалога с Фреди, записанная исподтишка. Не честно, но вряд ли бы он дал разрешение на подобные фокусы. Впрочем, и это мало помогает делу. — И зачем люди убивают? — Риторический вопрос, заданный в пустоту. Глупо размышлять об этом в Аду, где для жестокости нет причины. — Люди всегда убивали. — О, я слышу печально-философские нотки в вашем хрипловатом от воспоминаний голосе. — Это их природа. — Звучит как личное оскорбление. — Что за странная манера грести всех под одну гребенку? Или эта опера из разряда «Все женщины шлюхи, все мужики козлы»? — Хочешь сказать ты бы не убила если бы пришлось? — Это другое… — Это тоже самое.       Какое же у него неприятное мировоззрение. Еще и смотрит так пристально, словно проверяет мое терпение. Как змея за мышью в поле, гадает: убегу как умница, или подойду ближе и сдохну от глупости и неосторожности. — Не все готовы нести такой крест, как чужая жизнь. — Но все на это способны. — Люцифер! — Сорвалась. Просто он меня вывел. Раздражает до кулаков. — Ты живешь на свете больше семи тысяч лет, а мыслишь, как подросток.       Молчание было угнетающим. Его взгляд тяжелым, словно меня пыталось придавить металлом к полу, но мое упрямство всегда было непосильным. Глупым до безнадежности, временами бесполезным, но непоколебимым.       Скрип двери вывел меня из равновесия отвлекая внимание от нашего немого батла.Ну хоть кто-то в этой комнате не сможет сказать глупость. Осмол.       Бес стоял у входа старательно двигая переносной столик для еды, с усилием проталкивая его на гладь ковра к дивану, на котором мы сидели. — Это на двоих? — При виде такого застолья о любом споре забудешь.       На столе расположились несколько тарелок с необычно оформленной едой. Тут вам и салаты в виде роз, и птица в форме башенки. Словно не перекус готовили, а дегустацию блюд к банкету.       Люцифер так морду скривил. Кажется, тоже не ожидал подобного ужина.       Ох, Осмол, чего ты у ног крутишься? Что это ты мне протягиваешь своими острыми лапками? Бумажка. Обычная такая. С кривыми надписями на адском языке. И я, конечно, не могу это прочесть. А словарь в сумке валяется.       «Может это счет за еду?» — едва ли моей зарплаты хватит на оплату этих блюд. — Там написано: «Мы благодарны за твой визит, мисс Элль.». — А почему ты читаешь эти милые слова с таким лицом, словно сожрал кило лимонов? И вообще, неприлично читать чужие письма.       Впрочем, Осмола по голове в знак благодарности я погладила. — Спасибо. — Даже если я не понимаю к чему мне эта открытка.       Ух, как резво убежал. Наверное хвастаться.       Интересно, куда бы мне это теперь положить. Ладно, сейчас аккуратно треугольник сложу и в грудной карман рубашки. Точно не потеряю.       Люцифер, в свою очередь, наблюдал. Наблюдал мягко и внимательно, словно одобряя мои действия в своих искристых мыслях. Возможно, я делаю что-то достойное с его точки зрения? Даже если и нет, то выбросить такую милую вещь, пусть и сделанную на огрызке грязной бумаги, было бы неправильно. — Ты так и не научилась читать на нашем языке? — Нет. — Не нужно сейчас пытаться завязать со мной диалог, я все еще крайне разочарована твоим мышлением.       Люцифер, очевидно, мое негодование заметил, от того, набрав в легкие больше воздуха, кивнул. — Слушай, — иди в задницу, — Все люди способны на убийство. — Кажется послать тебя стоило в слух. — Но многие находят в себе мужество и силы избежать кровопролития даже в минуты страха и ярости. — Ладно, можешь остаться.       Это звучало как попытка сгладить углы нашего спора, но я купилась. На самом деле было бы глупо спорить с дьяволом на тему смертоубийства. Справедливости ради — через него прошло много плохих людей. Едва ли в такой обстановке научишься верить в мораль. — Не знаю как раньше, но в мое время — люди научились различать плохое и хорошее. — А серое? — Хороший вопрос, вытащивший из меня нервный смешок.       Нет… Не думаю, что все, но уверенно найдутся и такие. Только вот в слух я в этом не признаюсь, дабы не тешить его эго.       Почему-то захотелось сменить тему. Все это немного выбило из колеи. А еще хотелось приступить к еде. — У тебя здесь до жути холодно. — Ты… Чувствуешь температуры? — А почему так заинтересованно? Конечно, я чувствуя температуру, что за глупый вопрос? — Ну разумеется. — Почему-то это прозвучало виновато. Словно я и не должна была ощущать то, что ощущаю.       Странный этот ваш Люцифер. Удивляется что человек восприимчив к перепадам температур, еще и, когда я упомянула о голоде, одарил меня таким взглядом, словно я единорог из легенд про фей.       Краем глаза уловила движение его руки, щелчок пальцев и лицо обдал приятный жар. Он зажег камин и теперь, за толстыми прутьями точеной перегородки теплился огонь в цвет свечей. Это успокаивало. — Лучше? — Намного.       Настолько, что начинает клонить в сон, но я не могла бы позволить это здесь и сейчас. Мысли чуть плавали, упуская детали дела и зацепились за силуэт знакомой картины, на противоположной от нас стене. На ней, в пылу агонии, в теплых коричневых тонах, с проблесками синего и красного изображалась жестокая битва. — «Падение восставших ангелов» Брейгеля? — Название всплыло само собой, даже не понимая сложность этого воспоминания.       Люцифер, проследив за моим взглядом задумчиво кивнул, словно тоже о чем-то вспомнив. — Да. Это одна из моих любимых. — иронично, учитывая сюжет полотна. — К сожалению — репродукция. — На Земле мне понравилась его картина «Падение Икара». — Это было правдой, однажды я даже сделала себе корсет с печатью принта. — Не знал, что ты разбираешься в искусстве. — Да ты, будем честны, вообще ни черта обо мне не знаешь.       И вот он наконец-то решил приступить к еде, пока что только к соку (или это вино?), но начало положено и, видно, мне тоже можно взять бокал… Всё-таки сок. Вишневый. Оно и к лучшему, мне бы не помешала трезвая голова. — Я не похожа на ту, кто разбирается в живописи? — Нет. — Оценка взглядом была излишней.       И снова молчание. Тишина, но более мягкая, совсем непринужденная, позволяющая разделить мысли, разложив все по ментальным полочкам. — Поужинаем и продолжим дело? — Сказал так, словно у нас не перекур, а полноценный ужин при свечах… Ох черт. А ведь так и есть. Только без романтики. — Поужинаем и продолжим дело. — Пускай мне и хочется теперь задать ему сотню вопросов крутящихся в голове с первой минуты нашей встречи.       Это будет долгий и утомительный день.       «Снова…»       Да. Как и сотни до этого.