Часть 8

Проснувшись ранним утром, Гермиона удивилась, насколько легко и свежо себя чувствует. В квартире стояла тишина, значит Пэнси всё ещё спала. Гермиона потянулась и, босиком ступая по холодному полу, начала спускаться вниз в гостиную. Послышался громкий хлопок аппарации за входной дверью. Она замерла, настороженно переводя взгляд на дверь. Через секунду раздался уверенный стук. Гермиона нахмурилась, подошла и распахнула дверь. На пороге стоял Гарри. Год. Целый год она не видела его. Её глаза расширились, но мгновенно эмоции исчезли с лица, сменившись холодной маской. — Гарри? — её голос прозвучал ровно, почти отстранённо. — Что ты тут делаешь? Поттер застыл, разглядывая её. Он не мог поверить, что это Гермиона. Тонкие чёрные линии татуировок извивались на её запястьях и предплечьях, подчеркивая перемены. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Короткие пижамные шорты едва прикрывали её бёдра, а тонкая футболка открывала живот и поблёскивающий пирсинг в пупке. Но больше всего его поразил её взгляд. Не мягкий, привычно-добрый, а холодный, острый — взгляд суки, которая была совсем не похожа на его подругу из Хогвартса. Он молчал несколько секунд, будто не узнавая её. Потом, словно вспомнив, зачем пришёл, выпрямился, нахмурился и надел на лицо суровую маску аврора. — Нам нужно поговорить, — сказал он сухо. Гермиона закатила глаза. Внутри всё сжалось: часть её хотела кинуться к Гарри, обнять, снова почувствовать, что он рядом. Но другая часть — та, что всё ещё хранила обиду, предательство, боль — резко встала на дыбы. Она развернулась к нему спиной не сказав ни слова, направляясь в гостиную так, как будто это не ее лучший друг. Гарри расценил это как приглашение и закрыл за собой дверь. Гермиона медленно прошла к барной стойке, облокотилась ладонью, повернувшись лицом к Гарри. Вторую руку она положила на талию, всем своим видом показывая: его визит — совсем не к месту, и она не настроена на душные разговоры. Гарри медленно шагнул вглубь квартиры, окинул взглядом пространство, будто пытался понять, где и как она жила всё это время. — Тебя было нелегко найти, — признался он после короткой паузы. — Даже с моими связями в Аврорате. Гермиона молча взглянула на него, не удостоив ответом. Гарри тяжело выдохнул и достал из внутреннего кармана свёрнутую газету. Развернул и положил на стойку. На первой полосе было зациклено фото, где Гермиона садилась верхом на Малфоя. Тот момент, полный огня и напряжения. Она скользнула взглядом по снимку и невольно отметила: горячо вышло. — Неплохое фото, — усмехнулась она. — Что-то ещё? — Прочти, — сухо сказал Гарри. С явным нежеланием Гермиона взяла «Пророк» и пробежала глазами статью. Пестрящие заголовки: «Героиня войны или падшая ведьма?», «Грейнджер в компании бывших Пожирателей», «От идола до позора». Слова, выдуманные, грязные, почти до абсурда. И как они нашли ее в Париже? Она хмыкнула и легко рассмеялась: — Боже, ну и бред. В «Пророке», как всегда одни сказочники. Она перевела взгляд на Гарри, но тот не улыбался. Его лицо застыло, взгляд был тяжёлым, разочарованным. — Тебе правда смешно? — тихо, но жёстко спросил он. — Я не думаю, что всё это так уж далеко от правды… Судя по тому, что я вижу. Его взгляд скользнул по её телу, по пирсингу, по коротким шортам и татуировкам, и он презрительно скривился. — Что с тобой случилось, Гермиона? Зачем ты так позоришь себя… и нас? Гермиона настолько опешила от его слов, что все мысли тут же вылетели из головы и она не сразу смогла ответить на его обвинение. — Что, прости?! — её голос зазвенел от ярости. — Ты пришёл сюда снова давить на мою совесть? Ты считаешь мне было мало в прошлый раз, и ты решил прийти и отчитать меня вновь? Я уверена, что тебя именно Рон натравил, не так ли? — на эмоциях выпалила все Гермиона ни разу не остановившись. — Хватит, — перебил её Гарри, подняв ладонь. — Я не хочу ссориться. Просто… Рон не находит себе места с тех пор, как ты исчезла. Он винит себя. — Не смеши меня, — фыркнула Гермиона. — Рону всегда было плевать на всё и всех, кроме себя. Гарри покачал головой, понимая, что сейчас не достучится до подруги. — Я лишь хотел предупредить: не соверши того, что потом уже не исправишь. В Министерстве и так косо на нас смотрят после твоей… выходки. Люди шепчутся. Слухи множатся. Её голос стал громче: — Да что ты о себе возомнил? Я вам ничего не должна! Ни тебе, ни Рону, ни вашему сраному Министерству! Целый год ты даже не вспоминал обо мне. А теперь, когда дело коснулось вашей с Роном репутации, вдруг вспомнил и явился сюда, чтобы снова давить и оскорблять?! Она шагнула к нему ближе, почти в упор, и выкрикнула: — Убирайся! Гарри смотрел на неё так, будто видел перед собой чужого человека. Долгие секунды молчания, и он, наконец, тихо сказал: — Знаешь… может, и правда хорошо, что ты тогда ушла. Той Гермионы, которую мы любили больше нет… Воздух в груди оборвался, и Гермиона поняла, что не может вдохнуть. Её сердце болезненно сжалось, как будто его вырвали и растоптали прямо у неё на глазах. Она всмотрелась в лицо Гарри, ища там хоть проблеск сожаления, тепла, хоть что-то от того мальчика, ради которого она когда-то готова была отдать жизнь. Но там не было ничего. Ничего, кроме ледяного равнодушия. На секунду ей захотелось закричать, схватить его за плечи и встряхнуть: «Это я вытаскивала тебя из каждой передряги, Гарри! Это я шла за тобой, даже когда весь мир стоял против!» Но слова застряли комом в горле. Гарри развернулся, даже не дождавшись её ответа. Дверь с грохотом захлопнулась, и почти сразу раздался резкий хлопок аппарации. В ту же секунду что-то внутри Гермионы оборвалось. Она схватила первую попавшуюся кружку со стола и с яростью швырнула её в стену, истерично закричав. Глухой треск керамики разлетелся эхом по квартире. На шум с верхнего этажа прибежала Пэнси в халате, заспанная, с растрёпанными волосами. Она подбежала к Гермионе и резко развернула её к себе. Слёзы катились по лицу Гермионы ручьём, глаза полны боли и такой ярости, что казалось, она готова сжечь все на своем пути. — Я слышала только конец разговора… — тихо сказала Пэнси, крепче сжимая её плечи. — Какой же он ублюдок! Но Гермиона, словно не слыша, медленно вырвалась из её рук. Её дыхание было рваным, взгляд остекленелым. — Мне нужно побыть одной, — холодно и глухо произнесла она не глядя на подругу и поднялась наверх, по пути забирая газету. Через несколько минут она уже спускалась в чёрных лосинах и своей любимой чёрной оверсайз толстовке с капюшоном. Было утро, но солнце так и не пробилось сквозь свинцовые тучи. Небо низко нависло над домами, и густой дождь хлестал по крышам. Казалось, сама погода чувствовала Гермиону и плакала вместе с ней. Она вышла на улицу, вдохнула полной грудью сырой, свежий воздух и запрокинула голову назад, закрыв глаза. Капли дождя стекали по её лицу, смешиваясь со слезами. На секунду ей показалось, что всё вокруг исчезло, остались только серое небо и боль внутри. Сделав глубокий вдох, она резко развернулась и пошла вперёд, не думая куда. Она не заметила, что всего в нескольких метрах от неё на мотоцикле сидел Драко. Он только что подъехал к дому, хотел увидеться с Пэнси. Но теперь его внимание было приковано к Гермионе. Он видел, её лицо мокрое не только от дождя. Видел, как она шла, не разбирая дороги, будто пытаясь убежать от самой себя. Что-то в его груди неприятно сжалось. Он сразу понял: с ней произошло что-то серьёзное. Никто бы не пошел гулять в такую погоду просто так. Он смотрел, как она постепенно скрывается за углом. Несколько секунд колебался, но решение пришло резко и безоговорочно. Драко натянул шлем, завёл мотоцикл, и гул двигателя прорезал тишину дождливого утра. Не сводя взгляда с её силуэта вдалеке, он рванул за ней. Драко подъехал к ней медленно, стараясь не напугать. Сквозь шум дождя его голос прозвучал неожиданно мягко, почти осторожно: — Грейнджер? Гермиона чуть повернула голову, скользнув по нему затуманенным взглядом, но ничего не ответила. Она просто вытерла слёзы тыльной стороной ладони, отвернулась и продолжила идти, будто не заметив его. Драко приподнял стекло шлема. Серые глаза — решительные, серьёзные, без тени насмешки смотрели на нее. — Поехали со мной, — сказал он и остановил мотоцикл. Она остановилась. Несколько секунд в её взгляде отражалась внутренняя борьба: упрямство, боль, сомнения. Но затем Гермиона медленно развернулась, подошла к мотоциклу и, не произнеся ни слова, села позади, держась за его плечи. Она крепко обняла его за торс, прижалась всем телом. Словно это объятие было единственной вещью, что могло её удержать от полного падения в пустоту. Не смотря на дождь Драко был в одной лишь футболке и согревающих его чарах, отталкивающих капли дождя. Она уткнулась лицом ему в спину, и Драко ощутил, как сквозь ткань футболки пробивается влага её слёз. — Куда едем? — спросил он, не оборачиваясь, но его голос был хриплым, будто он и сам сдерживал слишком много. — Мне всё равно, — прошептала Гермиона так тихо, что её почти заглушил шум улицы. Драко коротко кивнул и выжал газ. Мотоцикл рванул вперёд, пронзая серое утро. Для Гермионы холод растворился в одном ощущении, в его крепкой спине под её щекой и в том странном чувстве безопасности, которое она, к своему удивлению, нашла именно рядом с ним. Они ехали долго, будто сама дорога уводила их прочь от всего прошлого и недавней боли. Сначала её тело всё ещё содрогалось от рыданий, но постепенно слёзы иссякли, дыхание выровнялось. Хватка её рук вокруг Драко ослабла, но она не отпустила его, словно боялась, что без этой опоры рухнет. Драко ощущал всё — её дрожь, её тяжёлые вздохи, и этот чужой, слишком личный вес её боли давил и на него. И, что удивляло его больше всего, ему не хотелось отстраниться. Гермиона всё это время молчала. Не задала ни одного вопроса, даже не поинтересовалась, куда они едут. Её безмолвие не было холодным, скорее, усталым, как будто в ней не осталось сил на слова. Наконец, они въехали на узкую, почти скрытую дорогу, которую вряд ли знал кто-то кроме местных. Колёса скользнули по мокрому асфальту, и через пару минут мотоцикл остановился. — Приехали, — коротко сказал Драко, снимая шлем. Гермиона подняла голову и только тогда заметила, где они оказались. Перед ними открывалась панорама вечернего Парижа. Небо постепенно темнело, и один за другим загорались огни города — тысячи тёплых искорок, мерцающих внизу, словно бесконечное звёздное море. Драко убрал шлем и провёл рукой по растрёпанным волосам. Его профиль был освещён последними отблесками заката и огнями города. Они устроились почти на самом краю склона: плечом к плечу, глядя на огни Парижа, раскинувшиеся под ними. Он не спешил начинать разговор. Драко чувствовал, что любое неверное слово сейчас может прозвучать слишком грубо. Поэтому просто ждал, давая Грейнджер самой выбрать момент заговорить. Гермиона долго молчала, будто собирая мысли в кучу. В голове гулко шумело от переизбытка эмоций, нужно было выговориться, иначе бы она задохнулась, раздирающими ее, чувствами. Наконец, она прервала тишину: — Знаешь… я всегда думала, что дружба с Гарри и Роном — это на всю жизнь. — её голос дрогнул, но она продолжала. — Если с Роном потом всё стало… сложно. Мы так и не разобрались — дружба ли это, отношения или просто привычка. То Гарри… Гарри всегда был моим другом. Моей семьей. Мы через столько прошли. Я верила, что это навсегда. Драко чуть повернул голову, слушая внимательно. — И что же изменилось? — его голос был осторожен, но в нём слышался интерес. Гермиона вздохнула, посмотрела вниз, туда, где мерцали огни города. — Он сказал… такие слова, которые перечеркнули всё. — она замолчала на секунду, сжав губы. — Я не ожидала. От Рона — да, он часто был эгоистом и весьма вспыльчивым. Но Гарри… он для меня был как брат. И теперь… — она махнула рукой, — теперь я чувствую себя так, будто у меня вырвали кусок сердца. Драко задумчиво покачал головой. — Ну, знаешь, я всегда говорил, что Поттер — идиот. — уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Просто раньше ты не верила. Гермиона не удержалась и фыркнула. — Ты говоришь это с первого курса, Малфой. — И, как видишь, я был прав все эти годы, — самодовольно пожал он плечами. — Может, стоит, наконец, признать мою прозорливость? Она улыбнулась сквозь слёзы, качнув головой: — Ты невозможен. — А вот сейчас ты уже начинаешь звучать как Гермиона Грейнджер, которую я знаю, — мягко заметил он. Гермиона впервые за весь вечер расслабилась, позволив себе чуть-чуть рассмеяться. В её улыбке было что-то тёплое, живое, и Драко вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Словно впервые по-настоящему увидел её такой — красивой не только умом, но и светом, который она излучала, несмотря ни на что. Он быстро отвёл глаза, чтобы она ничего не заметила, и, чтобы заполнить паузу, пробормотал: — Ладно, Грейнджер. Продолжай. Пока ты говоришь, я чувствую себя почти хорошим слушателем. Она снова улыбнулась, и эта улыбка, искренняя и теплая, пробила в нём брешь куда глубже, чем он хотел себе признаться. Гермиона смотрела на город, но говорила уже тише, словно признавалась в чем-то важном: — Я правда изменилась… — её голос дрогнул. — Всё началось с того, когда я поняла, что Гарри и Рон никогда не увидят меня такой, какая я есть. Для них я всегда была удобной. Надёжной. Но не… настоящей. Каждый из них требовал от меня быть такой, какой им было это удобно. И после всего… — она глубоко вдохнула, — я решила, что буду жить так, как хочу я. Буду жить свою лучшую жизнь. Даже если это значит, что они отвернутся. Драко чуть приподнял бровь и усмехнулся: — Ну что ж, для «лучшей жизни» ты выбрала очень сомнительную компанию. — Он покосился на неё. — Представь только: Гермиона Грейнджер, героиня войны, делится душевными травмами с бывшим пожирателем смерти. Жёлтая пресса бы точно пустила слюни. Гермиона фыркнула, уголки губ дрогнули в улыбке. — Они уже пустили. — Она скользнула взглядом вниз на карман кофты. Гермиона, убегая из квартиры, даже не заметила, как рефлекторно сунула под толстовку «Пророк», тот самый, что Гарри швырнул ей на стойку. Теперь газета неприятно топорщилась из кармана, словно напоминала о ссоре. — До сих пор не верится, что они сфотографировали именно тот момент. — Гермиона вытащила скомканный «Пророк» из кармана и протянула Драко. Драко удивлённо присвистнул, увидев первую полосу. — Ну… — он качнул головой, — скажу честно, не знай я всего, подумал бы, что у тебя роман со мной минимум полгода. — Ты издеваешься? — Гермиона закатила глаза. — Нет, я констатирую факт, Грейнджер. — Он ткнул пальцем в снимок, где она сидела на нём во время танца. — Вот это… слишком убедительно. Гермиона рассмеялась, но смех всё равно был с оттенком грусти. — Они выставляют меня шлюхой, Малфой. И знаешь, что самое обидное? Часть меня готова была бы махнуть рукой. Но Гарри… он ведь поверил. Драко чуть нахмурился и с неожиданной серьёзностью сказал: — Кто в здравом уме будет судить о тебе по газетёнке, которую я не читаю даже ради анекдотов? Гермиона улыбнулась. — Невероятно, Малфой. Ты единственный, кто может заставить меня улыбнуться в такой момент. — Ну что сказать, — Драко ухмыльнулся, — особый талант. Кстати, если вдруг решишь полностью изменить свою жизнь, можешь начать с того, что признаешь, что я не всегда мудак. Гермиона подняла на него глаза, и её улыбка стала чуть шире. — С этим я пока повременю. — Ладно, — он склонил голову, будто соглашаясь, — шаг за шагом. Драко снова взглянул на их фото и в животе что-то скрутило от воспоминаний. Драко хмыкнул и чуть склонил голову. — Только не говори, что тебе не нравится, как мы смотримся. Она снова засмеялась, и в этот момент между ними повисла лёгкая, тёплая тишина. В ней больше не было боли, только удивительное чувство, что всё может быть не так плохо, как казалось час назад. Гермиона окончательно расслабилась и вдруг положила голову ему на плечо, и в груди Драко что-то предательски дрогнуло. Он замер, будто боясь спугнуть это редкое доверие, но через мгновение не выдержал и осторожно коснулся её ладони и переплёл их пальцы. Тепло её руки оказалось таким настоящим и близким, что привычная броня сарказма дала трещину. Они ещё какое-то время сидели на смотровой площадке, позволив тишине сказать за них больше, чем могли бы слова. Гермиона будто растворилась в огнях Парижа, но Драко заметил, как её плечи постепенно опустились, а взгляд стал пустым и тяжёлым. Он хотел что-то сказать, но сдержался. Дорога обратно прошла почти в полном молчании. Гермиона сидела за его спиной неподвижно, словно отдалившись не только от него, но и от всего вокруг. Драко ощущал её отстранённость, но не принял её на свой счёт. Он решил, что она всё ещё переживает ссору с Поттером. Драко крепче сжимал руль, скрывая раздражающее чувство, будто теряет что-то, чего ещё не успел толком обрести. Гермиона аккуратно спрыгнула с мотоцикла, поправив волосы, взъерошенные ветром. Уже собиралась направиться к двери, когда за спиной раздался голос Драко: — Грейнджер. Она обернулась. Его серые глаза были спокойны, почти невозмутимы. — Передай Пэнси, что я заеду завтра, — сказал он, словно между делом, но почему-то эта простая фраза прозвучала теплее, чем следовало. Гермиона чуть улыбнулась и кивнула. — Передам. И…спасибо, Малфой. — Доброй ночи, Грейнджер, — тихо добавил он, и в его голосе на миг промелькнуло то тепло, которое он тщательно пытался скрыть. Она хотела ответить, но слова застряли где-то в горле. Только короткий кивок, и он развернулся, заводя мотор. Квартира встретила Гермиону мягким полумраком и звоном дождя за панорамными окнами. Она остановилась у стекла, глядя на мерцающий внизу Париж, и вдруг почувствовала, как в груди расползается тревога. Нечто неосязаемое и пугающе реальное, как будто мир вокруг требовал ответа, а у неё не было сил его дать. Разговор с Малфоем, его неожиданная близость, собственные слёзы у него за спиной — всё это сплелось в комок, от которого хотелось только одного: исчезнуть. Сбежать, пока ещё не поздно. Она давно так никому не открывалась и не показывала свою слабость и боль. — Гермиона? — тихий голос заставил её обернуться. В дверях стояла Пэнси, в халате, с идеальными волосами уже настороженная странным появлением подруги. Гермиона посмотрела на неё, и в её глазах отразилось то, что она пыталась скрыть даже от самой себя: смятение, усталость, страх перед тем, что внутри. — Пэнси… — её голос прозвучал почти шёпотом, но в нём было больше решимости, чем хотелось бы. — Кажется, нам пора уезжать отсюда. Пэнси нахмурилась. Она слишком хорошо знала этот тон, эту холодную маску, за которой всегда пряталась боль. И поняла без слов: Гермиона снова собиралась бежать. Только в этот раз не от опасности, а от чувств, что настигли её внезапно и безжалостно.