"Шрам."

      Тяжесть на спине была велика — впрочем, как и обычно, как и любая тяжёлая ноша, материальная и душевная. Человек (хотя таковым это уже было сложно назвать) лежал на плечах, накренялся из стороны в сторону, чем менял центр тяжести. У тела была голова на плечах, но внутренностей живота — нет. Они были сложены в отдельную ёмкость, что Айден называла "Мешочком с секретом". Там в основном лежал мусор и всякие остатки от грязной работёнки: ошмётки кишок, мышц пресса, просто кожи. Откуда Айден достала столь ценный предмет — неизвестно, но этот кожаный мешок не позволял крови вылиться и измазать куртку в крови. Само тело, кстати, обильно не кровоточило, ведь вместо органов был вложен уплотнённый снег.       Джереми всё нёс и нёс этого бедолагу, всё шёл и пыхтел, время от времени. То он остановится, осмотрится, и с печальным вздохом пойдёт дальше, то он поправит ношу на спине, то прижмёт дробовик поближе к телу, одновременно чувствуя какое-то облегчение, будто таким способ он уменьшает потребление своих сил, и в то же время сомневаясь, включил ли он предохранитель на этом смертельном ружье.       Только сейчас под его глазами можно было увидеть мешки: только сейчас он позволял своему лицу чуть расслабиться и показывать то, что он чувствует сейчас, в моменте, не надевая маски радости или приличия. Нет, тратить силы и на это — просто неэффективно. Да и он один, никто не увидит, как его глаза слипаются, смотрят как бы вдаль, а как бы в пустоту, а как бы даже куда-то за. Никто не увидит, как его дыхание трепещет от усталости и тоски.       За деревьями показался домик. Ноша от того ничуть не стала легче, кстати.       Солнце было закрыто облаками, поэтому только тускнеющие лучи солнца, отфильтрованные пасмурным небом и густыми ветвями, могли освещать покорёженную дверь сарая. Не было ни раза, чтобы Джереми, подходя к дому, не вспоминал свой первый выстрел, тот счёт до нуля, те чувства. С каждым визитом, однако, воспоминания становились прозрачнее, от чистого ужаса сейчас уже оставалось тихое и поражённое "Боже, когда-то стрелять было для меня в новинку".       Ленивым ударом ногой открыл дверь Джереми, входя в эту постройку. Всё было в сене — так сказал бы незнающий человек. Джереми же с пустым взглядом бросил с плеч человека в жёлтые сухие кучи и начал собирать сено вокруг, чтобы спрятать бедолагу здесь, навсегда. Уже почти закончив, он вспомнил о мешке. Он сначала было подумал о том, чтобы кинуть его туда же, но внезапно ему пришла мысль:       "Боюсь, Алиса ко мне будет приставать по этому поводу. Ей лишь бы подавай всё... Это. Гадость."       Мешок он ещё раз ощупал, оглядел и, кинув последний взгляд на свежую кучу сена, направился наружу. Уже на улице, он вдохнул полной грудью — единственное облегчение. Там, в сарае — спёртый запах сена, смешанный с этим гадким оттенком чего-то гниющего. На улице — снежная свежесть февраля. Уже скоро март... Скоро снег начнёт таять, пожухлая трава выглядывать из-под трёхмесячного толстого одеяла, начнут появляться цветы. Как Джереми представил себе эту весеннюю свежесть, это ощущение чего-то нового, ощущение перемен — так сразу на его лицо, случайно, кажется, забрела мечтательная улыбка. Он закрыл свои веки и начал представлять себе...       Вокруг — новая зелень, на некоторых деревьях уже появились зелёные листочки, пока на других всё ещё не раскрылись почки, большинство снега растаяло, ручейки уже и закончились. Солнце бьёт сквозь кроны деревьев, освещает прохладную низину, в которой сидит он и... Да кто угодно! Кэти? Естественно, это было бы так чудесно! Сидят вместе, ковыряют землю, слишком красны, чтобы смотреть прямо друг на друга... Айден? Конечно же! Может, она бы и не говорила всё время, как Кэти, и не пыталась бы очаровать Джереми, как Кэти, но одно её присутствие сеяло бы удивительное успокоение... Алиса? Ну... Да! В фантазиях Джереми, даже такая надменная принцесса, как Алиса, не устояла бы против природы, не смогла бы осилить себя и не посидеть так, не посмотреть вокруг, успокоившись, думая лишь о том, как вдалеке, на поляне, уже цветут одуванчики...       Порыв холодного ветра, ударившего ему в лицо, вернул его в реальность. Он обернулся, чтобы убедиться — видел ли кто его, и взволнованно, как-то растерянно и тупо попятился в сторону своего с Айден дома.       Погода, конечно, не к чёрту: кроме обычной пасмурной погоды начал идти противный мокрый снег, от которого обычный, до того приятный, лежащий на земле покров, стал увлажняться тоже. Деревья, которые в фантазии Джереми благоухали, цвели и зеленели, в реальности всё так же мертвенно стояли, голые и скучные, кривые и неровные, гадкие и пугающие. Воздух влажный, почти мокрый, если можно так выразиться, пренеприятно холодный.       Джереми хотя и шёл без серьёзного груза (ружьё было оставлено в сарае, труп там же), но идти было чрезвычайно трудно из-за полумокрого, продавливаемого снега, из-за общей атмосферы. Почему-то в такую погоду видеть Кэти не хотелось совсем, хотя видеть он её желает всегда. Будто, если общаться с ней сейчас, эта атмосфера между ними что-то испортит. Почему? "А потому что, вот и всё" — отвечал себе Джереми.       Единственное в чём он сейчас нуждался — обычный бытовой разговор. Не о трупах, не о жести, не о крови и не об ответственности. Что-нибудь про дрова, про еду, про друзей — что-нибудь тёплое.       Может, именно поэтому он шёл именно к Айден, а не куда-либо ещё. Средь серой полутьмы чащи появился домик Айден. Слава Богу. Джереми глубоко, сосредоточенно вдохнул, словно подготовился к последнему рывку в сложнейшем путешествии своей жизни, и направился к порогу дома, в одном окне которого виделся дёргающийся свет.       Как и всегда: обувь, верхняя одежда, мокрые носки, шапка — прочь. Джереми небрежно бросил всё на пол, устало оглядел тёмный коридор и направился в комнату с печой, перед этим, правда, всё же решив сложить хоть часть вещей по местам.       Медленно открывающаяся Джереми дверь изрядно грустно взвыла и заскрипела — мальчик высунул голову в открывшийся проём и взглянул, кто сидит в комнате. Ожидаемо, за столом сидела Айден, зашивала какую-то дыру в своих джинсах. Та подняла взгляд и, сначала будто оценив, что происходит, кивнула, мол "входи".       Джереми с выдохом облегчения юркнул внутрь и торопливо закрыл за собой дверь, а иначе пошёл бы холодный сквозняк.       Как ни странно, но тепла комнаты ему показалось мало, чтобы согреться. Он сам был этим достаточно удивлён, от чего его брови чуть поднялись. Он сложил руки за спиной и, пытаясь одновременно быть как можно незаметнее и быть заметнее всего, пошёл к печи, проверить, топит ли она.       Айден поняла этот странный жест скрытности и, переведя взгляд с заплатки на Джереми, разглядывающего жаровню, особо тихо спросила.       — Тебе холодно?       — Да. Я немного дрожу. Но не страшно — отвык от дома, наверно.       — Ты долго сегодня ходил. Погода не хороша для прогулок, а оделся не слишком тепло. Болеть не хорошо, знаешь? Скорую тут не вызовешь.       — Б-болеть?! — почти возмущщёно, с ужасом пискнул Джереми — почему раз мне холодно, так я сразу... Болею?! Нет! Я... Просто...       Джереми отвернулся, чтобы не смотреть Айден в лицо, и потупил голову, начал тереть плечи.       — Там сыро очень... Вот и... Холодно.       — Ты не договариваешь. — уже совсем бросив вязать обратилась напрямую к мальчику Айден. — или сам не знаешь, что происходит. Но мне ты довериться можешь, ты сам знаешь.       Айден некоторое время смотрела на уходящий взгляд Джереми, а затем вздохнула и как бы вернулась к вязанию, хотя всё её внимание на самом деле было обращено на мальчика.       — Ты конечно можешь мне ничего не говорить... Но если я найду тебя потом смертельно больным, или собирающимся наложить на себя руки — я тебе не дам. Так что лучше не эскалируй и говори сейчас.       Джереми направил взгляд на Айден теми глазами, которые могут перемениться лишь тремя способами. Первый — наполниться слезами счастья от жмущего грудь счастья, второй — наполниться слезами печали от самого факта, что его горечь так очевидна, или третий — просто опустеть. Джереми пошёл по третьему варианту. Взор ушёл куда-то в сторону, на случайного паучка меж брёвен, усердно плетущего свою паутину. Почему-то казалось, будто он сам в некой... Паутине. Паутине событий, так внезапно сбивших его с привычной колеи жизни, так дерзко вырвавших его из рук близких, так жестоко дающих скорее всего ложную надежду на хоть что-то хорошее.       К большому разочарованию Джереми, паук его не спасал — взгляд Айден в его висок он всё ещё чувствовал. Его чёрные волосы встали так предательски — хотелось их поправить резким взмахом головы, а там Айден. Всё будто в этой комнате кричало: "Ну поговори ты с ней!".       Джереми некоторое время потеребил конец рукава своего свитера и, издав совсем ему неприсущий горький и сухой смешок, полушёпотом пробормотал в сторону.       — Почему ты думаешь что я... Хочу себя убить? Это глупо.       — Многие совершают глупости. Мы не застрахованы от ошибок, и от фатальных тоже. — голос Айден стал совсем строгим.       — Если бы я этого хотел, я бы это сделал давно... А значит не хотел и не хочу, раз жив. Так?       — Не думай, что я слепа. Я видела тебя тогда, ещё в тот день, когда ты зарядил по трупу. И после я тебя видела много раз, в подвешенном состоянии.       — Даже если так... Я не сделал. Сейчас уже не время. — Джереми наконец установил зрительный контакт с Айден. Его глаза как-то странно блестели, выглядели почти стеклянно. Лицо в целом не выдавало ничего, кроме очень печальной апатии. — сейчас я уже не могу себе этого позволить. Большая роскошь. На мне дежурство, Кэти. Ну застрелюсь я, повисну под потолком. От этого станет лучше только мне. А потом Кэти узнает... А потом и... И... И мира нет. Нет. Нет-нет-нет! Это эгоистично, нет! Я не позволю Кэти плакать только потому, что я там чего-то хочу.       Джереми сжал челюсти и уставился в угол. Айден пристально смотрела на мальчика, щурилась, ожидала, продолжит ли он. Как прошло немалое время, Айден опёрла голову о руку, ставя ту о стол, и с, в некотором роде, расстроенным вздохом сама понурила взгляд.       — Эгоистично. И это всё, что тебя держит от того, чтобы пустить себе дробь в мозги?       — Видимо! — со слегка смущённым, нервным смешком вырвалось из уст Джереми — не хочу быть эгоистом, не хочу, чтобы поминали дурным словом. Вот и всё!       Айден замолкла, обдумывая ответ мальчика, постукивая по столу пальцами, смотря в пустоту и сжимая губы. В моменте она даже нахмурилась, но после этот мимолётный вид был сметён еле заметной тёплой улыбкой, которой, кажется, Айден одаривала только и только Джереми.       — Тебя твоя мать хорошо воспитала. — она сделала паузу — в моё время, когда я попала сюда, возвращаться мне было... Не к кому. Меня никто не ждал, и я никого не ждала. Может, я поэтому быстро поддалась, как бы так выразиться, "пропаганде" Алисы. Но ты... Тебя ждут, и ты ждёшь. Поэтому ты чувствуешь себя так, правда? Все мы принадлежим этому лесу. Кроме тебя. Ты здесь лишний, и это славно. Такие как ты не должны сидеть в гуще леса и убивать невинных людей ради всего человечества.       — Я это и сам знаю. Мне это говорила и Алиса тоже. Да и я сам догадывался. Но так сложилась судьба. — сказал Джереми, всё ещё стоя в дверях, не заходя в комнату.       — Знаешь, Джереми? Если думаешь о том, чтоб оставаться — не думай о выходе. Если хочешь уйти — просто... Уходи. Тебя на самом деле никто не держит. Главное молчи о Кэти, там, за границей леса. Я верю в твою честь.       В Джереми будто что-то щёлкнуло. Он весь разом как ощетинился, напрягся. О выходе он не думал уже давно, скорее мечтал о нём, но не более. Почему-то он сейчас ожидал, что Айден шутит, в стиле Алисы, жестоко и неприятно. Он уставился прямо в глаза Айден, ища хоть какой-то намёк на подтверждение своей мысли. Но его изучающий взгляд нашёл лишь редкостный блеск теплоты в её глазах. Ко всему прочему, она кивнула, будто подтверждая; "Да, я это сказала, не удивляйся" и, скрестив руки на груди, изучала лицо мальчика, ожидая его ответа. Джереми некоторое время мялся, стоял на месте, блуждающим взглядом исследовал давно уже привычную комнату, будто пытаясь потянуть время.       — Я могу... Уйти?       — Да, можешь. — сказала, смотря в темноту углов коридора, Айден — тебя бы я не стала преследовать. Алиса... Без моего ведома слишком много глупостей не вытворяет. А Кэти? Ну, тут уж её воля.       — Буквально? — с маленьким смешком неуверенно спросил Джереми.       — Конечно. Может, пронесёт, и мир останется в неведении о Кэти, жив. А ты, зато, будешь наслаждаться свободой, с людьми, что тебе дороги.       Между ними на некоторое время установилось молчание. Джереми всё мял руки, бросал то туда, то сюда взгляд, тихо дышал, обдумывая её слова. Айден же ожидающе смотрела на него, с располагающим видом, словно она и сама хотела, чтобы он решился на уход, будто это не слишком большой риск.       Да, может она рисковала. Да, может она вела себя совсем уж безрассудно, да и вовсе не зрело, не в попад годам. Наверно, она и сама это видела. Но сейчас, смотря вперёд, на этого черноволосого, нервного, отчего-то миловидного мальчика, она не могла снова не увидеть своего сынишку. Будто перед ней стоял он. Будто сейчас именно Эбби стоит и не понимает, почему это его мама позволяет им обоим такую вседозволенность, почему она так смягчилась. И Айден это чувство так нравилось: так долго она не чувствовала этого тепла в груди, когда ты кем-то дорожишь, и этот кто-то дорожит тобой.       Джереми глубоко вздохнул и попытался встать как можно прямее, увереннее (он страшно провалился в этом). Его чуть колышущийся голос сломал молчание.       — Но... Я не хочу вас покидать. Вы мне тоже дороги.       — Что-что? — удивление прошло через её лицо, в её голосе был слышен диссонанс.       — Ты сказала, что мне стоит вернуться к людям, что мне дороги? Но... Вы мне тоже дороги! Я успел привыкнуть к вам. К тебе, к Кэти, к Пончику... Даже к Алисе! Вы мне как родные! Правда! И теперь... Я должен бросить одних дорогих мне людей ради других? Бросить... Любовь моей жизни — Кэти? Это сложный выбор.       — Что ж, раз так, тогда выбирай. Не обязательно сейчас, в этот час, завтра, в эту неделю. Просто реши, когда будет удобно.       Улыбка задержалась ещё некоторое небольшое время на её лице, после чего наконец повернулась обратно к штанам и, чтобы разговор не закончился на такой сладкой ноте, чуть более серьёзной отметила:       — Ты, кстати, сегодня весь наш запас дров, и дом заодно, чуть не уничтожил.       — Что?! — побагровел от ужаса и смущения Джереми.       — Да-да. Ты перед уходом на патрулирование оставил гореть свечу в комнате с дровами. Если бы я вовремя не вспомнила о том, что я там оставила топор, то получился бы красивый пожар. — Айден помолчала несколько секунд, в моменте остановившись вязать, и затем, с полу-ухмылкой, протянула — или ты этого и хотел, хмм? Сжечь второй мой дом?       — Ч-что ты! Я-я... Господи, прости меня, простипростипрости-       — Не прощу пока не приготовишь нам борща, как я тебя учила. — в её голосе была слышна добрая насмешка.       — Б-б-борш. Борж? Да, борщ. Хорошо! Конечно! — запинываясь на этом всё ещё сложном для него русском слове сказал Джереми, уже направляясь в погреб с продуктами.       Джереми уже слишком привык к темноте, чтобы бояться её хоть сколько-нибудь. Тьма леса не казалась чем-то страшным, гнетущим и исключающим любое спасение. Скорее это было неудобным обстоятельством. В тьме сложнее ориентироваться, и всего-то. Все, кого боятся люди в обычных условиях во мраке, к примеру выдуманные монстры, пугающие призраки или какие-то чужие люди — всех их Джереми видел в лицо, знал давно и никаких подвохов от них не ожидал. Досадные проблемы могли принести гадкие торчащие корни из-под теперь зябкого снега, низко торчащие острые ветки и какие-нибудь звери. К счастью, всего этого не было. Руки, окоймлённые в перчатки, лежали в карманах. На улице хотя и было мне холодно, чем обычно, но каким-то образом холод стал противнее. Будто теперь он не кусал, а мерзко полизывал, если можно так выразиться.       Мгновение — и Джереми уже чувствует, как теряет равновесие и падает в снег. Он уже было подумал о том, как мерзко будет извазюкаться в нём, но за секунду до встречи, что-то сверху его поймало, обвязало его тело. Произошло бы это с ним недели две-три назад — он был бы в ужасе. Но сейчас он смог лишь закатить глаза. Характерные щупальца обвязали его тело и подняли в воздух, руки и ноги тоже были связаны. Из-за дерева вынырнула полностью довольная собой Алиса. Её глаза гуляли по "добыче", осматривали её. Руки её были за спиной, а походка, как всегда, была ну просто чудесно грациозной, будто снег под её ногами был её личным красным ковром, расстеленным только для неё.       — Ах, кого же это я поймала? Такой улов не попадался мне давно. Такой румяный и миловидный.       Как она подошла вплотную и приставила своё лицо так близко, чтобы Джереми чувствовал её дыхание на своих губах, он лишь закатил глаза во второй раз.       Та схватилась за сердце, драматично отпрянула от него и маленьким, наигранно грустным голоском пролепетала:       — Ну что же, что же я тебе такого сделала, что ты так закатываешь на меня глаза? Я тебя обидела, милый друг? Расстроила? Ну, ну, бедный, беспомощный, жалкий малыш. Иди сюда, иди.       Щупальца пододвинули Джереми чуть ближе к ней. Она слишком мягко для демона взяла его руку и притянула к своим губам его палец. Раз — и она куснула его мизинчик, мягко и почти безболезненно. Кровь однако всё же пошла.       — За все прошлые обиды извиняюсь... А за этот укус — нет! — Алиса игриво хихикнула и разжала щупальца, заставив Джереми упасть на мокрый снег лицом. Пока тот кряхтел, Алиса привстала на колени рядом с ним и певучим голосом зашептала:       — Откладывать дальше уже некуда, милый мой... Ты истратил все свои шансы, всё моё милосердие и всё моё терпение. Ты прямо сейчас пойдёшь со мной, и я тебе покажу, как быть настоящим участником культа Кэти. Понял?       Джереми оттряхул с себя снег и поднял глаза на возвышающуюся над ним принцессу. Ему думалось, что сейчас он сможет как-то отделаться: соврать о самочувствии, пойти на "охоту", или навестить Кэти (что он впрочем хотел сделать ещё давно). Но в тот момент, когда Джереми уже хотел высказать свой протест, он вдруг поймал тот взгляд, увидел то лицо, которое говорит сразу обо всём. Широкая её улыбка чуть подёргивалась, будто она пыталась держать хоть сколько-нибудь приветливую атмосферу, её глаза были полуприкрыты, но даже из-под её опущенных век было видно, как её глаза всматриваются Джереми прямо в его душу, елозят там, цепляются за каждую маленькую судорогу его тела, лишь бы увидеть, подчинится ли он в этот раз. Руки её, возможно незаметно даже для неё, сжались в такие кулаки, словно при отказе она готова была вырвать ему волосы.       Джереми, поняв своё положение, чуть отпрял назад и медленно кивнул, как бы дистанцируя себя, в случае чего.       — Да, понял.       — Хороший мальчик. — удовлетворённо прошипела, как сытая и довольная змея, Алиса — наконец-то будет хоть какое-то разбавление рутины. А ни то видеть твои ежедневные муки — так печально!       Алиса развернулась к нему спиной и зашагала в чащу, предполагая, что Джереми пойдёт за ней. Тот постоял с секунду, пытаясь понять, был ли то сарказм или внезапное выражение заботы, а затем поспешно пошёл за ней.       Алиса специально шла так, чтобы Джереми поспевал за ней. В то время, как она без проблем, грациозно и спокойно, передвигалась по мокрому снегу и будто вовсе не ощущала гадкой слякоти, Джереми еле переставлял ноги. Он всё пялился на землю, на белую мокрую массу, словно она виновата во всех его проблемах и будто взор на неё каким-либо образом заставит её растаять.       Алиса, кстати, находила удовлетворение в том, как её спутник страдает. Она всё бросала на него взгляды, улыбалась, иногда даже хихикала, в моменты когда Джереми чуть не падал от застряшего в грязной каше сапога.       — Знаешь, Джереми, ты выглядишь потешно, и я так думаю даже не из-за моего личного восприятия. Ты объективно смешон и жалок.       — Спасибо за поддержку. — огрызнулся в ответ Джереми, оттряхивая в стороне сапог от грязи, только чтоб наступить им в другую очередную слякоть.       — Тише-тише, мой милый. Я всего лишь говорю правду. А на правду не обижаются!       — Лучше бы помогла чем... Чем насмехалась попусту! А ни то знаешь — будто тебя одной мало, а тут ещё эта... Грязь! Тьфу!       — Я тебе уже помогаю. Смотри, как пошёл, как стал со мной говорить. А всего-то стоило отвлечься на разговор! Ты должен быть мне благодарен. Вставай на колени и кланяйся мне в ноги. — Алиса остановилась и заулыбалась, будто только ради этого и повела его в чащу.       Джереми медленно оглянулся и с нахмуренными бровями закивал из стороны в сторону головой.       — Не дождёшься.       Алиса как-то удивлённо хмыкнула в ответ и уставилась в сторону. Её руки оказались за спиной, а лицо было теперь от мальчика отвернуть, потому тот, из любопытства, пытался накрениться таким образом, чтобы его увидеть. Но та, как только тот начал это делать, повернулась обратно и тыкнула ему пальцем в лоб — достаточно неприятно.       — То, что ты меня не слушаешь, не может не удивлять. Я думала ты сопля? — она сделала задумчивую паузу — ладно, хорошо. Я бы тоже перед собой не встала на колени.       Алисин взгляд переметнулся в ту сторону, в которую они шли, и она, смотря туда, обращалась к спутнику.       — В нашем культе важно поддакивать и подчиняться. Если Кэти говорит что угодно — несусветную глупость или внезапную мудрость — всё равно хвали её, кивай. Она слишком наивна и тупа, чтобы-       — Она не тупа!       — Нет-нет, Джереми, тихо! Побереги силы, защитник ты мой. И всё-таки послушай: она тупа, и это не оскорбление, а факт, что всему нашему миру отлично играет на руку! И это не её вина: мы сами её научили быть такой. Она и не должна быть умной. И нельзя сеять зёрна сомнения. А ещё, ты должен подчиняться мне и Айден. — Алиса повернулась к Джереми взяла его руку, приложила её к своей груди, отчего тот весь раскраснелся и зажался, но руку отдёрнуть не посмел — ты должен подчиняться мне... И мне особенно. Потому что я никому здесь нн враг. Я, я первая, кто вообще эту Кэти увидела. И тут я разбираюсь, как всё работает. Я её подруга, первая! И ни Фен, ни Айден, ни даже ты, голубушек, не в силах её так понять, как я! А значит, а этом культе главная я, не Айден или Кэти. Я главная и ты — мой самый любимый подчинённый.       Алиса вдавила его руку так, чтобы он почувствовал биение её сердца. Держала она его руку крепко настолько, что та начала белеть от недостатка крови. Джереми с некоторым шоком смотрел на Алису, после такого разговора он пытался чуть успокоить своё дыхание. Как он попытался оттянуть руку — Алиса, внезапно, решила не препятствовать ему и отпустила его. Джереми моментально положил руку за спину и смотрел в лицо Алисе, ждя чего угодно: удара, шипения, оскала, ругательств. Ничего представленного не последовало.       Алиса всматривалась своими цепкими глазами, но на этот раз словно ничего не искала. Она лишь тихо дышала и изредка моргала, будто специально не позволяла себе этого.       — Ты наверно ждёшь какой-то колкости, Джереми? Ждёшь, чтобы я над тобой поиздевалась? Вкинула нечто, чтобы тебя позлить или расстроить. Только этого и... Ждёшь от меня. — последнее Алиса сказала почти с нотой обиды, отчего Джереми вовсе приоткрыл рот, будто желал выкрикнуть ошарашенное "Нет!", но нечто ему не позволяло.       Кажется, он увидел ту Алису, о которой говорила Фен. Сама фигура принцессы, стоящей перед ним, будто стала чуть меньше, поравнялась с ним. В его мыслях была такая неразбериха: он не понимал, чувствовать ли злобу на то, как она сейчас потенциально им манипулирует, чтобы ударить в нужный момент ещё сильнее, или чувствовать ужасный детский стыд за его предвзятые ожидания. Джереми теребил рукава куртки, не понимая, куда деть взгляд от этих, возможно им надуманных, грустных и обиженных глаз.       Алиса, завидев этот секундный взгляд эмпатии в его глазах, фыркнула куда-то в сторону.       — Раз ты чего-то ждёшь о меня, значит зависишь от меня. — Алиса быстро вернулась к своей фирменной насмешливой улыбке и довольному голосу — А это очередное доказательство того, что ты мой подчинённый! Даже логика за меня, а ты нет! Подумай об этом, милый мой.       Алиса величественно развернулась так, что её платье аж вздыбилось, затанцевало над землёй, в глазах, в которых только что виделась обида, теперь, словно ничего не произошло, горела какая-то ребяческая дерзкость.       Джереми лишь устало вздохнул и последовал за ней дальше.       Айден сидела в кресле, которое сама когда-то сделала, в своих починенных джинсах. Руки её лежали на животе, пальцами иногда отбивался случайный ритм. Комната освещалась лишь одной свечой, что горела умиротворительно спокойно, и то тускнела, то снова с большей силой разгоралась. Тени подрагивали, наблюдали за девушкой в кресле. Глаза Айлен смотрели в пустоту. Сидеть одной теперь было невероятно скучно.       "Странно — спрашивала себя Айден — ещё месяц назад я и знать не знала ни о каком Джереми. Ходила, убивала, иногда говорила с Кэти. Как то ведь я выживала? Да даже не так — жила свою размеренную жизнь. А теперь что? Как появился этот маленький гадёныш, так я теперь места себе не нахожу, голову ломаю — лишь бы моё с ним житиё здесь было лучше. Боже."       Айден чуть дрожаще выдохнула и решила обойти дом. Её руки нашли себе новое занятие — они начали всё водить, всё расчёсывать, накручивать волосы. Те, что ей мешали на лбу, она чётким и деликатным взмахом топора отрубила. Тот лежал, очень кстати, прямо рядом, у кресла.       После она начала искать себе новую заботу. Ноги её сами собой водили по дому, она всё лапала поверхности рукой — может, что ей придёт в голову, вспомнится. Взгляд уставился на книжную полку. Рэй Бредбери, Шекспир, Достоевский, даже труды Маркса, стоящие рядом с книгой Адама Смита и детская литература — всё ею уже было давно прочитано и перепрочитано так много раз, что число уже давно стало двухзначным. Вязать сегодня она уже точно не планировала — какая-то глупая обида на блестящие иголочки на столике, что проткнули её пальцы сегодня немеренное количество раз, всё ещё хмурила её брови. Заправлять постель было незачем, она уже была идеальна.       Айден закатила глаза и решила испытать последнее благо — набить своё чрево.       Её рука опустилась на стол и медленно поползла к деревянной обработанной кружке с водой. Айден, уже предвкушавшая столь привычный, но всё ещё приятный вкус воды, попыталась поднять ёмкость — не получилось.       Айден, конечно, удивилась: обычно кружки поднимаются вполне легко. Она попыталась вновь — кружка на месте.       — Какого хрена... — настороженно прошептала Айден.       Она пыталась эту кружку вовсе вырвать, но результата это не давало. Айден с неким беспокойством начала общупывать себя, проверять, не спит ли она. Однако, она была вполне проснувшейся.       — Эта кружка будто приросла к столу, какого чёр... Приросла? — Айден будто попыталась полностью ощутить это слово на своём языке, почувствовать его вес. С раскрытыми глазами она развернулась к окну. За ним ничего не было.       Айден сначала было попятилась за топором, но вдруг, когда её руки уже крепко схватились за рукоять, её голову прострелила мысль.       "Да неужели это... Она."       — Правильно поняла. — знакомый голос донесся из-за спины Айден, из-за чего та резко обернулась и по выработавшимся рефлексам подготовилась взмахнуть топором.       — ...Фен?       — Да, я. Стоит привыкнуть, что такие "аномальные вещи" — мой признак.       — Да, привыкнешь к твоим... Фокусам.       — Положи топор, есть разговор.       Слово "разговор" оказалось таким тяжёлым, что сразу подавило любое недоверие Айден. Она ещё некоторое время простояла с топором наготове к атаке, но после поспешно отбросила его в сторону и опёрлась о стол, она была во все уши.       Глаза Фен чутко смотрели на Айден, проверяли, готова ли та. Фигура духа возвышалась под потолком, чуть ли не упиралась в него. Как и всегда, Фен была неизменно спокойна. Для существа таких размеров.       Айден успела к этому образу привыкнуть за годы прибывания здесь, но это совсем не лишало её ощущения лёгкого беспокойства. Она знала, что Фен не враг, не ударит, не убьёт, но фигура, что нависала над ней, большая и грозная, не сулящая ничего хорошего обидчикам, не позволяла Айден успокоить ритм своего ускоренно бьющегося сердца.       — Айден, позволю себе заметить, что в последнее время ты очень привязалась к мальчику.       То было "протранслировано" в голову Айден таким тоном, что у неё в сосудах на секунду закипела кровь: создалось впечатление, будто Фен собирается сказать ей что-то по истине возмутительное. Айден уже почувствовала, как в её голове начали летать дерзкие словца: "Не отпущу!", "Не позволю!", "Оставь его в покое!", "Не лезь в нашу личную жизнь, мы договорились!". Моментально за ними последовали мысли другого плана: "Она услышала", "Как она ответит?", "Что может со мной сделать дух леса?", "Я перегнула?". А за ними и другие, и третьи, и остальные.       Фен чуть наклонила голову в сторону.       — Я всего лишь констатировала факт, а твоё сознание уже полетело, начало говорить с удивительной для тебя скоростью. Мальчик действительно изменил тебя, кардинально. Не помню, чтобы твоя голова была забита чем-то кроме "Как лучше точить топор" и "Как бы смыть всю кровь с пальто полностью" в последний раз, как мы встретились напрямую.       Ворох мыслей опять закружился в её голове, в ответ на что сама Айден чуть прорычала под нос, словно ругая себя. Она опёрлась о стол чуть больше, наставляя на него почти весь свой вес, брови чуть нахмурились, но каким-то скорее печальным образом. Она решила отвечать как можно громче в пределах нормального голоса, чтобы показать, в основном себе, что она в сознании, и голос Фен в голове — лишь признак сверхъестественности этого мира, а не её проблемы с головой.       — Неужели это плохо?       — Такого я не говорила. Я просто отметила интересную деталь.       — Давай поближе к теме, Фен. Ты сказала про какой-то разговор.       Фен некоторое время наблюдала за чуть раздражённой фигурой Айден, пока утвердительно не кивнула. Фен предварительно демонстративно осмотрела их жилище и продолжила спокойным голосом.       — Как я и сказала, вы близки. Это нам на руку. Очень хорошо, что в вашей "команде" появляются столь хорошие отношения между членами. И это меня подталкивает к одной идее... К одному плану.       — Плану? — с чуть удивлённым выражением лица переспросила Айден.       — Да, плану. Пока его детали, да и даже его скелет раскрывать не буду. Он прорабатывается, нуждается в некоторых аспектах, что я пока не имею. Но сплочённость в ваших рядах уже играет ему на руку. Точнее, играла бы, если бы действительно, в полном размере существовала бы.       — Ты думаешь, что у нас нет сплочённости? Фен, но ты сама сколько лет позволяла нашему... Кхм, "культу" существовать, видела, как мы работаем в команде. Что сейчас произо-       — Советую пойти и проведать Джереми.       В моменте всё остановилось. Даже мысли Айден. Всё будто замёрзло. Айден теперь ровно стояла и смотрела круглыми глазами на Фен. Лишь после ряда дрожащих выдохов Айден побелела в лице и автоматически потянулась к топору.       — Что случилось? Куда мне идти?!       — К Востоку от костра. Думаю скоро там что-то начнётся.       Айден знала: если Фен думает, что что-то произойдёт, то оно произойдёт. Что ни день, то нова печаль Твои мысли совсем, что хрусталь: Сверкают прекрасно, чудесно Ах, так хрупки, хрупки, всем нам известно! И я, и подруга твоя, и mamá, Полыхают наши сердца в едином огне, О том, что наша программа Провалена; ты до ныне ничтожен, вижу вполне!       Алиса шла, медленно, в темпе с Джереми, смотрела за его глазами, подёргиванием губ. Она ожидала его оценки, очень жаждала её, очень уж она была развлечена этим походом. Джереми смотрел в мокрый снег под ногами, размышлял, прислушивался к дыханию Алисы, что нависала над его душой. Руки он, пока слушал, сложил за спиной. Он некоторое время избегал её взгляда, но после бодрого вдоха повернулся к ней.       — Знаешь, стихотворец из тебя не очень.       — Да что ж ты будешь делать! Всё ему не нравится! — с наигранной обидой фыркнула Алиса и чуть ли не пнула снег ногой, уводя взор в сторону. Конечно, конечно же её ухмылка не могла сдерживаться слишком долго, и её любопытный садистский взгляд вернулся на его лицо. — и всё же я постаралась. Ради тебя. Придумала, сочинила, с выражением рассказала. Неблагодарный ты, вот ты кто. Ну давай, скажи — получилось хотя бы правдоподобно!       — Может... — с улетучивающимся в дали вниманием притянул Джереми.       — Мне повторить, чтоб точно понял, а не это "может"? Ну, хорошо...       — Алиса, пожалуйста. — с внезапной твёрдостью сказал Джереми, от которой даже Алиса на момент остановилась. Правда, сразу после он будто сам испугался своего ответа, и быстро отвернул глаза в сторону. — просто... Ты говорила о том, что собираешься обучать меня чему-то, покажешь принципы, сделаешь из меня образцого участника "культа". Но пока что я вижу лишь то, что ты меня всячески унижаешь и оскорбляешь. Это... Не способствует моему обучению, да?       Алиса вовсе остановилась на месте, теперь всматриваясь Джереми в душу. Воздух вокруг них перестал кружить, ветер стих, словно лишь чтобы придать острому взгляду принцессы какого-то веса. На лице удивительно долго не виднелось насмешки. Как только уголки её губ поднялись, Джереми хотел было уже вздохнуть от усталости, от раздражения, но улыбка Алисы стала, с какой-то стороны, доброй и милой.       — Ты прав, мой милый друг. Мы занимаемся полной чепухой. Ну, то есть я. Но в свою защиту скажу, что я это делаю от скуки. Пока мы пытаемся найти... Хмм... Пример для твоего урока, надо себя чем-то занять! Ты занят огрызаниями на мокрый снег, а я над тобой подтруниваю.       — Ты вообще знаешь, куда идёшь? Кого или что конкретно мы ищем?       — Ты сам знаешь ответ на второй вопрос. Нам нужен кто-то для (кхм-кхм) анатомического исследования. Или я чего-то не знаю и на самом деле ты убивал только... Время?       У Джереми моментально пересохло в горле, дыхание спёрло, а лицо побледнело. Его теперь нервные глаза уставились в фигуру перед ним, в девочку Алису, в Принцессу Алису, или кого там ещё. Он чуть опустил голову внизу, пытаясь как-то уменьшиться.       — Что за глупый вопрос. Я... Убивал. Сегодня вот... В четвёртый раз.       — Кого? Опиши словами. Кто они были?       — Тебе зачем?!       — Мне интересно. Мой милый Джереми совершает успехи в моём ремесле — это интригует. Я хочу знать больше. Расскажи. — почти шипя змеиным голосом давила Алиса.       Джереми непроизвольно сжал губы так. Что они чуть затряслись, побелели. Он попытался вдохнуть, чтобы начать — не получилось. От этого будто стало лишь хуже. Тяжёлое чувство пристального наблюдения ухудшало его способности чисто мыслить.       — П-первый... П-первый человек был... Мужчиной. Он был туристом. Я его убил из дробовика. Вторым, блин, выстрелом... Первый его не убил. — Джереми сжал кулаки и веки — лишь бы не заплакать.       — Продолжай, сладенький.       — В-вторая была девушка... Лет девятнадцати. Айден сказала, что мне стоит попробовать использовать топор. Когда я замахнулся, девушка так крикнула, что я от испуга и жалости применил меньше силы и топор не рассёк ей голову, а... А... Порубил лицо надвое. Г-господи! — одна слеза потекла сквозь закрытый глаз.       — Да... Слушаю дальше. Давай, говори, смелей.       — Третьей была тоже женщина, только уже постарше. После того случая Айден решила оставить дробовик мне. Так вот эта женщина пыталась отбиваться. Из-за этого я случайно выпустил дробь так, что она влетела ей в ногу, а дополнительные пули я не взял, так как спешил на патруль... В итоге мне пришлось её придушить. Кричащую, трясущуюся от боли и пытающуюся до сих пор отбиться. — из его глаз активно потекли слёзы, Джереми начал сморкаться.       — Мгм...       — А четвертого я убил сегодня. В этот раз я смог убить его сразу. Но я заметил, что... Что мне не было его так жаль. Что он мне показался... Н-не человеком! А чем-то типа чёртовый мишени! Я целился ему в голову, словно он не человек и я направляю на него дробовик, а я лишь стреляю стрелой в грушу в каком-нибудь парке развлечений... Чёрт! — он приобнял себя. — зачем ты меня заставляешь об этом говорить?!       Некоторое время в ответ он слышал лишь тишину. Он хотел было повернуться, переспросить её, громче и отчаяннее, но внезапно почувствовал, как нечто его тянет в сторону. Он в, панике посмотрел на ноги, и увидел, что щупальца, что тянулись из-за спины Алисы, подводили его к ней. Он не успел увидеть её лицо, ведь в мгновение его тело оказалось причиной к ней. Алиса его обнимала.       К его ужасу он почувствовал, как её рука начала гладить его волосы. Он хотел вырваться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, взмолить о пощаде, но её слова заткнули его рот.       — Ну, тише, милашка. Не надо плакать. Твой первый опыт действительно был ужасен. Я сожалею.       — Ч... Что?       — Шшш, ну же... Сказала же, тише. Можешь выполнить мою маленькую просьбу?       — Я... Не понимаю...       — Не понимай. Просто стой так, пока идёт момент. Потому что он продлится очень недолго.       Последние слова оставили за собой какое-то гнетущее ощущение, не предвещающее ничего хорошего. Но Джереми был так расстроен и обессилен, что у него не было возможности прирекаться, злиться. Может, стоило хоть в этот раз послушаться Алису не из страха, а потому, что она вежливо попросила. Её руки, обычно холодные, чужеродные, механические, сейчас согревали его, успокаивали. Он как взъерошенный кот, шерсть которого встала дыбом, поддавался внезапной ласке. Алиса, будто уже не замечая, или не желая замечать, что делает, прижимала его меньшее в сравнении тело к себе. Джереми ощущал её дыхание на своих волосах.       Хват Алисы чуть сжался. Джереми оказался прижат сильнее настолько, чтобы начать чувствовать некий дискомфорт. Он попытался промычать, оповестить Алису об этом. Он уже начал беспокоиться, паника вновь захлестнула его мысли. Она затем сменилась сконфуженным лицом, как он увидел, как выглядела сейчас Алиса. Её взгляд устремился куда-то в чащу, её глаза сузились, как будто тигр почуял добычу, которая может дать опасный бой. Она его держала всё так же крепко.       Джереми позволил себе предположить, что этот хват был таким не для запугивания бедного мальчика, а для выслеживания угрозы и защиты Джереми. Алиса, кто бы сейчас к ней не подошёл с милой просьбой о выдаче Джереми, не подчинилась бы никому.       Одно дёрганное движение носа — и Алиса вернулась к своей улыбке.      Тёплые объятия сменились колющим холодом, от которого Джереми почти взвыл. Ощущение такое, будто с него тут и там резким движением поотдирали кожу. Алиса, будто специально, даже не посмотрела на него, её внимание было обращено в чащу. Зубы показались наружу.       — Я чую... Чую объект сегодняшнего исследования. Сегодняшнюю игрушку. Джереми! — она резко повернулась к нему — это тот самый момент. Когда увидишь меня в работе. И ты будешь смотреть, ведь ты — мой, у тебя нет выбора. Ты никуда не уйдёшь, и будешь смотреть, как твоя муза будет вдохновлять тебя учиться новому...       Джереми, всё ещё отходя от резкого похолодания, чуть отступил назад. Достаточно, чтобы почувствовать свою волю и не настолько, чтобы Алиса погналась за ним. Его губы слились в тонкую, еле дрожащую линию, а глаза смотрели растерянным, раздосадованым видом, словно он только сейчас узнал, какова была изначальная идея похода с Алисой. Вот-вот из него вырвется тупым и неосторожным, громким образом "нет", но он сдержался. Он решил не отвечать. Алиса ведь только этого и ждала — повод для наказания. Он его не давал.       Она всё равно почувствовала победу — Джереми поддался. Она чуть повысила подобродок и, молча, улыбаясь зверской улыбкой, повернула голову ко тьме, теперь стоя к мальчику боком. Рука её потянулась туда же.       — Ты далеко не так совершенен, как я. Мало кто таков. Но обычные, неспособные люди тоже обладают отличающими способностями. Вот я... — Алиса животно облизнулась — чувствую там человека. Чувствую страх, отчаяние и злобу. А что чувствуешь ты?       — Я... Не чувствую. Ничего и никак.       — Хмм. Однако же. Я и забыла, насколько люди ограничены.       Алиса теперь полностью перевела своё внимание туда. Джереми всё ждал, ждал, пока что-то произойдёт — но ни человек, что находился где-то там, ни Алиса — ничего не делали. Джереми всё ждал момента, когда понадобится закрыть глаза, прятаться в коконе своего страха. Джереми хотел что-то сказать, как сразу же слова застряли у него в горле. После тихого, злобного смешка, Алиса начала меняться.       Всё тело начало чернеть ужаснейшим образом: словно какая-то плоть угольного цвета начала выступать на её коже. Одежда приросла к телу и тоже начала менять цвет, словно срослась с кожей. Диадема начала кривиться в сторону, наравилась упасть оземь, но когда чёрная плоть поглотила волосы, диадема упасть уже не могла, будто стала частью тела Алисы. Её клыки и глаза светились ярким, адским цветом, словно внутри неё что-то горело красным пламенем. Чуть выше места, до этого называвшегося грудью, вырисовывался геометрический знак: треугольник с пересекающими его параллельными прямыми. Алиса словно удвоилась в размере: её пальцы превратились в огромные когти, способные разорвать не то что плоть, но будто любой металл. За спиной вились щупальца, живущие какой-то своей жизнью. Алиса, глубоко выдохнув, обернулась к Джереми, улыбаясь той же старой улыбкой.       Джереми с тихим взвизгом упал оземь, медленно отполз назад, чтобы оценить её полный размер. Сейчас Алиса, по его оценкам, спокойна могла обхватить рукой ствол дерева, её клыки откусить человечкую голову. Самым странным было то, что он точно мог сказать, что это Алиса. Глаза смотрели слишком в её стиле, улыбка ширилась игривым оскалом, её движения, хоть и теперь редкие и разрушительные, всё ещё имели ноту той "королевской" сдержанности.       — Не бойся, малыш. Это лишь для демонстрации сил твоей принцессы. — её голос, теперь сочетавший зверский хрип и фальшиво нежный тон, обращался к Джереми — сейчас я со всем разберусь, от тебя не потребуется ни унции усилий. Просто смотри и наслаждайся мной и моим шоу.       Алиса, совсем не подходяще для своих размеров, задорно хихикнула и повернула своё массивное, охотничье, чёрное как мазут тело к чаще, что теперь смотрелась не такой уж большой и опасной, в сравнении с чудищем вблизи. Алиса по-охотничьи направилась в чащу, оставив позади ошарашенного мальчонку сидеть в снегу.       Джереми пытался не думать, что ему предстоит увидеть. Что она в такой форме из себя представляет? Будет ли она мучать жертву, или как животное просто съест? Является ли она сейчас более агрессивной? Взбудоражит ли эта сила её? Что делать ему — Джереми? Что делать вот в такой ситуации, какая страховка покрывает это? Воздух стал таким спёртым, внезапно стало так душно и неуютно, будто его что-то высосало.       Из леса донёсся крик. Точно, определённо человеческий. По телу Джереми побежали мурашки, внезапно стало ещё холоднее, ещё душнее. Душераздирающий вопль — пока не боли, а всего-то страха — был уже так въеден в память Джереми, что сейчас он в основном ужасался картины в голове: он представлял, как сейчас этот несчастный, только что ещё ищущий выход, теперь лежит на земле, прикованный к ней огромной чёрной лапой устрашающего и безкопромисного зверя с красными глазищами.       Из леса послышался топот. Меж деревьев появился силуэт Алисы, мольбы о помощи приближались вместе с фигурой. Лицо Алисы показалось совсем скоро, попутно сломав какую-то ветку. Алиса довольно улыбалась, словно выловила большую и сочную рыбу. В своей лапе она держала человека к верху ногами. Тот всё дёргался, елозил, взвизгивал и плакался.       — Смотри, что принесла. Сегодня это наш экземпляр. Не брыкайся, добыча, всё равно твоя судьба уже решена.       Джереми бегающими глазами посматривал то на громадную форму Алисы, то на маленькую жертву в её руке. Он не мог сейчас ясно мыслить, сложно было сосредоточиться. Так много шокирующих факторов за короткое время с ним наверно не происходило со времён рождения. Он машинально наблюдал отвратительный, гадкий контент. Он мог бы закрыть глаза, уйти, попросить остановится, но глубоко в его душе закралась мысль. Такая же деструктивная, такая же противная и мерзкая, как и при первом его убийстве.       "Почему я чувствую, что этот человек... Так ничтожен?"       Джереми, только услышав такие слова от себя, попытался себя оспорить. Но таким образом он лишь начал дебаты с собой, которые шли, пока Алиса всё лизалась и воротила жертву туда-сюда, как какую-то куклу.       "О чём я только думаю... Этот человек, как никто вообще в этом лесу, не заслуживает такого отношения! Ни один! Ни даже тот придурок-турист... Почему придурок?.. Потому что... Он что-то начал заикаться о моей матери. Да. Противно было слушать. Ещё говорил как с ребёнком... Но это не повод для убийства! Никоим образом! Но так или иначе, я обязан убивать. Так тогда... Какая разница? Может, если человек жалок, то он... Нет, нетнетнет! Заткнись, идиот, не думай об этом. Интересно, чувствует Алиса то же? С этим человеком. Для неё, в её нынешних размерах, его дёрганья и взвизги, наверно, как развлечение, будто игрушка пищит. Но как и любая игрушка, этот человек может ей надоесть... И она может его сломать. Как неинтересную безделушку. Ведь как-никак — любому такие звуки в надоедят! Мне уже надоедают! А Алисе то и пода... Стоп. О чём я... Думаю?"       Джереми опустил свой взгляд вниз, шум на фоне в моменте заглушился для него.       "Я думаю... Как Алиса?.."       Джереми неиронично начали раздражать эти звуки. Хотелось, чтобы эти всхлипы уже закончились, чтобы эти мольбы к богу, которую он повторяет чёрт знает какой уже раз, поскорее замолкли, чтобы этот человек перестал быть лишним шумом на фоне, чтобы избавиться от раздражающего писка и плача этой жалкой набитой куклы в руке Алисы. И он, как и всегда, прекрасно знал — выход один, и этой убийство.       Джереми только вернул взгляд к Алисе, и сразу почувствовал шок настолько глубокий, что рвотный рефлекс выстроился моментально: Алиса, видимо, наслушавшись жертву, и думая абсолютно тоже самое, что и Джереми, решила с этим разобраться. Она с утомившимся вздохом и спокойным видом взмахнула рукой, в которой лежал человек. Ударившись о дерево, его голова разорвалась в клочья: мозг разлетелся по соседним деревьям, его куски, вместе с остатками челюсти и зубами, влетели в снег и окрасили его в красную крапинку. Секундный крик агонии разлетался эхом по округе. В руке Алисы оставалось теперь как трепичное тело бывшего человека. Алиса некоторое время смотрела на устроенное вокруг мессиво с самым безразличным лицом. Как она поняла, что "вау-эффекта" у неё это не вызвало, она скучно хмыкнула и бросила тело в снег, к ногам Джереми.       — Это наскучил быстрее, чем обычно.       Джереми, по-солдатски быстро, встал с земли, когда к нему подлетел остаток от существа. Из шеи, из артерии, всё ещё хлестала ярко-красная кровь, окрашивая снег, наполняю воздух запахом железа. Его глаза перебегали с тела на поляну, покрытую кусками головы, и обратно. Он чувствовал, что ему становится трудно дышать. А будто бы этого мало: в глазах быстро формировались слёзы, которые уже через несколько секунд скатывались по его румяным щекам. Он прикрыл рот руками, пытаясь ухватиться за остатки самообладания, пытаясь скрыть всхлипы и прерывистое дыхание, оставит в себе крик ужаса. Как он почувствовал, что ноги его подводят, он пал на колени перед человеком и, не поднимая взгляда на Алису, но очевидно обращаясь к ней, сквозь слёзы вымолвил похоронным голосом.       — Какого чёрта...       "И всё же, если я плачу по этому человеку — не всё потеряно. Я всё ещё Джереми, и я ещё не она."       Алиса сверху наблюдала за этой сценой, в её взгляде не было ни капли эмоции. Она будто выбирала, какую стратегию сейчас выбрать, как себя вести. Её огромное тело, к её удивлению, сейчас не так уж и сильно заботило Джереми. Она простояла так ещё некоторое время, пока на её лицо не вернулась ухмылка. Она села на пятки и вытянулась вперёд к нему — так, чтобы её лицо было прямо перед Джереми и трупом, чтобы оно было самым заметным для мальчика, не труп.       — Ты плачешь, милый мой. Почему? Я видела, как ты был расстроен и разочарован. Я тоже, поверь. Мы оба чувствовали, что крики этого человека нам не нужны. Я всего-то исполнила нашу с тобой идею. Почему же ты теперь плачешь?       Несмотря на то, что "мордочкой " она тянулась вперёд, пыталась как бы подтолкнуть к себе внимание, Джереми всё так же смотрел на труп, его щёки прудили слёзы, а тело то и дело дрожало от всхлипов.       Алиса сначала пару секунд осматривала происходящее перед ней, а затем, чуть грустно "заскулив", кивнула.       — Давай посмотрим на это с другой стороны. Вы проходили в школе биологию? Когда я училась, я её не застала. Я всё думала быть врачом, когда была... Человеком. Но до уроков анатомии я так и дошла. А ты? Молчание.       — Так или иначе — можно посмотреть, что внутри. На страницах учебников только картинки, а здесь — всё наяву! Ну же. Посмотри.       Алиса пододвинула поближе труп к мальчику. Он чуть дёрнулся назад, но не сошёл с места. Взгляд его всё ещё не был на Алисе.       Алиса с растерянностью смотрела на мальчика перед ней. Он был таким же хрупким, как и это существо, так же плакал, как и этот человек, но от него не было ощущения раздражения. Алиса, видя полное отсутствие интереса к ней, внезапно почувствовала ужасную тупую и скулящую тоску. Она чуть потупила взгляд в сторону.       — Знаешь, мы всё ещё на обучении. Вообще ты должен меня слушать — я твой учитель, а ты мой ученик. И я, как учитель, пытаюсь тебе помочь.       Джереми поднял на неё взгляд. Он определённо слышал её, но глаза выглядели стеклянно, безучастно. Она восприняла это как знак одобрения для продолжения своей речи.       — Возможно, ты думаешь, в чём урок? Но ты ведь его уже усвоил: нужно чувствовать безразличие к жертве. Как уже давно обговорено: если чувствовать сочувствие к каждому человеку, то ты сам сойдёшь с ума. Пойми: я говорю это для тебя, ради тебя! Для облегчения твоей рутины! Мы убиваем и будем убивать ещё не ясно сколько времени! Моя особенность лишь в том, что я нашла удовольствие в своей работе. Но так стоит делать с каждой работой. Согласен? Надо получать удовольствие от своей работы, надо приучить себя к этому! Ну вот... К примеру, анатомия! Это интересно! Смотри, это сонная артерия...       — Хватит, Алиса. Пожалуйста. Мне это... Не почувствовать. Я не понимаю, как можно чувствовать удовольствие от боли! Если ты действительно считаешь, что можно, возможно и нужно получать радость от... Убийства, то тогда ты никакая не принцесса Алиса! Ты просто монстр!       Её глаза чуть расширились. Она отпрянула назад. Впервые Джереми видит, чтобы Алиса была удивлена, искренне. Он некоторое время пытался держать себя в ощущении этого злого откровения, но в его лице начали появляться признаки сомнения и страха. Он увидел, как эта огромная, чёрная масса смотрела на него так жалобно, так шокированно, так... Преданно? Джереми из прошлого не поверил бы, что сейчас он чувствует, как его сердце бьётся в осколки.       Обстановка быстро сменилась. Взгляд Алисы наполнился острой, злой обидой. Она схватила труп и кинула его в сторону, как бесполезное препятствие. Затем своей когтистой рукой прижала Джереми к земле.       — Монстр?! Я?! О да, я монстр! Я монстр и это самое главное в этом тупом лесу! Чтобы никакая козявка не смела мне говориь в лицо, кто я такая! Чтобы быть сильной и самостоятельной! Думаешь, я не вижу, что я жестока?! Я это вижу лучше всех вас! И я повышаю градус жестокости как можно выше, настолько, чтобы любой убитый просто терял свой облик, переставал быть человеком! В этом лесу, где есть дух леса, убивающий за срубленное дерево, и девчонка, способная управлять реальностью силой желаний, только и можно что быть жестокой! Это способ выживания, и если ты не хочешь выживать, не хочешь стараться — могу устроить! Могу убить тебя на месте, прямо сейчас! — она прижала его сильнее.       Джереми почувствовал, как его грудная клетка давится, и лёгкие тоже. Руками было не пошевелить. Он чувствовал глубочайший страх, но только Алиса заговорила о смерти... Что-то в нём щёлкнуло.       — Хочешь меня убить?.. Хорошо, я жду. Жду уже месяц как. Пожалуйста.       Алиса замерла. Она не разжала руку, но остановила усиление. В её глазах встретились конфуз и горечь.       — Ты?.. Что?       — Ты всё правильно услышала. Придуши меня. Мне станет только легче.       — Безрассудный... Идиот. Я теперь тебя специально не убью! Что бы ты жил!       Алиса своим обиженным тоном решила не уточнять, что убивать его изначально и не собиралась.       — А за такие мысли... За предательство нашего культа... Я могу и больно наказать. Понимаешь, милый мой? Ты исчерпал мою доброту. Сломаю я тебе одно ребро - два, и ты поймёшь, как разговаривать с принцессой...       Джереми прижимало к земле всё сильнее, воздух из лёгких стремительно исчезал. Он почувствовал, как в его теле начали щёлкать суставы — ещё не ломаться, но ещё немного, и начнут, вместе с костями. Перед глазами начали появляться странные формы, круги, силуэт озлобленной принцессы расплывался в зрении.       "Какой странный конец... Как-то это глупо. Я может и хотел умереть, но не так. Я не прав — я не хочу умереть. Я ей солгал. Ведь я сам знаю, я сам себе говорил — до самоубийства не опущусь. На мне слишком большой груз ответственности, чтобы умирать. Если во мне есть хоть капля достоинства, то я должен пронести это бремя до конца. А умереть? Успею всегда. Впрочем, к чему это, если она скоро сокрушит меня... "       — Отпусти его.       Джереми сквозь помутнённое зрение увидел, что в стороне появилась фигура. Он пытался понять, кто это мог быть, будто вариантов было несметное количество. Но поняв тон, тембр, настроение этого голоса, он сразу определил, кто стоял совсем рядом.       Гигантская рука, прижимавшая его, совсем чуть-чуть приподнялась. Алиса, предполагал Джереми, переключила своё внимание на нового персонажа. Джереми услышал, как в груди Алисы начал формироваться рык.       — Айден...       — Отпусти его, Алиса. Слышишь меня? Или в этой форме ты хуже слышишь?       Айден, с топором за спиной, направляла двуствольный старый дробовик на голову Алисы.       — Ты думаешь запугать меня старым ружьём? Смешно.       — Два патрона хватит, чтобы вскрыть эту оболочку и достать до тебя самой. — на лице Айден не было никакой эмоции, только пустые, почти безжизненные глаза, словно роботические — вспомни, что это уже не игра. Под твоей рукой не случайный нарушитель, а член культа, наш сокомандник и парень Кэти. Успокойся сама или дробь тебя приведёт в чувство.       Алиса прищурилась, попыталась найти что-то, за что зацепиться. Но только сейчас вспомнила, с кем имеет дело. Не с Джереми, который находится здесь всего месяц, от силы полтора, а с той, которую сама же и вывела, сама же и воспитала. Перед ней стояла Айден — до недавнего времени бесчувственное оружие для убийства. Айден, такая, какая она есть — несдвигаемая воля и дисциплина — результат работы самой Алисы. И теперь результат её трудов стоит и даёт отпор ей же.       Алиса сжала челюсти от кипящей в ней злобы — она неосознанно начала сжимать когти вокруг Джереми. Глаза и острые зубы словно засветились красной пульсирующей ненавистью.       — Ты смеешь приказывать мне? Направлять оружие на меня?! На принцессу Алису?!       — Опомнись — если сейчас же не прекратишь, ты можешь убить мальчика!       — Не приказывай мне, человек!       Джереми почувствовал, как в его бока начали втыкаться когти. Пока не глубоко, лишь как иголочки. Но он знал, что будет дальше. Джереми тихо заныл.       Айден решила не медлить.       Выстрел. Второй.       Дым начал покрывать всё вокруг, прямо в нём огромное существо взвыло, отступая назад. Пока Алиса хваталась за морду, Айден бросила ружьё и быстрым и сильным рывком подняла Джереми с земли, моментально прижимая его к своему боку. Всё это произошло так быстро, что Джереми еле как успевал определиться, что он, как он и где он.       Мальчик дрожал от холода, остаточной боли и страха, от эмоций. Но он чувствовал, как Айден эту дрожь усмиряет, своими крепкими полуобъятиями, прижимая его так, чтобы он чувствовал её близость. Она молча смотрела на извивающуюся Алису.       Дым осел, и из него показалась хныкающая мордочка Алисы. Она крепко держалась за лицо и пыталась затупить боль. Лицо всё было в дырах от дроби, из некоторых текло что-то типа крови. Она полуоткрыла глаза и смотрела так, будто её сейчас предали самые близкие друзья.       Джереми хотя и прижимался к Айден, но его натура не могла не ёкнуть за Алису. Его и так разбитое сердце начало биться дальше. Он не мог поверить своим же мыслям — прямо сейчас он чувствует жалость к этому чудовищу.       Алиса начала меняться: цве́та мазута плоть начала отваливаться, падать в снег, растворяться в нём. Слой за слоем всё это опадало, за ней начала появляться та самая, человекоподобная Алиса. Дробь, что свинцом застревала в её морде, теперь игрушечно упала вместе с остатками монструозности. В конце превращения осталась лишь теперь кажущаяся маленькой фигура Алисы, сломленная, обиженная и злая. Её кулачки сжимались, пока она пыталась оставить в себе слёзы.       — Айден... Ведь я была и твоим учителем! Ты должна быть мне, МНЕ благодарна! За то, кто ты сейчас есть! За свои успехи в охранении! Это моя заслуга! А теперь ты... Стреляешь в меня! Никакого "спасибо" мне не доставлено! А вот ему!!! Его ты держишь как своего ребёночка, хотя он полный сопляк и идиот! Которого я, кстати, тоже попыталась обучить, но ты решила... Решила... Чтоб тебя...       Айден не ответила ни на одну из претензий. Она лишь удерживала Джереми у себя. Её взгляд не содержал ни единой эмоции, она оценивала слова Алисы, но не реагировала.       Алиса, видя это, лишь жалобно, по-детски взывыла.       — И вот опять. Опять! Ничего не говоришь, ничего не делаешь! Но зато стрелять в меня — пожалуйста! Делать мне больно — запросто! А понять меня?! Предположить, что моя идея не такая иррациональная?! Увидеть в этом логику?! Предатели!!!       Алисе захотелось эскалировать ситуацию, чтобы все почувствовали, какое напряжение чувствует она. Она начала, теперь застревая в мокром снегу, подходить вплотную к ним. Джереми оставил любую жалость и прижался к Айден, ожидая худшего, закрыл глаза. Однако, когда Алиса подошла на расстояние вытянутой руки, Прямо перед её лицом появились лезвие топора. Алиса аж ахнула от неожиданности, чуть не потеряла равновесие от внезапной угрозы перед лицом.       — Не подходи ближе. Дай ему пространства. Он тебя боится.       Алиса смотрела на острое лезвие топора перед своим носом, пыталась контролировать себя. Но тот зверь внутри потребовал хоть какой-то крови, чтобы залить это ноющее чувство предательства. Алиса зарычала, её руки почернели, и она молниеносно взмахнула рукой.       Джереми почувствовал, как в Айден что-то дёрнулось. Она отступила назад. Мальчик внезапно понял, что теперь не обнимал Айден, а удерживал её вес. Он с нарастающим беспокойством поменял позу, чтобы удержать её на месте, и взглянул вверх на лицо Айден, чтобы найти ответ на вопрос, что произошло.       Лицо Айден кровоточило. Вся её правая половина лица была покрыта пятью длинными царапинами, из которых теперь лилась кровь. Она, на удивление спокойно, положила топор за спину, и освободившейся рукой ощупала лицо. Вся пядь стала красной. Другой рукой она всё ещё пыталась держать Джереми. В её рот начала стекать кровь, отчего на её губах появился вкус железа.       — АЙДЕН!!! — Джереми крепко обнял её, чтобы та точно не упала — она тебя поцарапала?! Ты видишь глазом?! Ты слышишь меня?! Айден, пожалуйста!!!       — Д-джереми... Тихо. Будет шрам. Надо пойти домой и... Об... Обработать... — Айден отдёрнула руку от лица, вспомнив, что потенциально может занести инфекцию, и чуть толкнула Джереми в сторону, причём до сих пор осторожно и нежно — я могу стоять на ногах. Главное обработать и спрятать. А иначе Кэти увидит его в самом свежем виде.       Джереми судорожно закивал, и, бросив самый последний, многозначный взгляд на Алису, схватил Айден за руку и потянул в сторону дома. Айден подчинилась и направилась за ним.       Алиса стояла посреди поляны, смотрела им вслед. Чёрные руки исчезли, оставив только дрожащую девичью ручку. Её тонкие губы задрожали от ощущения, которого она не испытывала годами — от ужаса.       Она прислонили руки к лицу и прошептала в них, одна из рук оставила на её щеке кровь Айден.       — Я не хотела...