"И дурак знает, когда весна приходит..."

      Джереми был счастлив. Вокруг него всё было так, как не было давно — идеально спокойно и умиротворительно. Тем более потому, что он находился в столь прекрасном месте, как дом Кэти.       Столько воспоминаний, хотя он здесь был всего раз! И то, как его фотографировала Кэти (фото с его злым выражением всё ещё висели на стене), и то, как они здесь почти поцеловались, и то, как Кэти была рада ему тут всё показывать: этот дом что его собственный дом — возвращаться сюда приятно. И как в чудесной сказке, Кэти сидела около него, на кровати, прижимаясь боком к его телу, гладя своего любимого питомца — лисицу по имени Булочка.       Джереми медленно, оценивающе осматривал окружение. Рисунки, иногда выцарапанные, иногда просто нарисованные, будто танцевали, будто играли, делали аккомпанемент для его с Кэти чудного момента.       Лисичка завиляла хвостом. Кэти рассмеялась и, теперь ещё усерднее гладя питомца, тихо обратилась к Джереми.       — Представляешь? Сегодня булочка нашла мне такую ароматную шишку! Я сразу поняла — я обязана поставить её у себя на полке.       — Да? Правда?       — Конечно! Вон там, смотри. Да вот же! Ну, глупыш... — Кэти хихикнула. — вот, верно.       Джереми медленно и плавно кивнул, вновь погрузился в мечтательный полёт мыслей. Кэти повернула голову к нему и чуть толкнула в плечо.       — Знаешь, я сегодня говорила с Айден. Она мне рассказала, что у вас еле топит печь. Я могу поделиться своими дровами, если надо! Ведь всем надо согреться.       Джереми медленно кивнул и обратил взгляд в сторону. Поначалу ему показалось, что его очень порадовало предложение Кэти. Такое светлое, доброе — в её духе. Но вдруг закралось сомнение. Нет, не в её доброте. Почему-то ему показалось, что встреча Кэти с Айден именно сегодня... Является чем-то странным. Будто такого быть не должно. "Почему?" — сразу задал себе же вопрос Джереми.       Он уставился вверх, на потолок, сверкающий от свечи, и перед его глазами стали появляться образы, как когда думаешь об определённом человеке. Он не понимал: неужели Кэти действительно виделась сегодня с Айден? А если и виделась... Почему его это волнует?       В образах чего-то не хватало. Почему-то знакомое ему лицо всё время... Расплывалось. Всё было отчётливо видно: серое пальто, джинсы, чёрные длинные волосы, шапку-ушанку, а лицо... Отсутствовало. Джереми чуть наклонился вперёд, его глаза начали смотреть из стороны в сторону. Он никак не понимал, почему не может вспомнить лицо Айден, и почему, между этими образами, на месте, где должно быть лицо, появляется какое-то мерзкое красное пятно.       — Ты... Говорила с Айден?       — Ну... Да? — Кэти, явно в лёгком недоумении, хихикнула.       — А как? — невольно вышло из его уст.       — Что значит "как"? Поговорила и всё.       Джереми сложил руки на коленях и начал всматриваться в свечу. Образы Айден вставали всё чаще перед глазами, будто всё чётче. И он не мог, не мог вытерпеть то, что перед ним появляется любимый им человек так... Неестественно. Чем больше этот образ мелькал перед ним, чем больше он пытался представить Айден, тем больше он осознавал, что лица у этого образа попросту не было: ни глаз, ни рта, ни носа. Только красное. Только ровная поверхность и красное.       По телу прошли мурашки. Он почувствовал, как Булочка гладит свой хвост о его бедро. Обычно, он лишь умильнулся бы этому жесту, и, как и обычно, погладил бы лисицу в ответ. Но его мозг пронзила короткая мысль. "А где Пончик?"       — Не очень понимаю, почему ты так удивлён, — Кэти пожала плечами — ты так говоришь, будто бы с ней было невозможно поговорить. Всего-то нужна лопата и терпение!       — Лопата и терпение? Чего?       — Лопата и терпение, говорю! Ну, и немного усилий! Копать землю — нелёгкое дело, сам знаешь.       — О чём ты... — Джереми повернулся к Кэти и обомлел.       Зверёк исчез. Перед ним была Кэти. Без лица. Её голова была повёрнута к нему. Теперь будто ото всюду доносился её милый голосок.       — Будто бы ты и не знаешь, что такое смерть лучше всех! Завязывай придуриваться, дурашка. Или ты и вправду не понимаешь?       — КАКОГО ЧЁРТА?! — Джереми попытался отпрыгнуть, но его внезапно схватили руки Кэти. Она резко, грубо потянула его к себе, её лицо приблизилось вплотную, и теперь он отлично мог разглядеть, как ровна кожа, без разных дыр и впадин, на её "лице".       — Джереми, пойми! Ты пытаешься скрыть то, что и так ясно. Ты умер. Айден умерла. Алиса тоже. Все вы. Все вы прошлые мертвы. Осталась только оболочка — все вы теперь иное. И все пытаетесь обмануть меня. Хотя сами обманываетесь так, как никто другой. ОЧНИСЬ, ИДИОТ! Я ВСЁ ЗНАЮ, И ПРО ТО, КАК ВЫ УБиВАЕТЕ!!! ВЕДЬ ТЫ БОЦПНТЁЙ? ЯЩНПЫЬ, Н ШНШ ЫНЯЕУА АЬРЬ, ЕАЬОИ СНАЙ ЪЫТ ФЦАЙ? КАЬ ЯЩЬФЫТТ, ПТЮЫЬ?       Среди всего шока и ужаса, у Джереми создалось ощущение, будто последние слова имели смысл, но всё было как-то сдвинуто, поменяно местами. . .. ...       Джереми с резким вдохом открыл глаза. Все его мышцы были напряжены. Было очень холодно, хотя печь грела изрядно. Он проснулся. Джереми вскочил, присел на пятки на печи, схватился за одеяло и судорожно начал оглядываться, пытаясь сообразить, что сейчас происходит. Было темно, спокойно и тихо. Нет... Было слышно дыхание. Тишину прерывали ровные посапывания спящего человека.       Хотя Джереми прекрасно понимал, чьи они, он всё-таки чувствовал необходимость проверить это. Джереми, всё ещё чуть трясущимися, неуверенными руками, хватаясь за печь, спустился вниз. Один поворот головы — и уже видна кровать Айден. Там лежала она сама.       Из Джереми вырвался тихий ноющий стон, будто с раны убрали сильный нажим. Он маленькими, медленными шагами поплёлся к ней. Доски предательски скрипели, норовили разбудить Айден, но её сон прерван не был.       Джереми вскоре, сквозь темноту и слабый лунный свет, смог разглядеть лицо Айден. Сон солгал: лицо было. Несколько слоёв повязки, что Джереми наложил ещё этим вечером, были слегка красноватыми, но не в такой степени, чтобы начинать беспокоиться. Половина лица, что не была закрыта повязками, показывала, что Айден вовсе не чувствовала себя плохо. По крайней мере во сне. Её ровное, тихое дыхание и спокойное, без нервных и болезненных складок лицо успокоили Джереми. Он не мог поверить, что после вчерашнего можно было спать так, как спала Айден.       Джереми всё не сводил глаз с повязок. Воспоминания прошедшего дня заполонили разум: как он вёл Айден через лес, как он начал обрабатывать эти большущие порезы, как Айден помогала ему, как он еле держал себя в руках при виде её крови в таких больших количествах, как он боялся, что она вот-вот и потеряет сознание, видя её побледневшую от низкого давления кожу — всё всплыло, всё нахлынуло, да так, что ему пришлось прижать пальцы к виску, чтобы заглушить этот шторм в мозгу.       Джереми встал на колени перед её кроватью и, найдя её руку, взял её в свою, так, чтобы не разбудить. Джереми хотелось обуздать своё дыхание, сравнять с её дыханием, почувствовать её ритм сердца, её спокойствие, её силу. Хотелось простоять так всю ночь — лишь бы увериться, что первое, что она увидит после сна, будет не пустая комната, а его маленький силуэт, а первое, что она почувствует, не слегка влажную повязку, закрывающую половину обозрения, а его руку в её ладони.       Глаза Айден широко открылись. Она смотрела в потолок, отходила ото сна. Обычно, она видела окно правым глазом, но сейчас взор ограничивался лишь левой половиной, в которой была видна печь. Она почувствовала то странное ощущение, не являющееся до конца болью, но приносящее определённый дискомфорт. Моргать правым глазом было неудобно и неприятно. Правой рукой она ощупала повязку — крови за ночь не прибавилось. Её это устроило.       Всё это время она чувствовала какой-то груз на левой руке, тёплый и слегка прижимающий. Она не то чтобы не обратила на него внимания, нет, она лишь отложила проверку конкретно этого на потом, после более важных вещей. Сейчас, когда она уже поняла своё самочувствие, можно было заняться и этим.       По левую сторону от неё, возле кровати, на полу, сидел Джереми, держал её руку, спал. Его голова лежала около их сочленённых рук. Он медленно, тихо дышал, иногда издавая всякие сонные звуки.       Айден смотрела в его закрытые глаза, представляла, сколько мальчик уже сидит здесь, без одеяла, держит её руку с такой любовью к ней. Хотя она уже не была бесчувственной машиной для убийств, но чтобы чувствовать сильнейшие эмоции, ей нужен был какой-то толчок, какое-то событие. Сейчас же она лишь позволила себе маленькую улыбку, позволила сжать свою руку вокруг его.       Время утро. Пора вставать. График нарушать нельзя. Айден аккуратно села на кровать и... Так взъерошила волосы Джереми, что чуть не уронила его на пол.       Джереми всполошился: он в панике начал оглядываться вокруг, ища того странного человека во сне, пытался куда-то спрятаться, но моментально почувствовал, что его держат за ладонь. Он уставился вверх и увидел ухмыляющуюся Айден.       — Доброе утро.       — Айден!!! Я же, я... Зачем так будить?! — завыл Джереми, смотря на Айден с очень несерьёзным упрёком.       — А зачем так крепко держаться за мою руку, хм? Боишься, да?       — Ничего я не боюсь! Не говори так. Сама понимаешь, беспокоюсь там... Ну, знаешь, человеческие чувства!       — Не знаю. Человеческие чувства? Впервые слышу.       Айден встала с кровати, чуть пошатываясь сначала, после вчерашних проблем с кровью, и медленно, осторожно отпуская руку Джереми, пошла к окну — ей хотелось посмотреть на утреннее зимнее солнце, которое вот-вот закроется тучками.       Джереми стоял перед Айден, сидевшей на кровати, и осторожно, нежно снимал повязки с лица. С каждым снятым слоем бинты становились краснее и краснее, отчего у него в животе крутило. Айден стоически спокойно позволяла ему оперировать ими, словно перед ней был не подросток, не имеющий ни малейших знаний в медицине, а какой-то профессиональный хирург, которому-то она точно готова дать жизнь в свои руки. Она смотрела одним своим глазом прямо ему в душу, отчего у Джереми руки тряслись ещё пуще.       Слои снимались, и шрамы проглядывали наружу. Наконец, последний бинт сошёл. Отвыкший от дневного света правый глаз Айден начал жмуриться.       У Джереми в горле будто что-то застряло. Ему хотелось отшагнуть назад, но его что-то держало. Это лицо, ему показалось, он видел сегодня во сне, в этих странных мутных образах. Были ли они идентичны или нет — вопрос десятый, главное, что и там и тут много красного.       Во всей правой половине лица простирались длинные шрамы. Кровь раны закупорила, но один лишний нажим мог всё испортить.       Джереми съёжился, не имея возможности отвести взгляд от этого кровавого зрелища. Айден, видя такую реакцию, ещё некоторое время одаривала мальчика этими безэмоциональными круглыми глазами, пока не сделала глубокий выдох.       — Что, я настолько плохо выгляжу?       Джереми что-то пискнул в ответ, после чего уставился в сторону, почёсывая шею.       — Тут много крови...       — Правда? А не врёшь?       — Не смешно!       — Ну, отвечай по делу тогда. Я выгляжу достаточно плохо, чтобы не показываться Кэти на глаза? Кровь можно отмыть, а шрамы нет.       — Нууу... Я...       — Давай сама посмотрю. Дай зеркало. — Айден указала на стол, на котором стояло маленькое зеркальце.       Джереми закивал и передал Айден зеркало. Она невозмутимо изучала своё изодранное лицо, иногда поглаживала шрамы, отчего волнительные ощущения возникали даже не у неё, а скорее у Джереми. Она бросила зеркало в сторону, на кровать, и, подумав прежде, утвердительно кивнула самой себе.       — Да, шрамы, определённо, большие.       — Как тебе теперь показываться Кэти? Она это как увидит, так сразу и... Подумает чего страшного.       — Думаю, — Айден оперла голову о кулак — если я буду видеться с ней в новых бинтах, то у неё не должно возникать серьёзных вопросов. Разве что, она может спросить, мол, "а зачем?". Но ответ можно и на ходу придумать.       — Ты уверена? Разве повязки тебе не будут никак мешать?       — Пустяки. Лицо закрывают, и ладно. Всё равно я никогда красивой не была.       Джереми чуть грустно нахмурился, будто хотел возразить, но маленькая улыбка на лице Айден остановила его.       — Ну, бинты так бинты. Но ведь почистить от всех этих пятен лицо надо. Я осторожно, обещаю! — уже идя за тряпкой сказал Джереми. Айден одобрительно кивнула.       Джереми подготовил таз, наполненный водой, и стал усердно оттирать засохшую кровь. Он всё боялся, что вот-вот и вскроет раны, но абсолютно невозмутимое и спокойное лицо Айден вселяло ему какую-то смелость в действия. Он закончил уже на половину, когда вдруг с коридора послышался отбивающий ритм стук.       Джереми застыл в панике, пытаясь придумать, что же ему стоит сейчас сделать. Но пока он думал, Айден уже схватила у него тряпку и бросила её в таз, а сама стала небрежно навязывать старые бинты обратно.       — Ты встретишь гостя. Алиса ли, Кэти ли — не важно. Я не должна показываться в таком виде.       — Х-хорошо, я-я... Только...       — Иди.       Джереми дрожаще кивнул и чуть не побежал в коридор, оставляя за собой укрывающуюся Айден.       Перед тем как открыть дверь наружу, он несколько раз осмотрел себя, чтобы на нём, не дай бог, не было крови. Пока он копашился, в дверь постучали снова. Он всё же распахнул дверь.       — Джеремиии! — с визгливым восторгом воскликнула Кэти, только завидев Джереми — как же я тебя долго не видела!!! О божечки, ну где ты пропадал? Я уж было начала беспокоиться.       — Привет, Кэти, — Джереми назаметно для себя улыбнулся — ты беспокоилась? Прошло ведь всего ничего. Дней...       — Четыре. Четыре дня, Джереми! И все эти четыре дня я только и думала, что о тебе!       — П-правда?.. — Джереми раскраснелся.       — Конечно, глупыш! Ну, я ещё думала о Пончике. Он в эти дни был таким назойливым, ох, не передать словами. Но я его не виню, он меня любит, — Кэти некоторое время смотрела в сторону, думая, чего бы добавить, а затем её лицо посетила игривая улыбка — а вот ты не был назойливым. От тебя ни слуху ни духу. Как так? Получается, Пончик меня любит, а ты — нет? А, Джереми?       — Что ты, Кэти? Я... Конечно я...       — Да шучу я, шучу! А знаешь, о чём я думаю сейчас?       — Хм?       — О том, что нам обязательно стоит зайти ко мне! Нам с тобой надо наверстать упущенное, и ты пойдёшь со мной, обязательно! Не сидеть же тебе с Айден, да? О, да, кстати, как она? Давно её не видела.       Джереми, незаметно для Кэти, побледнел. Он, помявшись, уставился в сторону, придумывая лучший способ обмануть её. Да так, чтобы потом не мучиться от обиды на себя же.       — Айден..? Она... Она сейчас отдыхает.       — Отдыхает? — улыбка спала с лица Кэти, а в голосе проявилось замешательство — как она? Ей плохо? Я могу её проведать?       — К-кэти, не стоит. Айден, типа, полностью устала.       — Полностью устала? О боже, она болеет?! — Кэти приложила ладонь ко рту — только не говори что она болеет! Теперь мне обязательно надо её проведать!       "Идиота кусок, что ты наболтал?! — бедствовал про себя Джереми — ну почему у меня всегда всё идёт из рук вон плохо?!"       — Н-нет, Кэти, она не болеет, что ты! Она просто... Ммм... Всю ночь была занята. И теперь ей хочется побыть одной. Совсем. Да!       — Но ночью люди спят?       — Ну а Айден не спит! Ты ведь знаешь её, ну.       — Айден не спит ночью? — уже с подозрением смотрела Кэти на Джереми.       — Кэти, просто... Поверь мне, хорошо? Пожалуйста. Айден нужно побыть одной. Она попросила это передать, — Джереми заставил себя тепло улыбнуться — ну а кто мы, чтобы идти против её воли, верно? Поэтому пошли к тебе! Мы ведь не виделись целых четыре дня!       — Ладно, убедил! — улыбнулась в ответ Кэти — давай, пошли, быстрее! А к Айден я потом загляну.       — Посмотрим.       — ...Ну вот я смотрю, смотрю по сторонам, и тут, представь себе, ну такая красивая птичка! Сидит на веточке, щебечет что-то, и будто на меня смотрит! Серенькая такая. Или оранжевая..? Да, наверно оранжевая! Ну так вот, смотрю я на неё, и... Нет, погоди, всё же серенькая. Ах, да, серенькая с оранжевым! Или... Оранжевая с сереньким? Ну да не важно! Главное что она вся такая красивенькая и пёстренькая, щебечет себе.       Джереми всё хотел вставить слово, но каждая его попытка покрывалась ещё десятью словами.       — ...И как ты понимаешь, такое упустить нельзя. Я побежала в дом, за бумагой и красками. Я ещё почему-то не могла найти у себя их, так долго искала! Ну и естественно, когда я вернулась обратно, её уже не было. Это меня расстроило. — Кэти ещё некоторое время смотрела в сторону, в чащу, а после с маленькой улыбкой повернулась к Джереми — ну, бывает! Птичкам вольно улетать. Я попробовала нарисовать её из памяти, но получилось не совсем хорошо. Зато вот, рассказала тебе историю!       Джереми с чуть растерянным взглядом кивнул, на самом деле прослушав около половины истории от нескончаемого потока информации. Ему это было уже не впервой, и его это даже забавило: способность Кэти говорить будто без надобности набраться воздуху, и его способность это всё так долго слушать. Вообще, после всего ужаса вчерашнего дня, после кошмаров этой ночи, просто идти, говорить о птичках было неописуемо приятно. Он знал, что Кэти, её безграничный позитив, её улыбка и полные наивности глаза — всё, что нужно было для его спокойствия. Именно она могла спасти его от этой паутины, в которой с каждым днём он запутывался всё сильнее.       Однако, одна мысль посетила его голову. Ведь он обманывает Кэти. В очередной раз. Как в тот раз, про преданность. Но то было таким пустяком, в сравнении с этой ложью. С ложью, которая подпитывается уже как десять лет. Была бы Кэти такой, если бы ей раскрыли все карты? Что бы она чувствовала? Останется ли мир в живых, если её наивность разобьётся о кресты могил тех, кто умер за всё это время в этом лесу? И достоен ли этот мир жизни вообще, если единственный способ спасти его — беречь от глаз мессии, что этот мир спасти как раз должна?       Мессия... Кэти — посланный на землю ревизор, главная цель которого — помочь человечеству. Но это же человечество, в лице культа Кэти, просто отворачивается от неё, не позволяет помочь себе. И не мудрено, как помочь тому, кто помощи не просит? И это же человечество считает это "спасением".       Спасение от спасения. Человечеству "подачки" не нужны. Зачем? Оно и так прекрасно справляется, всё и так хорошо! Всё стабильно: что тысячи лет назад убивали из жадности и гордыни, что сейчас убивают. Таковы правила жизни. А эта миссия: да она же всё может испортить! Только представьте: как жить в мире, где нет насилия, крови и болезней, страдания и боли? Ведь это совсем иной мир: надо привыкать, переучиваться. Нет, так не должно работать. Надо спастись от такого "спасителя". Как хорошо, что этим и занимается культ Кэти! Никакая мессия не нужна. Даже в случае нового потопа, даже если мессия увидит всю гадость, подлость этого мира, всё равно найдётся ещё один Ной, которой построит новый ковчег, и позволит человечеству пережить очередное "наказание". Мир не без добрых людей. Меняться не обязательно. Верно же?       — Джереми? Ау? Ты опять за своё?       Джереми выдернуло из мыслей. Перед его лицом махала рука Кэти, а в стороне смотрела удивлённое её лицо. Из-за всех этих мыслей из него чуть было не вырвалось "Со мной всё в порядке, о мессия!", но он успел остановиться. Джереми поморгал-поморгал, да выпустил милый смешок.       — Да, я опять задумался.       — Ну ты и дурашка, Джереми. Зачем о чём-то думать, когда есть я? Да и мы у моего дома уже, вот! — она указала на проглядывающуюся сквозь деревьев избушку — давай уже, ско-ре-е!       Джереми был... Удивлён. Вокруг него всё было так, как не было давно. Всё было идеально спокойно и умиротворительно. Тем более потому, что он находился в столь прекрасном месте, как дом Кэти.       Столько воспоминаний, хотя он здесь был всего раз! И то, как его фотографировала Кэти (его фото с его смущённым выражением всё ещё висели на стене), и то, как они здесь почти поцеловались, и то, как Кэти была рада ему тут всё показывать. Этот дом что его собственный дом — возвращаться сюда приятно.       И как в чудесной сказке, Кэти сидела около него, на кровати, прижимаясь боком к его телу, гладя неугомонного Пончика.       Джереми медленно, оценивающе осматривал окружение. Рисунки, иногда выцарапанные, иногда просто нарисованные, будто танцевали, будто играли, делали аккомпанемент для его с Кэти странного момента.       Джереми не мог понять, что его так сильно сейчас беспокоило? Как-то бессознательно. Он видел, слышал и думал одно, а чувствовал нечто другое. Будто здесь что-то не так. Будто видит что-то знакомое. Эффект дежавю, так скажем.       Но думать об этом слишком долго у него не было ни сил, ни желания. Четыре дня невидения с Кэти сказались на нём серьёзно: сейчас, сидя рядом с ней, чувствуя прикосновение её плеча, ему глубоко желалось снова почувствовать прикосновение её губ, снова позволить себе забыться в моменте, позволить себе не обращать внимания на мелкие глупости. Кэти сейчас так усердно гладила, а вскоре даже трясла Пончика, подёргивала его за уши и приговаривала какие-то умилённые бормотания, что Джереми становилось неиронично завидно. С маленьким румянцем на щеках он смотрел на это и думал: "Зачем она гладит какого-то там волка, когда есть я? Я тоже... Пушистый..." — он неосознанно ощупал свои волосы.       Кэти, в очередной раз хихикнув от игривой проделки Пончика, наконец отогнала его. Она умилённо вздохнула и повернулась к Джереми. Тот, как понял это, попытался сделать самый невинный вид, но Кэти всё поняла, всё. Она заулыбалась, засияла от грядущего веселья, её голос принял томный тон.       — Да ладно тебе, Джереми, вы же друзья с ним. Ты завидуешь волку? Пончику? Это неправильно, совсем нехорошо... — их носы примкнули друг к другу, отчего по телу Джереми будто прошёл заряд электричества — ты не третий лишний. Ты главное блюдо. А Пончик так — закуска.       Джереми хотел вставить слово своим дрожащим от волнения голосом, но Кэти успела его заткнуть, приложив свой палец к его губам.       — Шшш... Я не позволю тебе пылиться. А ни то знаешь... — Кэти полузакрыла глаза, и... С диким весёлым смехом начала ерошить ему волосы — они у тебя и так достаточно грязные!       — Эй!!! — вся идилия Джереми рухнула моментально, он весь раскраснелся и попытался убрать её руки, но Кэти не отступала.       — Да-да, грязные! Всё время у тебя волосы в чём-то!       — В чём?! Почему я об этом узнаю только сейчас и от тебя?!       — Да во всём они у тебя! В снегу, в листьях, в пепле о костра, — Кэти наклонилась к его голове, перебирая его чёрные волосы меж пальцев — вон сейчас в красном чём-то. Что это? ...       "Я НЕ СМЫЛ КРОВЬ С ВОЛОС?" — прокричал про себя Джереми. Все краски исчезли с его лица, и он некоторое время не мог нормально вдохнуть. Кэти этого не заметила, так как изучала покрашенные места.       Как Джереми понял, что происходит, его руки моментально схватились за её. Кэти не успела даже сообразить, как среагировать, когда Джереми уже целовал её. С самого начала этот поцелуй не был спровоцировн чувством: Джереми обязан был отвлечь её. Но несмотря на это, Кэти поддалась чарам. Она издала тихий милый стон и влилась в момент вместе с ним.       Джереми так смущало, так расстраивало, что Кэти ему верит, что ему приходится её целовать. Как ни странно, хотелось, чтобы Кэти на него сейчас злилась, кричала, чтобы она ударила ему по лицу за вечное враньё. Он верил, что заслуживает бранного словца и звонкой пощёчины. Ничто так не заставляло его ненавидеть себя, как безмятежная улыбка Кэти.       Джереми закончил, хотя Кэти, видно, продолжала бы и далее, ещё долго. Она отказывалась отпускать его руку. Её мысли витали где-то в облаках.       — И всё же... — довольный, почти пьяный от любви смешок — что у тебя с волосами, дурашка?..       Джереми прикусил губу. Отвлечь не получилось. И всё же, делать что-то надо.       — А что... У меня с волосами..?       — Разве ты не слышал? Мне кажется они у тебя красноватые.       Кэти протянула руки вперёд, чтобы снова растормошить волосы и осмотреть их, но Джереми, как ужаленный, отдёрнулся назад. Она от такого, с удивлённым видом положила руку на бедро.       — Ты чего? Я просто посмотрю.       — Н-не надо.       Кэти растерянно уставилась ему в глаза. Она что-то подозревала, причём она сама, видимо, не понимала, что именно. Она хмыкнула, будто её ответ удовлетворил, но на деле её глаза теперь как-то обеспокоенно смотрели на кровать, а руки она всё мяла и мяла, словно собиралась что-то спросить, но не была готова это сделать.       Джереми снова сказанул бранное словечко про себя, терпеть он себя так не мог за то, как заставлял себя чувствовать Кэти. Он в собственных глазах выглядел самым отпетым и злобным манипулятором, что, конечно, не было лишено правды.       Кэти, смотря на яркие и весёлые рисунки на стенах, что ей теперь навевали некоторую тоску, издала какой-то слабый, неискренний, не в её стиле, смешок.       — Знаешь, Джереми, так нечестно. Ты говоришь, что мне не надо смотреть, что там, а мне из-за этого ещё интереснее. Давай я всё-таки посмотрю? Пожалуйста. — Кэти пыталась звучать как можно мягче, спокойнее, позитивнее, но за её словами скрылись страх и волнение.       Джереми понял — своими действиями он заставляет её беспокоиться и бояться ещё больше. Это самый плохой вариант развития событий — богиня, способная мыслью изменить мир, не должна бояться. Нужен другой подход.       Хотя он и чувствовал, как его руки начинают дрожать, но он не мог себе позволить разваливаться и далее. Всего-то надо было придумать что-то лёгкое, безобидное, и самому выглядеть легко, спокойно.       Джереми взялся за плечо и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Кэти осторожно следила за ним, не желая как-то спугнуть его своим вниманием. На это она получила маленькую, теперь скорее усталую, но добрую улыбку.       — Меня Айден попросила вчера сделать... Как его там? Борж? Борш?Ну, всё равно, суп в общем! И там один из ингредиентов — свекла. Странный такой овощ. Но вкус интересный. Так вот он очень хорошо красит всё в красный. Я руки измазал в её соку, забыл, что они испачканы, и почесал ими же голову! Думаю из-за этого там всё красное.       Кэти сначала, казалось, была не очень впечатлена, но это лишь сначала. Потом она взорвалась смехом. Кэти хваталась за живот, каталась по постели, отчего Джереми стало даже как-то неловко, будто это всё полная правда и он сейчас каким-то образом опозорился, рассказав историю своей нелепости.       — Ну это ж не так смешно.       Кэти присела к нему вплотную и, приобняв его одной рукой, прерываясь нескончаемыми смешками, стёрла слезинку другой рукой.       — А я... А я думала! Что ты что-то скрываешь! Ух, что-то ужасное! Что ты снова привираешь! А всего-то — сок! Можно было и сразу сказать, знаешь ли, не нагнетать, а ни то я уж испугалась.       Джереми пытался смеяться с ней в унисон, но он сам слышал, что его смех скорее нервный, неискренний, сухой на фоне смеха Кэти. Как неумелый рисунок на фоне шедевра искусства.       Джереми нужно было до конца затупить это волнение, отпихнуть в сторону заботы. Чтобы ни он, ни Кэти не чувствовали себя плохо. Нужен обычный, добрый и искренний разговор.       — Знаешь, Кэти? Вчера я кое о чём думал.       — Вау, удивительно. — Кэти озорливо хихикнула.       Джереми поддержал своим смешком.       — Да... Ну вот я думал вчера. И мне интересно: ты не соскучилась по теплу?       — По теплу..? — мечтательно протянула Кэти.       — Да. По лету, или по весне, хотя бы. Ты любишь весну?       — Да.       — А цветочки? Зелёную травку, возвращающихся птиц?       — Конечно да!       — И я о том же.       Джереми почувствовал, как всё в нём расслабляется, как к нему прижимается любимая, как на них снисходят уют и умиротворение. Джереми продолжал.       — И вот вчера я представлял, как я с тобой-       — Со мной..?       — Да, с тобой. Как на нас светит солнце, как мы держимся за руки, сидим и отдыхаем. С нами рядом греется Пончик, а мы болтаем о чём-нибудь.       — Как прекрасно. И много ты об этом думал? — с тоской и умилением спросила Кэти.       — Немало. У меня там, в мыслях, ты собираешь и нюхаешь цветы, и со мной впечатлениями делишься. Ты бы так сделала?       — Да, без вопросов.       — Отлично. И вот так мы сидели там, в моих мыслях. И будем сидеть, через месяц-два, да?       — Через месяц-два?! — Кэти с полукриком вскочила, а её лицо побледнело — так много?! Н-но, но... Почему?       Джереми удивился такой реакции. Он протянул к её руке свою и нежно взял её.       — Так работает время. Мы не можем это изменить. Сейчас конец февраля, а потом ещё март, апрель, и только тогда будет теплее. Но два месяца это не долго, Кэти! Время быстро пролетит, обещаю!       — Нет... — ноюще протянула Кэти — так хочется сейчас, прямо сейчас! Прямо как ты описал, чтобы так всё было! А там этот дурацкий снег, эти глупые серые тучи. Они меня давно уже достали!       — Ну, Кэти, успокойся, — Джереми привстал и подошёл к ней, приложил к её щеке руку — ожидание можно скоротать. Будем каждый день видеться, сидеть, и так, совсем чуть-чуть, и будет тепло! Да?       — Н-наверно. — пробормотала слабо Кэти, прижимаясь лицом к его ладони — но понимаешь? Хочется сейчас. Вот бы... Вот бы прямо сейчас. Чтобы тепло было. И солнечно.       Джереми мягко вздохнул. Он сейчас лишь мог быть рядом, чтобы поддержать Кэти. Хотя, как ему казалось, грустит она по глупой причине, но это казалось лишь ему! Мама учила его, что у каждого могут быть свои особенности, и каждый чувствует по-разному. Так и здесь. Возможно, для неё это действительно трагедия. Нужно всего-то быть рядом.       Вокруг всё будто застыло. Были лишь Джереми и Кэти. Только их взаимная любовь. Кэти прижималась к нему, то больше расстраиваясь, то чуть улыбаясь, а Джереми обнимал её, и сам улыбался за компанию. В комнате, от такой атмосферы, стало будто даже светлей.       Джереми остановился. Он уставился в окно — там действительно стало светлей. Тучи будто разошлись и солнце начало освещать всё вокруг дома. Кэти, не понимая, почему Джереми вдруг затих, глянула туда же. Её лицо сразу засияло.       — Солнце! Днём? Как я давно такого не видела!       Кэти подбежала к окну, чтобы осмотреть улицу. Джереми медленно пошёл за ней. Его глаза округлились: на небе не было ни облачка. Что его ещё более шокировало, так это то, что лучи были тёплые. Кэти с счастливой улыбкой потянула Джереми в коридор.       — Пошли на улицу, пока оно не ушло! Вдруг оно прямо сейчас уйдёт?! Скорее!!!       Через минут пять Джереми и Кэти были уже на улице. Кэти, кажется, ничего не смущало. Она с блаженными ахами и охами смотрела на небо, раскрывала руки, будто ловила всю эту солнечную энергию. Джереми же с осторожным подозрительным взглядом осматривал и Кэти, и окружение. Ему в своей зимней одежде становилось жарко. Он начал снимать её.       Когда он повязал куртку на поясе, позади он услышал то, чего не слышал давно-давно.       Капание.       Джереми резко обернулся. На крыше дома начал таять снег. Медленно, но уверенно. Вообще всё вокруг стало таять: снег на деревьях и на их ветках, снег на доме, снег на земле.       Кэти прыгала где-то там, на фоне, радовалась внезапному теплу, а Джереми, стоящий прямо под дождём из тающего снега, тихо прошептал с ужасом в голосе, в пустоту.       — Её желание исполнилось...