1. Нейтральная территория

Осенний воздух в Хогвартсе был пронизан знакомым возбуждением — смесью запахов старых камней, воска для полов и волнения от нового начала. Но для Пэнси Паркинсон восьмой год обучения был не свежим стартом, а возвращением на законную территорию. Она скользила по мраморной лестнице в библиотеку, её каблуки отмеряли уверенный, неспешный ритм. Шелковое платье цвета графита мягко облегало фигуру, а темные волосы, уложенные в безупречную гладкую волну, отбрасывали блики при свете факелов. Она была произведением искусства в оправе из готических арок, и она это знала. Её путь лежал в запретный для большинства учеников отдел, где хранились трактаты по древней светской магии — Пэнси готовила эссе, которое должно было затмить работы даже Грейнджер. Поворот за поворотом, и вот она уже в тихом коридоре у западного крыла. И здесь, у окна с видом на оранжереи, её вселенная дала едва заметный сбой. Невилл Долгопупс стоял, прислонившись к каменному откосу, разговаривая с Ханной Эббот. Пэнси едва не закатила глаза. Идиллия пуффендуйцев прям какая-то. Она собиралась пройти мимо, не удостоив их взглядом, но что-то заставило её замедлить шаг. Не Невилл — Невилл никогда — а внезапное воспоминание: её мать в последнем письме неосторожно обмолвилась, что семья Долгопупсов, вопреки всему, теперь считается одной из самых уважаемых. «У них есть вес, дорогая. И тот мальчик… герой». «Мальчик». Перед ней стоял не мальчик. Стройный, выше, чем она помнила, в простой, но хорошо сидящей рубашке с закатанными по локти рукавами. Он говорил спокойно, улыбка мягко трогала его губы, когда Ханна что-то оживлённо рассказывала. В его позе не было ни прежней сутулости, ни нервной энергии. Была тихая, непоколебимая устойчивость. Как у старого дуба на ветру. Пэнси почувствовала знакомый, почти инстинктивный зуд — проверить, пошатнуть, утвердить своё превосходство. Она плавно изменила траекторию, будто случайно направляясь к тому же окну, и позволила каблуку слегка, но отчётливо цокнуть о камень. Невилл и Ханна прервали разговор. Эббот насторожилась, в её взгляде мелькнуло ожидание знакомой гадости. А Невилл… просто повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом Пэнси. Ровно. Спокойно. Без тени того замешательства, паники или тупого восхищения, на которое она привыкла рассчитывать. Серые-голубые глаза, которые она помнила вечно уклончивыми, теперь смотрели прямо. В них не было ни вражды, ни интереса. Была нейтральная вежливость, словно он смотрел на статую грифона у ворот. — Долгопупс, — произнесла она, и её голос, бархатный и намеренно томный, прозвучал в тишине коридора. — Какая неожиданная… картина. Неужели оранжереи могут ждать, когда есть куда более увлекательное занятие — пересказывать слухи у окна? Старая, проверенная тактика. Колкость, обёрнутая в сладкую упаковку, предназначенная, чтобы задеть, смутить, заставить оправдываться. Ханна нахмурилась, готовая вступиться. Но Невилл даже не моргнул. Он слегка кивнул, как будто принимая к сведению её присутствие. — Паркинсон, — его голос был низким, тёплым, и совершенно лишённым напряжения. — Оранжереи ждут всегда. Но друзья — важнее. Прости, Ханна, мы остановились на обсуждении удобрений для мандрагоры? Он не ответил на выпад. Он его игнорировал. Вежливо, но неоспоримо. Он не покраснел, не опустил глаз, не начал мямлить. Он просто… продолжил свою реальность, в которой она была не более чем фоном. — Да, Невилл, именно, — быстро сказала Ханна, бросив на Пэнси взгляд, в котором читалось торжество. — Хорошего дня, Паркинсон, — сказал Невилл тем же ровным, обезоруживающе вежливым тоном. И, слегка коснувшись локтя Ханны, чтобы та пошла с ним, он развернулся и ушёл, погрузившись в продолжение их разговора о чём-то ужасно скучном и растительном. Пэнси осталась стоять одна в пустом коридоре. Звук их удаляющихся шагов смешался с биением её собственного сердца, которое внезапно застучало громко и раздражённо в её ушах. Сквозь окно падал холодный осенний свет, и он вдруг показался ей враждебным. Она ощутила это остро, физически — потерю контроля. Её оружие, отточенное годами, её присутствие, её слова — они просто… не сработали. Он не поддался. Он даже не заметил боя. Для Невилла Долгопупса она перестала быть угрозой, вызовом или даже объектом. Она стала нейтральной территорией. И это жгло сильнее, чем любая открытая насмешка. Пэнси резко выпрямила плечи, заставив своё лицо принять привычное ледяное, безразличное выражение. Она двинулась дальше, к библиотеке, к своим древним трактатам, к миру, где правила всё ещё действовали. Но где-то глубоко внутри, в той части себя, которую она никогда не признавала, шевельнулось щемящее, нелепое чувство. Будто она, привыкшая к роскоши хрустальных бальных залов, вдруг увидела за окном простой, тёплый огонь в хижине и, к своему ужасу, захотела понять, каково это — греться у него.